МИНА ВЗРЫВАЕТСЯ

МИНА ВЗРЫВАЕТСЯ

Итак, сбываются самые худшие опасения и самые страшные пророчества: престол Российской империи прочно захватывают немцы! На престоле лежит двухмесячный император…

Анна Ивановна, русская бабушка почти немецкого внука, возвела на престол именно его, и больше года на престоле Российской империи сидел… вернее, лежал, закутанный в пеленки, император Иван VI. Законный потомок русского царя Ивана Алексеевича, но только на одну четвертую…

Родившийся в августе 1740 года Иван Антонович — немец по крови на три четверти. И не только по крови! Ему предстоит вырасти в доме, где абсолютно господствовали немецкие нравы, немецкий язык и немецкие вкусы абсолютно во всём. Его отец почти не говорил по–русски. Взойди он на престол… вернее, удержись он на престоле, в истории российской возможны были бы совершенно удивительные и очень непростые коллизии.

А в распоряжении о наследстве в случае бездетной смерти императора Ивана VI имелась одна странность: если император умирает без потомства, трон наследуют его братья от того же брака Анны Леопольдовны с Антоном–Ульрихом. То есть получается — если в случае смерти Антона–Ульриха и его детей Анна Леопольдовна выходит замуж второй раз… то, значит, её дети от этого брака не имеют права на престол Российской империи! Что же это?! Чей же это престол и кто его должен наследовать: потомки царя Ивана или потомки герцога Брауншвейгского?!

Распоряжение о престолонаследии составлял Остерман, так что вряд ли тут случайная описка, небрежность, о которой не подумали. Тут только два варианта.

1. Зная, что Анна Леопольдовна очень плохо относится к мужу, Остерман, друг Антона–Ульриха, таким способом пытается укрепить, брак: чтобы Анне Леопольдовне окончательно некуда было деваться; чтобы и соблазна развестись у неё не было.

2. Остерман сознательно хочет устранить от наследования престола Российской империи русскую ветвь династии… фактически хочет сменить правящую династию — с Романовых на Брауншвейгских.

А вокруг престола, на котором сидит немец и который унаследовать тоже должны немцы, стеной стоят немцы же. Сам регент, который будет править, пока император не вырастет, — немец! И все немцы, по поводу засилья которых хватались за голову, начиная с 1731 года, никуда ведь не исчезли. Наоборот! Они чувствуют себя превосходно, живут припеваючи и не собираются ни уезжать «нах фатерланд», ни в один прекрасный день взять да исчезнуть.

На протяжении многих, многих лет в российской и историографии это подавалось очень просто — как следствие отступления наследников Петра от заветов отца–ocнователя. Это одно из мнений, которое тоже как сформировалось в XVIII веке, еще в ходе самих событий, так и разделялось многими поколениями образованных россиян, включая и историков.

Но давайте рассудим: кто сделал возможной такую вот предельно ненормальную ситуацию? Ну, конечно же царь Пётр, и никто больше! Иностранцы посыпались в Россию, как из прохудившегося мешка? Да, примерно так и есть, только неплохо бы уточнить — когда именно. Произошло это при Петре I, который даже выпустил специальный манифест, оглашавшийся по разным стране Европы для вербовки новых «служилых иноземцев». Понавербовал множество немцев, много голландцев и французов, причем не гнушался откровенными уголовниками, пиратами и проходимцами.

Пётр поставил иноземцев–лютеран, особенно немцев в привилегированное положение. Иностранец получал вдвое большую плату, чем русский. К иностранцу сравненно снисходительнее были и начальство, и иностранец «в случае чего» мог уехать из страны. Иностранный офицер приносил присягу царю и его династии, но не присягал государству Российскому, тогда как русский офицер присягал и династии, и Отечеству.

Пётр сделал повседневной нормой, что русские подчиняются иностранцам, в первую очередь немцам. И научил видеть в этом не национальную униженность, а прохождение некой важной школы.

Пётр перевернул представления о святой Руси и грешных басурманских землях. Русь стала грешной, то есть отсталой, а западные страны — праведными, то есть просвещенными.

При Петре к Европе, а в первую очередь к Германии, установилось такое же отношение, которое в XIV—XV веках было к Византии — как к земле обетованной, из которой исходит свет Просвещения. Немец был агентом этого просвещения и тем самым носителем страшно важных представлений и знаний.

В таких идеологических штампах уже скрыта была возможность и немецкого засилья, и попыток захвата престола. То есть эти события совершенно не обязательно должны были произойти, но после «реформ» Петра они стали совершенно реальными. Пётр заложил мину под Российскую державу. Как и всякая мина, она могла «протухнуть» от сырости, от старости, не взорваться из–за каких–то случайных факторов, но с тем же и даже с большим успехом эта мина вполне могла рвануть.

1740—1741 годы — это и есть время, когда рванула мина. В конце концов, полтора года — это много, если смотреть с точки зрения человеческой судьбы, ее масштабов. В жизни народов, стран, государств, цивилизаций этот срок — не более чем мгновение. Не случайно жe во всей череде дворцовых переворотов помнят в основном тех, кто правил все–таки подольше: Анну Ивановну, Елизавету Петровну. Что были какие–то Екатерина I, Пётр II и Пётр III, уже вспоминается с трудом. А спросите у человека, который не получил специального исторического образования — кто такой Иван VI и когда он сидел на престоле? И очень мало кто сможет ответить. По тому что полтора года в жизни даже не очень древней страны — это мгновение. Тот почти не подвластный наблюдению, не фиксируемый взглядом миг, когда рвётся мина, взлетают фонтаны земли и дыма, визжат осколки, жутко воняет тротилом и почва колеблется, как море. А спустя мгновение уже всё спокойно: не бьет в лицо взрывная волна, не воют осколки, не поднимается стол поднятой породы и дыма.

Но мир уже изменился; он другой, чем был до взрва мины.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.