Глава XI. РЕЙД ПО «ТЛЕЮЩИМ УГЛЯМ»

Глава XI. РЕЙД ПО «ТЛЕЮЩИМ УГЛЯМ»

В середине января 1925 года скучающий от затянувшегося отпуска, Эдуард Розенбаум неожиданно был вызван к полковнику Корвин-Пиотровскому. После обмена мало что значащими фразами их разговор уже через пару минут приобрел характер служебного и делового. Всегда бодрый и подтянутый шеф начал его с общей характеристики рабочего движения, а потом все сказанное перевел к заданию, которое возлагалось на слегка пополневшего Розенбаума. Он сказал, что в местах, где в 1924 году были проведены разведывательно-репрессивные мероприятия, среди рабочих масс наступило заметное успокоение, и тем не менее есть потребность совершить вторичный рейд по всем городам Центрального промышленного района (ЦПР) с целью восстановления и укрепления там агентурной сети. «Необходимо, — подчеркнул полковник, — связать всех штатных сотрудников из среды рабочих, назначив над каждым районным звеном ответственного сотрудника и его помощника, вменив им в обязанность поддерживать постоянную связь с главным управлением или лично, или посредством курьера». Для выполнения этого задания он поручил Розенбауму подготовить соответствующую концертно-гастрольную программу. На случай проведения необходимых арестов он выдал ему достаточное количество соответствующих бланков, заверенных печатью госполиции и подписями генерала Розвадовского и самого полковника. На все служебные расходы Розенбаум получил подотчетную сумму в три тысячи злотых. Выезд на задание был намечен на срок не позднее 31 января.

Несмотря на то, что в данном задании Розенбаум не видел ничего необычного, к выполнению его он готовился, как всегда, добросовестно. Первым делом он встретился с Иодко-Наркевичем, пригласил его посидеть в ресторане и по-человечески, без формальностей, поговорить о проблемах организации предстоящих гастролей. Директор не выразил при этом особой радости, но на приглашение откликнулся, зная или догадываясь о второй жизни импрессарио Ружицкого. Выпив рюмки две-три, он не мог не признать, что «театрально-гастрольное дело импрессарио освоил не только достаточно глубоко, но и прекрасно знает резервы повышения его эффективности, т. е. доходности». На следующий день оба с удовлетворением подписали контракт на организацию гастролей опереточной группы «Театр-Ревю» сроком на один год с правом концертной деятельности на территории всей Польши. В помощники Розенбауму назначался все тот же немец Роберт Рейх — человек деловой, но чрезвычайно замкнутый, что совсем не вязалось со стилем его жизни и служебными обязанностями.

Покончив с этой частью дела, а затем с расписанием будущих гастролей, Розенбаум пришел к Корвин-Пиотровскому. Последний рекомендовал ему обратить особое внимание в этой гастрольной поездке на города Заверце (металлургический и цементный заводы), Домброву Гурничу (сталелитейный и рельсовый заводы, угольные шахты) и Бендин (угольные шахты, чугунолитейный завод, мебельная фабрика Гроссмана), где, по его словам, еще могут находиться «тлеющие угли» революционного рабочего движения. Здесь необходимо наладить усиленную работу агентов из рабочих. Ставилась также задача проверить работу агентов в городах Гурного Шленска: в Кракове, Дрогобыче и Величке, а также «прозондировать» Львов на предмет наличия там почвы и для прокоммунистического движения, и для сепаратистского движения украинцев. Приняв задание к исполнению, импрессарио попросил разрешение начать гастроли с Лодзи, а завершить их во Львове, а также о продлении театральной концессии и срока пользования железнодорожным билетом. Полковник пообещал все сделать и пригласил Розенбаума поужинать на прощание с ним в «Астории». Ужин прошел на традиционно высоком уровне, о политике не говорили, и лишь прощаясь, полковник напомнил импрессарио о задании по Львову и вручил ему уже с продленным сроком действия проездной билет по всем государственным железным дорогам. На следующий день импрессарио выехал на гастроли.

В Лодзи он, пробыв всего лишь день, повидался с Михаилом Казакевичем и Зигмунтом Миклашевским. Оба говорили о явном успокоении на фабриках и заводах, хотя на днях арестованы несколько подозрительных рабочих и служащих из еврейской больницы и с городских скотобоен. Козакевич сообщил, что по его заданию Возьницкий и Домбровский ведут усиленную слежку за частными и мелкими городскими предприятиями, но пока безрезультатно. «Сеть сотрудников действует исправно, а главное — охотно», — при прощании заявили они.

В Заверце Розенбаум встречался со своими сотрудниками Феликсом Щепанским и Дионизием Дзевульским. Щепаньскому удалось выявить остатки организации «Власть Трудящемуся Классу», которую возглавляли Гирш Гордон и Шаи Шеваха. В этой группе всего лишь 17 человек, в основном рабочие цементного и металлургического заводов. Дзевульский к представленному списку устно добавил еще троих подозрительных людей. С полученными сведениями Розенбаум обратился к начальнику местного отдела госбезопасности капитану Томашевскому с просьбой об аресте в ближайшую ночь всех упомянутых в списке лиц. Данная акция в указанное время была проведена. На следующий день, назначив Дзевульского ответственным по разведке в районе Заверце, Розенбаум выехал в Катовице.

Прибыв в Катовице, Розенбаум встретился с Каролем Граппом и Вернером Вредэ. Грапп, курирующий ситуацию в Катовице, Бендине и Домброве Гурничей, заявил об успокоении в рабочей среде, хотя его помощник в Бендине шахтер с шахты «Нептун» Кароль Мышковский подозревал в коммунистических настроениях около 30 человек. Он составил список этих лиц. Вернер Вредэ сообщил, что благодаря его сыну, а также агенту Михаилу Микушевскому в Хожеве удалось выявить и арестовать по приказу полковника Корвин-Пиотровского (к нему с донесением ездил Вредэ-младший) семь рабочих-пропагандистов.

Помимо этого, Вернер Вредэ рассказал о попытках видного деятеля Гурного Шленска Войтеха Корфанты объединить всех местных рабочих в легальный союз «Роботник Гурношленски» («Гурношленский Рабочий»). Главная ее цель — недопущение в рабочую среду рабочих из других городов страны, создание специальных конфликтных комиссий из членов союза для разбора недоразумений между рабочими и работодателями, а также основание беспроцентных ссудных касс для членов опять-таки рабочего союза. Отношение к этим мероприятиям со стороны большинства рабочих пока остается пассивным. Рабочие же революционной ориентации бойкотируют эту деятельность Корфанты.

После докладов агентов Розенбаум предложил им подобрать возможность и время для того, чтобы вместе съездить в Бендин, Домброву Гурничу и Мысловицы. Уже на следующий день импрессарио вместе с Граппом поехали в Домброву Гурничу. Сам он остановился в гостинице, а Грапп сразу же ушел к здешним своим помощникам. Через некоторое время Грапп вернулся в гостиницу в сопровождении двух рабочих: Семена Шабловского — мастера завода «Гута Банкова» и Иоахима Яворского — шахтера с угольной шахты «Оржел». Грапп представил их Розенбауму и коротко охарактеризовал каждого из них. Затем они рассказали, что им известно о настроениях рабочих. Шабловский, в частности, заметил, что «в последнее время вновь становится заметным на заводе мастер прокатного цеха Рышард Эйхлер — убежденный социалист, член ППС. Пользуясь тем, что эта партия легально существует, он почти ежедневно в свободное от работы время читает им социалистические газеты и журналы. Такие читки и беседы он проводит в общественной столовой, куда приходят и шахтеры с расположенных поблизости шахт». Яворский не только подтвердил это, но и вручил Розенбауму список наиболее активных участников этих читок, всего 32 человека.

На основании услышанного последний заявил рабочим об их приеме в число своих сотрудников и о временном их подчинении Граппу, при этом выдал им по 200 злотых за труды под расписку. На этом встреча закончилась, новоиспеченным сотрудникам были даны последние рекомендации, после чего Розенбаум с Граппом поехали поездом в Бендин. Уже через 15–20 минут они были на местном вокзале, откуда сразу же отправились на частную квартиру помощника Граппа Кароля Мышковского — рабочего с угольной шахты «Нептун». Его удалось застать дома. Это был старый холостяк, человек трезвый и набожный. В его комнате, кроме стола, стула, тумбочки и лежанки, на стене висела, судя по всему, самая дорогая из всех предметов его дома — икона Божией Матери Ченстоховской. Перекрестившись на икону, Мышковский сообщил, что со времени своей последней встречи с Граппом и передачи им списка подозрительных лиц в Бендине ничего нового не произошло. «Правда, — добавил, подумав, рабочий, — от рабочих соседней сосновской шахты «Минерва» я слышал, что там, среди шахтеров вертится последнее время какой-то подозрительный субъект, якобы представитель книгоиздательства «Арс» и продает им по очень низким ценам всякого рода брошюры, гравюры, календари, а потом неофициально показывает и раздает любопытным брошюрки, написанные в духе коммунистов. Больше новостей не имею».

Вскоре после этого агенты разошлись, вернее, Мышковский остался дома, а Розенбаум с Граппом вышли на улицу. Глянув на часы, импрессарио сообразил, что еще не поздно и до закрытия госучреждений остается около часа; он предложил Граппу зайти в ресторан и заказать обед на двоих, а сам бегом бросился в местный отдел госбезопасности. С начальником последнего он быстро уладил дело об аресте уже ночью лиц, отмеченных в списке Мышковского, после чего присоединился к Граппу. После обеда оба электротрамваем выехали через Сосновец в Катовице.

По дороге Грапп предложил задержаться на пару часов в Сосновце, чтобы там переговорить со своими знакомыми в интересах политического сыска. Тогда же условились, что импрессарио будет ждать его в пределах часа в кондитерской «Кристал», которая находилась на привокзальной площади. Только и успел Розенбаум выпить чашечку кофе, как вернулся Грапп и предложил ехать с ним на улицу Пилсудского к его знакомому, который уже ожидает их у себя дома. Этим знакомым оказался мастер Сосновского металлургического завода «Корона» Антоний Пешхлевский. Квартира его находилась в помещении, принадлежащем заводу, и состояла из двух комнат с кухней. Перед приходом нежданных гостей он, по договоренности с Граппом, отправил жену с детьми в город, так что приход последних ожидался лишь часа через два. С учетом этого он сразу перешел к делу.

Пешхлевский с места заявил, что согласен на совместную работу в политразведке. О существовании среди рабочих какой-либо революционной организации он пока ничего не слышал, но предполагает, что такая организация в ближайшее время может появиться, так как рабочие интересуются литературой по вопросам коммунистического мировоззрения. Часть из них недавно охотно приобретала брошюры «Воспоминания о Карле Марксе», «Социалистическая революция в России» и др. у некоего представителя книгоиздательства «Арс» Фридмана. Из любопытства он сам купил упомянутые брошюры и в подтверждение сказанного показал их Розенбауму. Последний хотел выкупить их у рабочего, но тот отдал брошюры шефу бесплатно. После этого Пешхлевскому были даны конкретные задания по сыску; он был подчинен по этим вопросам Граппу, но первое вознаграждение и аванс на расходы по разведке в размере 300 злотых при прощании вручил ему Розенбаум.

На следующий день Розенбаум поехал вместе с Вернером Вредэ в Мысловицы. Приехав туда, они поселились в номере гостиницы «Европейская», после чего импрессарио остался там, а Вредэ-старший поехал за своим помощником Теофилом Яновским, с которым вскоре и прибыл. Теофил доложил, что после проведенных в городе арестов никакой революционной организации среди рабочих не существует, но сторонники этого направления еще есть. Все они без исключения работают на шахте «Крулевска». Представив Розенбауму список подозрительных лиц в количестве 39 человек, Яновский добавил, что все люди в списке — поляки, за исключением 5–7 человек, носящих еврейско-немецкие фамилии. Взяв этот список, доверенный госполиции поручил Яновскому вести дальнейшую строгую слежку за рабочими и держать тесную связь с Вернером Вредэ.

В соседнем Хожеве Розенбаум и Вредэ побывали дома у агента Михаила Микушевского. Жил он один и только-только вернулся с работы. Прибывшим к нему он рассказал следующее: «После поголовных арестов, произведенных у нас в конце прошлого года, на какое-то время установилось затишье, но сейчас среди приезжих рабочих опять стало заметно желание объединиться и создать новую организацию. Таких людей я знаю человек двадцать. Этот список я намеревался в ближайшие дни отвезти к Вернеру. О таком желании создать новую организацию мне рассказал наш кочегар Ян Длугош, приехавший на завод из Ченстоховы в прошлом году, когда после арестов там стали набирать новый состав рабочих. Он человек молодой, развитой и бойкий. Как-то подошел ко мне и стал жаловаться на тяжкую рабочую долю. Я стал ему поддакивать и в конце концов выведал, что ему удалось бежать из Ченстоховы в ту пору, когда там и в Лодзи производились аресты участников революционных организаций, и где он, по его словам, состоял членом организации «Свободный Рабочий». На этом Микушевский закончил свое сообщение, достал из тумбочки упомянутый список и передал его Розенбауму. Тот в свою очередь поблагодарил его за работу, пожелал «держать в таком же духе» и подчинил его непосредственно Вредэ, выдав для поощрения агенту 100 злотых наградных.

По возвращении в Катовице в гостиничном номере Розенбаума состоялось совещание, на котором доверенный госполиции сообщил, что выявленных в ходе поездок по населенным пунктам региона (за исключением Домбровы Гурничей) подозрительных он решил взять под стражу и с этой целью он планирует завтра быть у шефа местного отдела госбезопасности. Кроме того, он подготовил подробное донесение об этой поездке в Главное управление госполиции, с которым в Варшаву завтра же отправится курьером Кароль Вредэ. Затем он назначил Кароля Граппа старшим сотрудником в районе Домбровы Гурничей, Заверце, Бендине, Сосновце и Катовице, а Вернера Вредэ — в на район Мысловице — Хожев. Помимо этого, он произвел денежные расчеты с Граппом и Вредэ-старшим, которого в своем донесении в Варшаву просил произвести в штатные агенты.

Выслав курьера в Варшаву, Розенбаум выехал для выполнения задания Корвин-Пиотровского в Бельско. Здесь он первым делом связался с Эмилианом Анджеевским, который ему доложил, что «в самом Бельске пока все спокойно, чего, — добавил он, — не скажешь о Дзедзицах». Как оказалось, здесь его помощники Эдмунд Ковнацкий и Антоний Бжезинский раскрыли деятельность организации «Власть Трудящемуся Классу». Судя по представленному тогда же импрессарио списку, она представлялась организацией отнюдь не маленькой: в ней было указано свыше 200 фамилий. В числе активистов выявленной организации значились рабочие бумажной фабрики Вацлав Вышинский, Берэль Баум, Константин Конарский, Ревека Редлих и заведующая столовой Роза Рейзер. Председателем организации состоял старший экспедитор фабрики Лейба Лихтерман. Заполучить список организации Эдмунду Ковнацкому удалось лишь благодаря тому, что он сумел попасть в число членов упомянутого комитета.

Поблагодарив Анджеевского за важную информацию и обязав его прислать как можно быстрее к нему для беседы Бжезинского и Ковнацкого, Розенбаум тотчас же направился к шефу местного отдела госбезопасности капитану Зарембе. Представившись ему доверенным лицом госполиции, он передал ему соответствующие документы на право производить по своему усмотрению аресты подозрительных лиц, а также их свежий список, написанный химическим карандашом, с просьбой начать это дело поскорей, но не арестовывать Ковнацкого как главного героя дела. Капитан Заремба пообещал удовлетворить эту просьбу доверенного госполиции и начать аресты уже сегодня вечером.

На следующий день, как только начало рассветать, в гостиничный номер Розенбаума постучали взволнованные Ковнацкий и Бжезинский. Оба были напуганы тем, как бы начавшиеся аресты не отразились на их безопасности, а потому стали просить Розенбаума о переводе их на другую работу, подальше от Бельско и Дзедзиц. Ковнацкий как уроженец Кракова просил перевести его туда, а Бжезинский выразил желание быть переведенным во Львов. Розенбаум успокоил их и пообещал в короткое время через Корвин-Пиотровского эту проблему решить. Выплатив обоим агентам наградные за сделанное ими дело, Розенбаум направился к Станиславу Зарембе. Последний проинформировал его о ходе арестов, а также резрешил ознакомиться с материалами, добытыми сотрудниками госбезопасности в ходе арестов и обысков в Дзедзицах. Просматривая их, доверенный госполиции наткнулся на переписку Лейбы Лихтермана с неким Мордухом Мэрклисом, проживающим в Варшаве и работающим там на фабрике папиросных гильз «Двуватка». В письмах последнего к Лихтерману давались указания относительно образа действия членов комитета в Дзед-зицах, там же были прокламации, отпечатанные на гектографе, а также упоминания о деньгах, высланных для нужд организации «Власть Трудящемуся Классу». Важной находкой было письмо, в котором Мэрклис рекомендовал Лихтерману «быть осторожным и прекратить переписку с подотделом центра в Кракове, так как полиции удалось напасть на его след». Там же сообщалось о том, что председатель этого подотдела Пейсах Парель и возглавляемый им комитет в настоящее время находятся под стражей. В связи с этим Мэрклис высказывал свою озабоченность по созданию нового места для деятельности центра, чем и занимался член центрального комитета Вульф Винавер в Перемышле и Кракове. По согласованию с Зарембой, Розенбаум уже на следующий день через курьера Ковнацкого выслал эти письма в качестве приложения к своему донесению о событиях последних дней к Корвин-Пиотровскому.

Договорившись с Ковнацким, чтобы после возвращения из Варшавы он его искал в Величке, Розенбаум вечером того же дня выехал из Бельско в Краков. Здесь он встретился с агентами Станиславом Стемпневским и Горацием Домашевичем, которые проинформировали его о попытках возрождения на Плянтах (на конфетной фабрике «Промень» и трикотажной фабрике Наума Нахтмана) организации «Власть Трудящемуся Классу». Оба предприятия, со слов агентов, по своему составу еврейские и около 90 процентов работающих на них — евреи. Раскрыть эту организацию удалось при помощи старшего кондитера фабрики «Промень» Яна Вержбицкого. Прекрасный специалист, высокооплачиваемый и ценимый администрацией работник, он сразу же согласился на сотрудничество с контрразведкой, мотивируя свое решение тем, что «считает своим долгом разобрать весь тайный механизм их деятельности среди рабочих и промыть, наконец, за-мыленные глаза полякам — еврейским прислужникам». Именно такой случай недавно ему представился. Ян Вержбицкий сразу после работы пришел к Домашевичу и сказал, что «в город приезжает какой-то Вульф Винавер для проведения собрания рабочих двух местных фабрик, которое будет проходить в школе (дом молитвы), вроде синагоги, только поменьше» и что он не знает, как ему поступить («для пользы дела, думаю, что быть там надо, но с точки зрения католика находиться не только в еврейской молельне, но и даже в иноверческом христианском храме считается большим грехом, и это меня более всего смущает»). Домашевич, а затем и Стем-пневский убеждали его следующим образом: «Янек, если тебя в эту молельню призывает дело Отчизны, то тем самым и вся Католическая Церковь, связанная с государством неразрывными узами, также полностью на твоей стороне. А потому все поляки и даже сам Святой Отец, то есть папа римский, не поставят тебе это в грех, а наоборот, зачтут в число заслуг».

Сказанное агентами вполне убедило Вержбицкого, и он пошел на собрание в еврейскую молельню, где Вульф Винавер с большим пафосом призывал присутствующих не предаваться отчаянию в связи с репрессиями, обрушившимися на рабочих, а наоборот, «сплотиться для борьбы вокруг знамени свободы под лозунгами центрального комитета организации «Власть Трудящемуся Классу». На собрании присутствовало человек сто, большинство из которых были рабочими конфетной фабрики. Стемпневский и Домашевич с помощью Вержбицкого по горячим следам, т. е. сразу после собрания, составили список участников собрания и передали его Розенбауму. Дело было днем, а потому последний попросил агентов подойти к нему в номер еще раз вечером, но уже с Вержбицким.

После их ухода Розенбаум еще раз просмотрел полученный список, а затем отправился к шефу политотдела госбезопасности Краковского воеводства генералу Конаржевскому, но последнего в кабинете не застал. Как доложил дежурный чиновник, генерал ушел на совещание к воеводе и прибудет лишь к десяти часам вечера. Попросив чиновника передать генералу, что на прием к нему приходил «Антоний Ружа», Розенбаум вышел из приемной, пообещав до конца дня здесь еще побывать.

В назначенное время, в семь часов вечера, в гостиничный номер явились Стемпневский, Домашевич и Вержбицкий. Последнему на вид было лет 45. Как особо отличившийся, он начал свой доклад с того, что передал Розенбауму дополнительно список еще из 37 человек из числа лиц, сочувствующих организации «Власть Трудящемуся Классу». Список представлял собой листок, вырванный из обыкновенной школьной тетради в клеточку, заполненный химическим карандашом снизу доверху. Далее из разговора с Вержбицким выяснилось, что Вульф Винавер проживает в Плянтах на Школьной улице, 5, в доме некоего Абрама Изаксона работающего на конфетной фабрике и также являющегося членом упомянутой организации. Вержбицкому удалось несколько раз выследить, как в этом доме проходят какие-то встречи-совещания. Как правило, их проводил Винавер, а в его отсутствие — Изаксон. Сегодня, направляясь в гостиницу и проходя по Школьной улице, он опять видел все тех же людей, собиравшихся к дому № 5. На этом доклад Яна Вержбицкого был закончен, так как все последующее, сказанное им, сплошь состояло из его антиеврейских высказываний, лившихся, по словам Розенбаума, словно «горный поток». Остановить его удалось лишь вручением ему 300 злотых в качестве вознаграждения под расписку.

Поскольку подходило время собираться на прием к генералу Конаржевскому, Розенбаум срочно вызвал к себе номерного и приказал ему тотчас же накрыть стол в номере для своих коллег. Стемпневскому же до своего возвращения от генерала он поручил быть на ужине в роли хозяина, с чем все присутствующие выразили свое согласие. Когда импрессарио пришел в управление, Конаржевский был уже на месте. Еще здороваясь, генерал сказал, что ждал Розенбаума и надеялся заранее на полезность этой встречи. То, что доложил Розенбаум генералу, судя по всему, перешло границы ожидаемого, так как он несколько помрачнел в лице, встал из-за стола и заходил по кабинету. Однако через пару минут собрался, глубоко вздохнул и заявил, что к арестам он приступит немедленно. Вызвав дежурного чиновника, генерал приказал тотчас же обеспечить прибытие в управление коменданта полиции с четырьмя отрядами полицейских, а также восьми старших агентов политполиции с тем, чтобы уже через час они могли приступить к арестам на Плянтах. Розенбауму же генерал Конаржевский предложил завтра рано утром зайти в его кабинет, и он охотно предоставит ему возможность ознакомиться с материалами, взятыми у революционно настроенных рабочих во время обысков. На прощание генерал Конаржевский натянуто улыбнулся и сказал, что чувствует по отношению к Антонию Руже «интуитивное доверие».

Когда импрессарио вернулся в номер, товарищеский ужин еще продолжался. Выпив с удовольствием штрафную рюмку водки, он коротко рассказал агентам о результатах своей встречи с генералом и выяснил их отношение к арестам, исходя из озабоченности последних своей личной безопасностью. Убедившись, что агенты спокойны за свое будущее, Розенбаум дал каждому из них задание по разведке, после чего назначил Станислава Стемпневского ответственным за политический сыск в городе Кракове и его окрестностях, вменив ему в обязанность периодические контакты с Варшавой. Произведя все необходимые между собой денежные расчеты, а затем посидев еще полчаса, агенты разошлись по домам.

Утром Розенбаум отправился к генералу Конаржевскому, где получил возможность изучить материалы, найденные при обыске в доме Изаксона. Среди самых разнообразных бумаг удалось обнаружить список ЦК организации «Власть Трудящемуся Классу», который Розенбаум попросил генерала, если это возможно, приказать перепечатать для него на машинке, там же оказался и список членов этой организации по городу Варшаве. Генерал любезно согласился это сделать, и через полчаса доверенный госполиции имел готовый перепечатанный список. Пока список печатался, генерал сообщил, что прошедшей ночью арестован весь состав комитета организации во главе с его председателем Вульфом Винавером. «Сегодня с утра, — сказал он, — аресты среди рабочих будут продолжены, так что через день-два весь материал по этому делу можно будет высылать в Главное управление госполиции в Варшаве».

Закончив просмотр интересовавших его материалов и поблагодарив генерала за любезность по подготовке списков, Розенбаум направился в гостиницу, где его уже ждал Стемпневский с отчетом по расходу денежных средств с выданных ему как ответственному на подотчет с авансов. Последний заявил также, что ночные аресты породили среди жителей города массу слухов и что в газете «Час Краковски» помещена заметка под заглавием «Раскрытие чинами госполиции новой революционной банды еврейской коммуны». К сожалению, купив эту газету на станции и прочитав данную статью, он забыл газету в вагоне. Пообедав вместе со Стемпневским, а затем, дав ему последние указания, доверенный госполиции стал собираться в дорогу и вскоре выехал в Величку.

Пребывание Розенбаума в Величке совпало с религиозным праздником Благовещения. Как подлинный католик, он пошел с утра в костел, одновременно рассчитывая встретить там местного своего сотрудника Юзефа Тыртэка или его отца. На его удачу, во время процессии (крестного хода) он увидел сразу обоих, т. е. отца и сына. По окончании богослужения (мессы) у выходных ворот ко — стельной ограды Розенбаума встретил Тыртэк-сын, сказавший, что, заметив шефа на процессии, решил подождать его здесь, у ворот. Поздоровавшись с ним за руку, Розенбаум попросил рабочего зайти к нему в номер с тем, чтобы поговорить о деле, на что последний ответил: «Прошу простить меня, но сегодня ввиду такого большого праздника, когда даже птицы не вьют своих гнезд, никаких самых нужных разговоров я вести не могу и не хочу. Завтра же приду к вам с самого утра и сделаю обо всем подробный доклад». Доверенному лицу ничего не оставалось, как согласиться с предложенным вариантом встречи. Поскольку времени впереди было много и праздник только-только начинался, то он решил зайти в гости к ксендзу Владиславу Скальскому. Посидев и поговорив у него немного на праздничную тему, Розенбаум затем отправился к себе в гостиницу.

Вечером приехал из Варшавы Эдмунд Ковнацкий. Он вручил доверенному лицу пакет от полковника Корвин-Пиотровского, в котором было две тысячи злотых на дальнейшие расходы по сыску, а также доложил о своей встрече в Бельско с Анджеевским, который ему сообщил, что «в Бельско царит полное спокойствие, а в Дзедзицах объявлено о дополнительном приеме рабочих на местную бумажную фабрику». Зная о намерениях Коовнацкого перебраться в Краков, Анджеевский на место Ковнацкого пригласил себе в помощники дельного рабочего Тадеуша Тромба. Сказав об этом, Ковнацкий нашел еще один повод напомнить Розенбауму о своей просьбе, на что последний ответил: «Что до Кракова, то это покажет будущее, а пока оставайтесь при мне и готовьтесь на завтрашний вечер к поездке в Варшаву…». После ухода агента Розенбаум сел за написание подробного донесения Корвин-Пиотровскому. В нем среди прочего он просил о зачислении Станислава Стемпневского и Горация Домашевича в штатные агенты при Главном управлении госполиции.

На следующий день, ранним утром, к Розенбауму явился Юзеф Тыртэк, который рассказал следующее: «В настоящее время организованного революционного движения в Величке нет, но среди рабочих, особенно лесопильных заводов, широко распространяется газета «Работник» — официальный орган ППС, статьи которых обсуждаются на все лады на их официальных собраниях в предвыходные и праздничные дни в общей столовой при лесопилке Файерманна. Собрания эти разрешены местным староством, но чтение «Роботника», безусловно, производит на рабочих вредное влияние. Не случайно после недавнего коллективного чтения газеты один из них Элем Кацинельбоген поднял вопрос о воссоздании новой организации «с целью объединения всех рабочих для борьбы против капитала». И хотя предложение Кацинельбогена получило отрицательный ответ со стороны рабочих, человек 20 из 65 участников собрания его поддержали. Список сторонников Элема я составил и передаю вам». После ухода Тыртэка Розенбаум просмотрел этот список, а затем переписал под копирку в двух экземплярах и отправился к местному шефу политотдела госполиции капитану Стояновскому. Обговорив с последним все детали предстоящих вечерних арестов и обысков, доверенный госполиции вернулся в свой номер, дополнив свое донесение Корвин-Пиотровскому новыми пунктами, после чего сразу же пошел в соседний номер, занимаемый Ковнацким. Рассказав ему о последних событиях в Величке, он предложил Ковнацкому не ехать в Краков, а остаться для пользы дела здесь. Последний не стал особо возражать, лишь заметил, что, став штатным агентом, он меньше думает о своем рабочем заработке. Кроме того, на лесопилке Файерманна у него есть знакомый Гирши Гаузнер, который недавно предлагал ему там место сторожа, так что «карта здесь сама идет в руки».

Сообщив Ковнацкому, что с минуты на минуту он ожидает своего местного сотрудника, Розенбаум предложил ему перейти в его собственный номер, что и было сделано. Вскоре явился Юзеф Тыртэк. Хозяин номера познакомил двух агентов между собой и попросил Тыртэка поделиться последними новостями из рабочей жизни. Тот, как всегда, был лаконичен: «В настроениях рабочих прослеживается две линии. Рабочие-шахтеры недовольны революционизацией рабочих лесопилок под прикрытием ППС. Лесопильщики же, не глядя на это, активизируют свою деятельность. Подтверждением этому является запланированное на субботу (это через два дня) общее собрание рабочих всех лесопилок под видом танцевального вечера, на проведение которого есть разрешение староства. Вход на вечер 20 грошей». После этого Юзеф передал Розенбауму свежий список вновь заподозренных в симпатиях к коммунизму в количестве в 12 фамилий. Когда агенты ушли, доверенный госполиции внес коррективы в уже имеющиеся списки и пошел на встречу с капитаном Стояновским.

В кабинете последнего состоялся обмен информацией (как идут аресты, что найдено при обысках, какова атмосфера на промышленных предприятиях и т. д.) в заключение чего капитан и импрессарио договорились о том, что свою документацию о последнем деле они смогут послать в Варшаву через надежного курьера Ков-нацкого. Пригласив в управление Ковнацкого и оформив все необходимое для подготовки и получения секретного пакета к Корвин-Пиотровскому, Розенбаум и агент вернулись в гостиницу, где импрессарио передал дополнительно Ковнацкому под расписку и свое донесение, уточнив при этом, что из Варшавы он должен приехать в Дрогобыч, где и сможет найти его в «Гранд-Отеле».

Вечером Розенбаум и Ковнацкий вместе отправились на вокзал, откуда с разницей в полчаса разъехались в разные стороны: Ковнацкий — в Варшаву, а Розенбаум — в Дрогобыч. По прибытии сюда импрессарио первым делом через гимназического товарища Яна Модзылевского связался со своим сотрудником Дионизием Дымэком. Последний принес многообещающую делу политической разведки информацию — «ему удалось войти в доверие и даже завязать дружеские отношения с рабочими нефтеучастка имени Пилсудского Антонием Пржецецким — молодым рабочим, очень популярным среди рабочих, которые его очень любят, верят ему и называют «наш Антось». Благодаря дружбе с Антосем Дымэк не только знает, что делается на нефтепромысле, но и в городе. Все, что ему в результате этого становится известным, он заносит в специальный блокнот, находящийся всегда под ключом, и чтобы ключ этот не потерять или не забыть случайно дома, он носит его всегда при себе на цепочке от нательного крестика, и таким образом, он всегда спокоен и за ключ, и за блокнот». Далее Дымэк заметил: «У меня на сегодняшний день в блокноте записано свыше сотни имен подозрительных лиц. Что же касается самой организации, то я вам уверенно могу сказать, что ее нет, но есть среди рабочих их идейный костяк, и его составляют наиболее сознательные рабочие. Вчера мне Антось высказал мысль, что пора уже создавать комитет, «который как надо поведет рабочее дело». С этой целью он решил собрать наиболее верных людей, пользуясь теплой погодой, весной и кануном страстной недели, где-нибудь за городом. Лучшими из этих дней он считает среду или Великий четверг. Меня Антось приглашает в воскресенье помочь ему составить списки участников собрания и определить день и место выборов…».

Поблагодарив Дымэка за доклад и хорошую разведку, Розенбаум тут же выплатил ему наградные в размере 300 злотых и попросил завтра, т. е. на Вербное воскресенье, после составления вместе с Антосем списка участников и установления дня выборов в комитет, прийти к нему в гостиницу. На том и условились.

На следующий день, уже под вечер, пришел Дымэк и сообщил, что собрание для выборов комитета решено устроить в Великую пятницу после полудня, т. е. между 12 и 14 часами. Местом проведения собрания избрана лесная поляна под названием «Кэмпа Пястовска», находящаяся в полутора километрах за городом, на которой обычно устраиваются летом народные гуляния с музыкой и танцами. В настоящее же время там глухо и пусто. Вслед за этим он представил Розенбауму список лиц, приглашенных на собрание. Оповещение о времени и месте проведения его Антось и Дымэк взяли на себя, поделив участников собрания на две равные группы на каждого. Оповещение решено начать завтра с обязательным предупреждением приглашаемых не идти толпами, а маленькими группами)не более четырех-шести человек). Рекомендовано всем таким группам не сходиться по дороге и не разговаривать. У кого есть велосипеды, ехать на таковых, не задерживаясь, возле и других групп. Список участников собрания заключал в себе 112 фамилий, при каждой фамилии указывался точный адрес данного лица.

Не будучи никогда в окрестностях города, Розенбаум спросил у Дымэка, не может ли тот проводить его туда, чтобы ознакомиться с местностью, но Дымек ему в этом отказал, сославшись на то, что будет очень занят оповещением приглашаемых на собрание рабочих. Правда, уже уходя, он посоветовал шефу обратиться с этой же просьбой к господину Модзылевскому, который хорошо знает это место.

На следующий день утром Розенбаум позвонил Янеку Модзылевскому и, попросту говоря, напросился к нему в гости, поставив перед собой цель, побывать на месте намечаемого собрания. Школьный товарищ искренне откликнулся на просьбу о встрече и назначил ее импрессарио на время обеда. В ходе его последний рассказал Янеку о своей просьбе, и тот удивительно охотно откликнулся прогуляться на Кэмпу, что называется, на сытый желудок. Осмотрев лесную поляну, Розенбаум пришел к выводу, что всех без исключения участников собрания здесь вполне возможно взять, надо лишь изначально продумать, как расставить сильное полицейское оцепление, а для этого необходимо, подумал импрессарио, побывать у местного шефа госбезопасности и ротмистра Александровича.

На обратном пути Янек спросил Эдуарда, где он думает быть на Пасху, на что последний ответил: «Точно даже не знаю — или в вагоне, или в Перемышле, а может быть, и здесь, так как со второго дня Пасхи в Дрогобыче начинаются гастроли моего концертного ансмбля и знаменитого гипнотизера Бен-Али, так что скорее всего останусь здесь». Добродушный Модзылевский сразу же ухватился за сказанное и пригласил Эдуарда отпраздновать Пасху вместе, чтобы затем вместе побывать в Перемышле у общего товарища по гимназии Леона Аудерского. И Янек стал рассказывать, как он в прошлом году гостил у Леона, работающего в Перемышле заведующим местной больницей. «Кстати, — пояснил он, — Аудерский пользуется, помимо всего, большой частной практикой, а женат на своей еще гимназической симпатии Марыльке Грабовской, брат которой подполковник Альфред Грабовский состоит шефом госбезопасности в Сандомирском повете…». Так друзья дошли до города. Попрощавшись с Янеком и пообещав еще с ним связаться по телефону, Розенбаум пошел к себе в гостиницу. По прибытии туда выяснилось, что вернулся из Варшавы Ковнацкий. Он передал письмо от Корвин-Пиотровского и устное сообщение с просьбой побывать у него в начале мая, а во Львов пока не заезжать. Сам Ковнацкий уже побывал в Величке, где отчитался перед капитаном Стояновским. «Хочу заметить, — добавил он, — что аресты в городе произвели большое впечатление на его жителей: поляки радуются происшедшему, а евреи, разумеется, удручены. Небезынтересна и позиция по отношению к арестам в Величке со стороны варшавских газет: «Дзенник Народовы», «Газета Польска» восхваляют деятельность политполиции, а «Наш Пшегленд» и «Роботник», наоборот, резко критикуют ее, поместив на своих страницах статьи, озаглавленные — «Возвращение к временам царизма» и «Наследники графа Муравьева». С этими словами Ковнацкий вручил шефу целую кипу свежих газет.

В свою очередь Розенбаум поделился с агентом возникшими у него планами по ликвидации революционной организации в Дро-гобыче и попросил собеседника откровенно высказать свое мнение на сей счет. Тот ответил, что поступил он бы также, но «только к арестам сочувствующих коммунистов прибег на их квартирах, а на Кэмпе бы их не трогал». На этом разговор их закончился: Ковнацкий, чувствуя себя усталым с дороги, пошел к себе в номер спать, пообещав утром явиться к шефу, а последний принялся за чтение письма от Корвин-Пиотровского. Содержание письма было следующим: полковник благодарил Розенбаума за работу как от своего имени, так и от имени генерала Розвадовского. Одобрял последние мероприятия доверенного лица и предписывал ему поступать так же, как и раньше, т. е. пресекать с самого начала раскрывамое зло. Предлагал в первой половине мая быть в Варшаве с последующими поездками в Жирардов и Сандомир. Прочтя это послание, Розенбаум еще раз убедился, что с арестами не следует тянуть, дожидаясь выборов в комитет, с тем, чтобы до Пасхи в Дрогобыче с революционерами было покончено.

На следующее утро, т. е. в Великую среду, к Розенбауму в номер зашел Ковнацкий, который еще раз высказал свое согласие с необходимостью начала арестов уже сегодня, мотивируя это тем, что ничего нового собрание не даст, как только конкретизирует имена активистов, но они так или иначе будут все равно арестованы. Найденное же при обысках даст дополнительную информацию о степени участия в революционных делах их владельцев, и это станет ничуть не меньшим обвинением, чем избрание последних в комитет. Подготовив в двух экземплярах уточненные списки, Розенбаум сразу же отправился к ротмистру Александровичу, предложив ему приступать к арестам немедленно, причем просил его начать их с Пржецецкого Антония как главного организатора революционного движения. Согласился с новым поворотом дела по отношению к рабочим активистам и Дымэк, появившийся в гостинице после обеда. Его мотивация была следующей: «Арест лиц, виновных в сочувствии к революционному движению уже сейчас отрезвляюще подействует на остальных рабочих, отобьет у них охоту к объединению…». Когда позднее вечером Розенбаум пришел к ротмистру Александровичу, то выяснилось, что аресты и обыски идут полным ходом, и что утром можно будет ознакомиться с их результатами. Речь, разумеется, шла о так называемых вещественных доказательствах размаха и тайных пружин движения, и упустить такую возможность Розенбаум не мог себе позволить. Утром он вместе с Ковнацким начал эту работу с просмотра бумаг, обнаруженных у Антося. В них среди брошюр, газет, прокламаций и фотографий видных деятелей коммунистического движения (Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, Троцкого и Ворошилова) были обнаружены постановления ЦК организации «Власть Трудящемуся Классу» в Варшаве с указанием ряда районных организаций, в том числе Кракова, Львова, Станиславова и др., воззвания к рабочим, а также небольшая по формату газета «Владза роботничо-влосьценьска») (Рабоче-Крестьянская Власть»), напечатанная типографским способом. Пока Ковнацкий, с разрешения местного шефа, делал копии нужных для разведки документов, Розенбаум и Александрович беседовали о деталях начатой в Дрогобыче операции. Ротмистр, в частности, не переставал удивляться и негодовать по поводу «упорной склонности рабочих к идеям коммуны», продолжающим, несмотря на репрессии со стороны властей, «лезть очертя голову прямо на рожон». Как и большинство чинов госбезопасности, главной причиной происходящего в Польше он считал местных евреев, находящихся на постоянных услугах у Москвы, «не жалеющей денег на пропаганду мировой социалистической революции».

Весь вечер и следующий день ушел у Розенбаума на составление донесений Корвин-Пиотровскому, а на собеседования со своими агентами по поводу текущей работы и планов на ближайшее будущее, а также на инструктаж и проводы Ковнацкого в Варшаву. Когда последний возвратился в Дрогобыч, то передал Розенбауму ответный пакет от полковника, сообщив при этом, что «их деятельность получила у варшавского начальства положительную оценку, включая и решение Розенбаума не ждать собрания, а сразу приступить к задержанию бунтовщиков».

Официальное послание Корвин-Пиотровского в основном сводилось к следующему: сообщалось о том, что выявление Розенбаумом контактов рабочих Кракова, Бельско, Велички и Дрогобыча с Варшавой нанесло мощный удар по руководящим структурам организации «Власть Трудящемуся Классу» в столице. В течение трех дней задержаны и арестованы около четырех тысяч человек, большинство из них посажены в Цитадель на Павиаке; доверенному госполиции предписывалось прибыть в Варшаву до 10 мая «в связи с назреванием важных политических событий и желанием временного нахождения тебя рядом»; Львов и Станиславов ему предлагалось оставить в совершенном покое, так как на основании изъятых у арестованных в Варшаве лиц сведений, туда уже даны распоряжения о принятии радикальных мер по отношению к ячейкам организации. «Вообще, — писал Корвин-Пиотровский, — то, что тебе (Розенбауму — В.Ч.) удалось первому напасть на след Центра организации в столице, процентов на 80 облегчило нам нашу работу, и генерал Розвадовский, как и я сам, выражаем тебе пока на словах нашу огромную благодарность. Все остальное оставляем до личного свидания». Что касается положения в Дрогобыче на текущий момент, то Розенбауму поручалось с помощью Ковнацкого и Дымэка укрепить здесь существующую сеть сотрудников. В адрес Ковнацкого было сказано: «О подыскании места службы Эдмунду Ковнацкому мы еще поговорим при личном свидании в Варшаве, а пока держи его при себе, это человек толковый и преданный делу». В этом же конверте находилась и копия приказа о зачислении Дионизия Дымэка штатным агентом госполиции.

В канун Светлого Христова Воскресения Розенбаум чувствовал себя настолько утомленным, что опасался, как бы прямо в гостинице не слечь, но приглашение на праздничный обед, полученное от Янека Модзылевского, немного приободрило его. Сам обед прошел великолепно, о политике в присутствии супруги Янека никаких разговоров не велось, зато много было воспоминаний об ушедшей молодости. Правда, уже прощаясь, Эдуард попросил Янека прислать к нему завтра в гостиницу Дымэка сразу после окончания работы на нефтяном промысле. Утром Розенбаум зашел в номер Ковнацкого и предупредил его, что вечером, когда придет Дымэк, он намерен провести совещание по вопросу устройства в Дрогобыче надежной системы политического сыска. Вечером таковое состоялось, что позволило детально расписать как обязанности и подчиненность каждого из них в новой ситуации, так и потребность в новых агентах. В заключение совещания доверенный госполиции вручил Дымэку копию приказа о его зачислении в штатные агенты, специальный знак, который привез Ковнацкий, а также приличное денежное вознаграждение. Уже расходясь, агенты вспомнили о предстоящем дне 1 мая, что означало, что нужное бдительное к нему отношение у них уже сформировалось.