Легенда о Поджо Браччиолини

Легенда о Поджо Браччиолини

…Поджо Браччиолини — один из виднейших итальянских гуманистов XV века, который его поклонники даже называли «веком Поджо». Это, впрочем, сильное преувеличение. Родился он в 1380 г. в Терра Нуова, небольшом городке около Флоренции. Поджо сделал быструю карьеру при папском дворе, потом поступил на службу к епископу Генриху Бофору, брату английского короля Генриха IV. После 1422 г. Поджо вернулся в Италию. Папа Мартин V вернул ему его прежнюю должность секретаря при римском престоле. Поджо знал не только латынь, но также греческий и древнееврейский языки. Он изучал античность с подлинной страстью. Под конец жизни Поджо стал канцлером Флорентийской республики, написал веселые «Фацетии» (1450) и не очень достоверную историю Флоренции. Престиж Поджо как гуманиста был высоким. За переписанные им рукописи платили бешеные деньги. На гонорар за один скопированный им манускрипт он мог купить целое имение.

Поджо обладал отнюдь не идеальным характером. Он перессорился едва ли не со всеми известными гуманистами его времени. В молодые годы он вел широкий образ жизни и вечно был в долгах. Источником дохода для него стали розыск и переписывание трудов древних авторов. XV век, с его преклонением перед недавно снова познанной античной культурой, предоставлял почти неограниченный рынок для манускриптов, переписанных Поджо. Его партнером, точнее, издателем, стал флорентиец Николо Николи, ученый и владелец мастерской, в которой изготовлялись копии произведений античных писателей, рассчитанные на менее состоятельных покупателей.

Поджо не просто копировал рукописи. Он находил ранее утерянные манускрипты. Переписанные им, они выходили в свет. Поджо подобрал себе нужных помощников — людей образованных, но неразборчивых в средствах.

Первые находки Поджо относятся ко времени, когда он в 1415 г. лишился доходной должности секретаря святейшего престола. Главное открытие было сделано в забытой, сырой башне Сен-Галленского монастыря, «в которой узник не выжил бы и трех дней». Там были обнаружены рукописи, содержащие произведения античных авторов — Квинтилиана, Валерия Флакка и немалого числа других. Позже были разысканы произведения Петрония, «Буколики» Кальпурния и так далее. На этих находках хорошо нажился не только Поджо, но и Николо.

Обратимся теперь к обстоятельствам, сопровождавшим открытие главных произведений Тацита. Имеются свидетельства, что сочинения Тацита знали и его современники, и потомки в течение нескольких последующих столетий, вплоть до падения античного мира. Император Тацит (275–276), гордившийся тем, что он потомок прославленного историка, предписал, чтобы его произведения хранились во всех публичных библиотеках империи. Однако после ее падения и фактически почти полного исчезновения следов античной образованности, на протяжении семисот лет имя Тацита оказывается прочно забытым. По крайней мере, самые усердные поиски обнаружили лишь более чем скудные следы упоминания о римском историке в средневековой литературе. В IX веке имя Тацита встречается в хронике епископа Фрекульфа. Еще через два столетия Тацита называет Иоанн Солсберийский. Однако это упоминание общего характера, не дающее основания предполагать, что эти авторы когда-нибудь видели рукописи сочинений Тацита. В отличие от других известных античных писателей, как утверждал Ошар, Тацита в средние века не знали и не переписывали его сочинения. Последнее утверждение Ошара, сделанное, видимо, в полемическом запале, по крайней мере, неточно. В IX веке в Фульдском монастыре знали первые книги «Анналов» и «Германию». Рукописью Тацита в 1331–1334 гг. пользовался Паулин Венетский в «Карте мира», а затем в ряде своих трудов Джовани Бокаччо, автор «Декамерона». Историки полагают, что он владел экземпляром «Анналов». Сам Бокаччо рассказывает, что по дороге в Неаполь, в старинном бенедиктинском монастыре в Монте-Кассино, в помещении, не имевшем даже двери, обнаружил множество рукописей, очевидно, находившихся без всякого присмотра и покрытых густым слоем пыли. Ошар, однако, считает, что в монастыре не было рукописи Тацита. Да если она и была там, Боккачо, по его собственному свидетельству, останавливавшийся в Монте-Кассино на самое короткое время, не мог снять копию со старинного манускрипта: это потребовало бы самое малое месяц работы. Таким образом, в начале XV века сохранилось только неясное предание о великом историке и горячее желание разыскать его утерянные сочинения. Найти их было бы коммерчески очень выгодным предприятием. Понятно, почему этим занялся вечно нуждавшийся в деньгах Поджо.

В ноябре 1425 г. Поджо из Рима сообщил Николо, что надеется получить из Германии какое-то число старинных манускриптов, в том числе «несколько произведений Тацита». Рукописи должен доставить монах, приятель Поджо. Взволнованный Николо сразу выразил согласие приобрести рукописи. Однако, его понятному нетерпению пришлось выдержать большие испытания. Поджо явно затягивал дело, придумывая один за другим более или менее правдоподобные предлоги. Он сообщил, что не имеет самой рукописи римского историка, а только каталог рукописей одного монастыря, где среди других важных манускриптов, в том числе начала труда Тита Ливия (уже известного к этому времени), значится и том Тацита. Монастырь расположен в городе Герсфельде в Гессене. Далее в письме указывалось, что монах нуждался в деньгах, но, будучи в Риме, почему-то не посетил своего друга Поджо и тем самым не дал ему возможности договориться о Таците. По настойчивой просьбе Николо Поджо послал ему герсфельдский каталог, но в нем, к изумлению флорентийского издателя, о Таците не упоминалось ни единым словом. А время шло. Наконец, 26 февраля 1429 г. — через три с половиной года после первого письма — Поджо сообщает, что герсфельдский монах прибыл в Рим, но, увы, без драгоценной рукописи. Он, Поджо, выразил монаху свое крайнее неудовольствие и тот, опасаясь лишиться покровительства такого влиятельного лица в Риме, поспешно отправился назад за манускриптом. Поскольку монастырь очень нуждался в благоприятном к нему отношении со стороны Поджо, можно быть уверенным, что монах вскоре вернется, на этот раз с ожидаемой рукописью.

На этом корреспонденция о приобретении Тацита обрывается, так как летом 1429 г. Поджо и Николо встретились в Тоскане и могли, беседуя с глазу на глаз, обговорить все интересующие их детали этого дела. Из переписки видно, что уже разнесшаяся весть о предстоящем вскоре открытии Тацита была частью современников встречена с недоверием. Раздраженный Поджо писал Николо: «Мне известны все песни, которые поются на сей счет и откуда они берутся. Так вот, когда прибудет Тацит, я нарочно возьму да и припрячу его хорошенько от всех посторонних». Это был, конечно, странный способ прекратить «песни». Если дело было чисто, то разумнее было бы, как считает Ошар, предоставить рукопись для обозрения ее знающими людьми и сообщить подробно историю ее приобретения. Но ведь могли быть другие причины недовольства Поджо, например, что рукопись не принадлежала герсфельдскому монаху, который взялся ею торговать будто бы ради интересов монастыря.

Как бы то ни было, шесть последних — из числа доведших до нас — книг «Анналов» и пять первых книг «Истории» Тацита, составляющие так называемый Первый медицейский список, оказываются в руках Поджо и потом — Николо, а вскоре копии разошлись по библиотекам монархов и знати, собиравших произведения античных писателей.

Первый медицейский список написан так называемым «ломбардским» письмом. Кроме того, Поджо писал, что в его распоряжении имеется еще одна рукопись сочинения Тацита, написанная более древним, «каролингским», письмом. Но эта рукопись по каким-то причинам так и не была опубликована Поджо. Возможно, речь шла о втором медицейском списке, содержащим первую часть «Анналов», написанную каролингским письмом. Вторым же этот список является по времени его открытия. Он был обнаружен и издан через 80 лет после Первого медицейского списка.

История открытия второго списка такова. Снова появляется на сцене какой-то немецкий монах, принесший папе Льву X первые пять книг «Анналов». Он привез рукопись из монастыря в Корвее. Когда обрадованный папа хотел назначить монаха издателем найденного манускрипта, монах заявил, что он малограмотен. За рукопись Лев X заплатил монастырю крупную сумму денег. Единство стиля и манеры изложения не позволяют сомневаться, что первые пять книг «Анналов» написаны тем же лицом, что и последующая часть, приобретенная в свое время Поджо, а также «История».

В 1528 г. в Лионе были найдены бронзовые доски с отрывками из речи императора Клавдия, тождественные с текстом, приведенным у Тацита. Это, казалось бы, уже одно решало вопрос о подлинности. В 1455 году в датском монастыре были найдены другие труды Тацита — «Диалог об ораторах», «Жизнеописание Агриколы» и «Германия», очень отличающиеся по языку и манере изложения от «Анналов» и «Истории».

Произведения Тацита веками служили пропагандистским оружием в руках борцов с монархическим произволом. Недаром Наполеон обличал римского историка как живого противника. Это лишь подогревало интерес к его трудам.

Вольтер и Пушкин отмечали большое количество противоречий у Тацита. Много противоречий нашел в его произведениях широко известный в прошлом веке историк Гастон Буасье. Л.Ошар, помимо подозрительных обстоятельств, сопровождавших находку рукописей Тацита, составил длинный список мест в «Анналах» и «Истории», которые, по мнению французского исследователя, вряд могли быть написаны римлянином, жившим в I веке. Так, например, Тацит обнаруживает плохое знание географии римского государства и даже границей его на востоке считает Красное море («Анналы», 2,61). Между тем в действительности во время, когда писался труд римского историка, она продвинулась далеко на восток. Ныне комментаторы, желая объяснить эту непонятную оговорку, предполагают, что Тацит имел в виду Персидский залив. Ошар уличает Тацита в слабом знании военного и морского дела, что понятно для кабинетного ученого, каким был Поджо, но странно для аристократа и государственного деятеля древнего Рима, который должен был получить военное воспитание.

С другой стороны, Ошар считает, что ему удалось обнаружить в трудах Тацита места, обличающие в авторе христианина или даже современника Поджо. Например, Тацит упоминает Лондон (Лондиний) середины 1 века в качестве города «весьма людного вследствие обилия в нем купцов и товаров» («Анналы», 14,33). Эта характеристика естественна в устах Поджо, побывавшего в английской столице в качестве секретаря епископа Генриха Бофора, но поражает, если считать, что она исходит от римского историка начала II столетия.

Рассказывая о парфянских междоусобицах в правление императора Клавдия, Тацит упоминает о взятии «Ниневии, древнейшей столицы Ассирии». А между тем во времена Тацита вряд ли могли быть известны даже развалины разрушенной (более чем за 700 лет до этого, в 612 году до н. э.) ассирийской столицы. Зато такая обмолвка у Поджо легко объяснима. Он-то уж наверняка знал Ниневию из Библии или писаний отцов церкви.

Подобных косвенных, более или менее правдоподобно выглядящих доводов в книге Ошара множество. Бронзовые плитки, открытые в Лионе, по его мнению, являются поддельными, сфабрикованными после того, как был напечатан текст «Анналов». Ошар уверял, что Поджо подделал «Анналы» и «Историю». Он отнюдь не был человеком, останавливавшимся перед подлогами, и даже за несколько лет до начала работы над мнимым Тацитом был уличен в подделке «Комментарий» Кв. Аскония Педиана. Все копии этого автора в мастерской Николи переписывали с копии, присланной ему Поджо. Подготовку к подделке Тацита Поджо вел основательно и уже давно. Недаром обычно столь плодовитый Поджо в те годы ничего не выпускал в свет. Зато он настойчиво просил Николо выслать ему то одного, то другого римского писателя. Текст трудов Тацита был скомпилирован из произведений Плутарха, Светония, Диона Кассия. (В скобках заметим, что у этих писателей нет той массы фактов, которые составляют основное содержание «Анналов» и «Истории»). Второй медицейский список, подготовленный в дополнение к первому, Поджо не опубликовал, так как быстро пошел в гору: стал канцлером Флорентийской республики. Ему оказались уже ненужными прежние весьма зазорные способы добывания денег. Все, что он писал, Поджо публиковал теперь под собственным именем. Второй медицейский список, написанный каролингским письмом, так и не увидел света. Вплоть до того, как от наследников Поджо он попал к тому лицу (или монастырю), через которого манускрипт получил папа Лев X.

Такова в общих чертах версия Ошара. Она была встречена даже не возгласами протеста, а недоуменным пожатием плеч. Противники Ошара (пока еще с ним полемизировали) доказывали, что невозможно имитировать «неподражаемую» манеру письма Тацита, но, как показывает история литературы, чем оригинальнее, характернее стиль того или иного автора, тем легче его воспроизвести опытному и ловкому имитатору. А ловкости и опытности Поджо ни у кого занимать не было нужды. С другой стороны, предположить у автора XV века способность настолько вжиться в общественные отношения и менталитет людей совсем иного общества, чем то, которое он видел в жизни, изобрести массу исторических персонажей, действовавших согласно нравам и обычаям этого общества почти полуторатысячелетней давности, должно было оказаться непосильной задачей.

Сочувствовавший гипотезе Ошара дореволюционный русский писатель и журналист, много занимавшийся римской историей, А.В.Амфитеатров предложил компромиссную теорию: Поджо получил вместо хорошо сохранившейся рукописи крайне поврежденный экземпляр, чуть ли не изъеденную мышами труху и, не желая упускать выгодного дело, стал дополнять текст своими вставками. А подделать два труда Тацита — «Анналы» и «Историю», добавлял Амфитеатров, так проникнуться взглядами, настроениями, даже предрассудками человека, жившего более тысячи лет назад, и так замечательно выразить их — для этого нужен был сверхгений, какого еще не знала история культуры. Поджо же был очень талантливым литератором, но не более того. Теорию Росса и Ошара принято в научных кругах относить к литературным курьезам. Вопреки утверждениям Ошара, Бокаччо явно был знаком с «Анналами» без малого за полстолетия до рождения Поджо. Новые исследования делают вероятным, что Бокаччо получил рукопись Тацита из монастыря в Монте-Кассино. Правда, по каким-то причинам Бокаччо хранил в строгой тайне, что имеет рукопись Тацита, даже от своего поэта Петрарки. Быть может, экземпляр Бокаччо попал к Поджо и Николо каким-то неблаговидным путем. Отсюда недомолвки в переписке Поджо и флорентийского издателя. Если это так, то рукописи Тацита были вследствие этого спасены, ведь большая часть библиотеки Бокаччо погибла от пожара в конце XIV века. Археология в последние десятилетия не раз подтверждала данные Тацита. Так, раскопки в Лондоне после второй мировой войны (ставшие возможными, так как многие здания в центре английской столицы были разрушены германскими бомбами и еще не восстановлены) показали, что город в римские времена был более крупным, чем ранее предполагали. Или выясняется, что Тацит под Красным морем, по всей вероятности, имел в виду Индийский океан, частями которого считал и Красное море, и Персидский залив (Р. Сайм. Тацит. Оксфорд, 1958). Французский историк Фабиа писал о Россе и Ошаре: «Доводы, которые они приводят, что Тацит не автор двух своих произведений, доказывают лишь только, что Тацит не безупречен как историк». Это совершенно справедливо в отношении этих доводов, взятых в целом. Но отдельные из них, прежде всего, параграф 15,44, требуют отдельной оценки. Он может быть подлинным, может быть позднейшей интерполяцией, но в пользу ни первой, ни второй точки зрения не было представлено более или менее исчерпывающих доказательств, включающих опровержение аргументов противной стороны. Это пример того, когда мнение одной из сторон отвергли, но не опровергли. Немало доказательств на деле таковыми не являются. Допустим, сторонники подлинности интересующего нас параграфа уверяют, что тон в нем настолько враждебен христианам, что этот отрывок не мог выйти из-под пера христианина. А поборники подложности параграфа уверяют, что автор интерполяции, чтобы придать тексту правдоподобие, обязательно должен был составить его в резко антихристианском духе. Такая ситуация, между прочим, создает возможность появления все новых интерпретаций знаменитого параграфа, в том числе и нацеленных на объявление неронового гонения воображаемой историей.

Уже упомянутый выше английский историк Д. Бишоп объявил, что более внимательное чтение 15, 44 позволяет нарисовать иную, чем традиционная, картину неронового гонения. Точнее сказать, картину воображаемой истории, соперничающей с общепринятой за то, чтобы стать реальной историей преследования христиан при Нероне. По словам Тацита, Нерон «приискал виновных». Последующие слова в тексте «Анналов» говорят о том, что вначале были схвачены те, «кто открыто признавал себя», это можно понимать так; те, кто открыто признавал себя не только в принадлежности к христианской сеете, а виновными в пожаре. Далее у Тацита говорится, что потом было задержано «великое множество прочих, изобличенных не столько в злодейском поджоге, сколько в ненависти к роду людскому». Не значат ли эти слова, что первая группа арестованных, «кто открыто признавал себя» и которая была задержана «вначале», была изобличена именно в поджоге Рима? Д.Бишоп считает, что христиане совершили поджог, что гибель Рима послужила прологом ко второму Пришествию Христа.

Французский историк Ж.-К. Пишон в своей книге «Нерон и тайна происхождения христианства» (Париж, 1961 и 1971) пытается, следуя целому ряду историков, преимущественно немецких, снять с Нерона обвинение в поджоге и даже создать апологетическую — то есть одностороннюю, воображаемую биографию этого императора. Слух о поджоге Нероном Рима был, по мнению Пишона, пущен участниками аристократического заговора Пизона, который был раскрыт в начале 65 г. Сохранившаяся часть «Анналов» обрывается на конце 16 книги, на 65 годе. Разделы, излагающие историю последних трех лет правления Нерона, исчезли. Другое же произведение Тацита, «История», начинается со времени гибели Нерона. Хотя произведения Тацита, по разъяснению французского, историка, грубо искажают действительность, последнюю часть «Анналов» императоры — гонители христиан, начиная с Траяна, — сочли опасной, и она была уничтожена. Почему опасной? Да потому, что она приоткрывала завесу тайны, заключавшейся в том, что Нерон был… обращен в христианство апостолом Павлом, когда того, арестованного, доставили в Рим в 61 или 62 году. Недаром и христианская церковь, включившаяся в осуждение Нерона, позаботилась о том, чтобы «Деяния святых апостолов» — наш источник по истории апостола Павла, также обрывался на его прибытии в Рим. Безумства, совершенные Нероном в последние годы правления, трактуются Пишоном как попытки создания новой религии в духе идей Павла (намерение переименовать Рим, построить Нерополис — город нового бога). В развалинах дворца Нерона якобы сохранились раннехристианские символы. Светоний передает о последних годах Нерона: «Его обуяло новое суеверие, и только ему он хранил упрямую верность».

Римский ученый Плиний Старший писал об императоре: «Нерон — враг рода людского». Эта фраза странно перекликается с замечанием в «Анналах», что христиане были изобличены в «ненависти к роду людскому». Отрывок же 15,44 был переставлен на теперешнее место в «Анналы» из «Истории», где Тацит повествует об убийствах, совершенных по приказу Гальбы, преемника Нерона. У Тацита сказано: «Вступление Гальбы в Рим было омрачено недобрым предзнаменованием: убийством нескольких тысяч безоружных солдат», вызвавшим отвращение у самих убийц. Возможно, после этих слов следовал отрывок о преследовании христиан как сторонников Нерона. Апостол Павел по христианской традиции был казнен 29 июня, Нерон же покончил самоубийством 9 июня 68 г., из чего следует, что апостол погиб от рук врагов свергнутого императора. (Заметим, что, вопреки утверждениям Пишона, Павел был, возможно, казнен еще около 67 г. Некоторые историки отрицают его существование как реального лица.) Имя Нерона пользовалось популярностью в Риме долгое время после его смерти. Сменивший Гальбу Отон хотел даже принять имя Нерона, разрешил восстановить его статуи. Преемник Отона Вителлий восхищался Нероном. Первые два императора из рода Флавиев — Веспасиан и его сын Тит — были враждебны Нерону. Но правивший вслед за ними младший сын Веспасиана, Доминициан, снова восстановил культ Нерона. И только в правление первого реального гонителя христиан — Траяна, когда писались «Анналы», победила резко отрицательная оценка Нерона, которой суждено было утвердиться в веках. Следует только добавить, что от двух основных произведений Тацита не уцелели не только главы, посвященные последним годам правления Нерона, но также разделы, освещавшие историю 23, 30 и 31 годов, а также время правления Калигулы и начало правления Клавдия, которому наследовал Нерон. Из «Истории» также дошел далеко не полный текст — первые четыре книги и часть пятой (из 12 или 14). Так что считать подозрительным отсутствие той части «Анналов», где описывается конец правления Нерона, нет особых оснований. Мы не касаемся многих других частей воображаемой биографии Нерона, написанной Пишоном, поскольку и сказанного вполне достаточно. Эта воображаемая биография опирается на включенные в нее части действительной истории, никак не подкрепляющие ее нафантазированные Пишоном разделы биографии Антихриста, которым считали Нерона христиане во времена Римской империи.