Глава 8. АМАЗОНКИ АМЕРИКИ

Глава 8. АМАЗОНКИ АМЕРИКИ

Когда Христофор Колумб возвращался из своего первого исследовательского плавания, индейцы Эспаньолы сообщили ему о другом острове, называвшемся Мантуимо и населенном исключительно женщинами. Они занимались неположенными их полу делами: стреляли из лука, охотились и воевали. Раз в году они принимали у себя карибов с других островов. Мужчины оставались в гостях недолго, и во время своего следующего ежегодного визита увозили с собой родившихся младенцев мужского пола, в то время как девочки оставались с матерями. Эти женщины помимо лука и стрел пользовались защитными панцирями из медных пластин. Полученные сведения лишь укрепили адмирала во мнении в том, что он находится возле берегов Индии, ибо древние рассказывали об островах, на которых нашли себе убежище ушедшие из Фемискиры амазонки. Кроме того, один из великих соотечественников, знаменитый сухопутный путешественник, венецианец Марко Поло, как нам известно, рассказывал об острове, в котором многие видели последнее их убежище. Хотя до ушей Колумба слухи о таком таинственном острове доходили неоднократно, всякий раз помещая его где-то очень недалеко, великому мореплавателю не было суждено найти его. И не только ему одному — остров этот, известный туземцам Карибского моря во всех подробностях, так и остался ненайденным. Ну а прочие испанские авантюристы рассказывали уже другие истории.

В 1540 году, примерно через сорок лет после того, как Алонсо Пинзоа открыл великую реку Мараньон, Франческо Орельяна прокладывал путь из далекого Перу к Атлантическом океану через Бразилию и, преодолевая многочисленные трудности, исследовал великую реку. По пути он узнал о существовании народа пигмеев, а также людей, головы которых растут на спине, а ступни повернуты в обратную сторону, чтобы любой, кто попытается пойти по их следу, стал искать в противоположном направлении. Кроме того, в местных джунглях существовали люди с хвостами, и озаколеты, — воинственное племя людей с белой кожей, голубыми глазами и длинными светлыми бородами. Однако наиболее настойчивыми были слухи о племени воинственных женщин, живших отдельно от мужчин. Величие и новизна незнакомых европейцам пейзажей и странные истории, которыми потчевали испанцев местные жители, подготовили путешественников к приятию чудес. Поэтому, преодолев чуть больше половины собственного маршрута, приближаясь к реке Тромбетас, соседствовавшей с заросшим густым лесом островом Тупинамбарана, что образован при слиянии Мадеры с Мараньоном, они обнаружили перед собой собравшихся на берегу воинственно настроенных туземцев. Среди них заметили женщин, казавшихся предводительницами, и со всей готовностью решили, что натолкнулись на знаменитых амазонок. В этой уверенности испанцев подкрепили показания допрошенных туземцев, и де Орельяна, восхищенный собственным великим открытием, а, по словам некоторых, движимый желанием представить собственные достижения в более выгодном свете, переименовал реку Мараньон в Амазонку, причем название это впоследствии распространилось на всю огромную провинцию.

Гарсиласо Инка де ла Вега, повествуя об экспедиции Гон-сало Писарро и его лейтенантов, цитирует отца Карбахаля, находившегося в отряде Орельяны. Добрый падре утверждает, что индейцы настолько яростно атаковали небольшую, но хорошо вооруженную испанскую армию потому, что являлись данниками амазонок, внося некоторую путаницу смешением с азиатскими традициями. Однако вместе со своими спутниками он видел десять-двенадцать амазонок, сражавшихся в первых рядах индейцев и командовавших ими с такой властностью, что они не смели отступить, а те, кто все же бежал перед врагом, были забиты дубинками своих собратьев. Эти женщины показались испанцам очень высокими, крепкими и светлокожими; их длинные волосы были закручены на голове, чресла этих особ прикрывали шкуры диких зверей, а в руках их находились луки, которые выпущенными стрелами сразили многих из отряда первооткрывателей.

Слухи о народе амазонок оставались обильными, однако страна их так и осталась необнаруженной, во всяком случае, никто так и не сумел определить ее точное географическое положение. Предположительно она находилась в мрачных лесах, хотя, по утверждению многих и располагала богатыми городами. По прошествии некоторого времени после приключения де Орельяны и Карбахаля, другой миссионер, падре Кристобаль де Акунья, проживший в Бразилии долгое время, привел в своей книге «Новое открытие Великой реки Амазонки», существенно больше деталей. «Эти мужеподобные женщины, — пишет он, — обитают в густых лесах и на высоких холмах. Один из таких холмов, что поднимается над всеми остальными, и потому за подобную гордыню исхлестан всеми ветрами настолько, что на голой его вершине не растет ничего, называется Якамиаба. Эти амазонки преисполнены великой отваги, и всегда хранят себя от обыкновенного общения с мужчинами. Даже когда те по соглашению каждый год приходят в землю женщин, они встречают пришельцев с оружием в руках и долго грозят луками и стрелами, пока не убедятся в том, что индейцы появились с мирными намерениями. Тогда женщины складывают оружие и спускаются к лодкам своих гостей, откуда каждая выбирает первый попавшийся под руку гамак, относит к собственному дому и вешает на видном месте, где владелец гамака может его узнать. После индейцы несколько дней пребывают у них в гостях, а затем возвращаются в собственный край, и повторяют свои визиты ежегодно, в одно и то же время года. Рожденных от такого союза дочерей амазонки сохраняют в живых и растят, чтобы сохранить доблесть и обычаи своего народа, но о том, как они обходятся со своими сыновьями, ничего определенного сказать нельзя. Индеец, посещавший эту страну вместе с отцом, будучи еще совсем молодым, сообщил, что мальчиков передают отцам во время их возвращения на следующий год. Однако другие — и сообщения их кажутся наиболее вероятными, потому что таких больше, — говорят, что, увидев родившегося мальчика, амазонки убивают его. Время откроет истину; и если это и есть те самые амазонки, которых прославили историки, заключенные на их территории сокровища обогатят целый мир». Легенда эта в точности повторяет услышанную Колумбом, хотя неуловимое племя адмирала предположительно обитало на острове, расположенном в Карибском море, те же амазонки, которых видел де Орельяна, жили на материке, — то ли в густом лесу, то ли на острове, образованном слиянием двух рек, таком как упомянутая Тупинамбарана, имеющая в длину 210 миль и площадь 950 квадратных миль, то ли опять-таки на острове, но уже расположенном на одном из великих озер.

Вопреки мечтам доброго падре время расправилось с этой легендой, во всяком случае, в том смысле, в котором он ее понимал. Ни племя амазонок, ни его сказочные сокровища так и не были найдены. Причиной этому было отнюдь не отсутствие у испанцев сил или воли, необходимых для исполнения подобного намерения. Подхлестываемые рассказами, подобными тем, которые зафиксировали Акоста и Эррера, получив присягу от бродячих белых туземных племен, они были наполнены энтузиазмом, подгонявшим их к новым исследованиям поискам постоянно удаляющейся страны «где женщины пребывают в одиночестве». Нуньес да Гусман, писавший в июле 1530 года из Омиттана императору Карлу V (королю Карлу I Испанскому), уже предвкушает свою будущую удачу и успех: «Я отправлюсь на поиски амазонок, которые, по словам некоторых, обитают в море, или в заливе этого моря; они богаты, почитаются за самостоятельных, и живут иначе, чем другие женщины. Они пользуются луком и стрелами; у них много сокровищ». Среди прочих на поиск отправляется Эрнандо де Рибера. В своей экспедиции он наталкивался на многих туземцев, говоривших ему, что за Домом Солнца — иначе говоря, на западе от великого озера, в которое солнце опускалось на ежедневный отдых, — и находится столь долго разыскиваемая страна, где «женщины живут одни». Определение это могло относиться даже к Перу, где на вершинах Анд строились храмы солнца, такие как Интихуатана, «Седалище Солнца», крепость-храм, воздвигнутая на высокой горе над Куско вблизи озера Титакака, на высоте примерно 400 метров над уровнем моря. Тем не менее сообщений о женщинах-воительницах по эту сторону Анд не существовало — во всяком случае во дни инков. По возвращении в Бразилию Рибера поведал, что женщины обладали как белым, так и желтым металлом (серебром и золотом) в таких количествах, что делали из него свои седалища и домашнюю утварь. Близкими соседями, как утверждалось, являлись пигмеи, образовывавшие самостоятельное племя. Примерно через сорок семь лет Энтони Найвет, сопутствовавший Томасу Кэндишу в его втором путешествии по Южным Морям, был захвачен португальцами и бежал, после чего скитался по Бразилии. Он слышал об амазонках, и даже утверждал, что спутники-индейцы сказали ему о том, что они как раз пересекают эту загадочную страну; однако, когда Найвет попытался уговорить их напасть на женщин, туземцы «не осмелились этого сделать и сказали, что страна эта очень многолюдна, и все мы погибнем».

Слухи об амазонках приходили и с совершенно другой стороны. Сэр Уолтер Рэйли в своей книге «Открытие Гвианы» рассказывает о свое беседе с касиком, который бывал на реке Амазонка и за нею. Этот вождь сообщил ему, что «племена таких женщин обретаются на южном берегу реки, в провинции Топаго, а главные силы и убежища их в землях, расположенных на южной стороне нижнего течения той же самой реки, примерно в шестидесяти лигах от ее устья. Воспоминания о подобных женщинах, — добавляет славный рыцарь, — относятся к столь же великой древности, как в Африке и в Азии, и многие истории относят их к различным векам и провинциям. Те из них, которые живут неподалеку от Гвианы, встречаются с мужчинами всего раз в году, в течение одного месяца, которым, судя по всему, является апрель. В эту пору собираются все приграничные короли и королевы амазонок; после того как королевы сделают свой выбор, остальные определяют свои симпатии по жребию. Весь этот единственный месяц они пируют, пляшут и в изобилии употребляют местное вино, а по завершении его возвращаются в собственные провинции. Зачав и родив сына, они передают его отцу; если родилась дочь, — выкармливают ее и оставляют при себе. Родившие девочек, отправляют подарки их отцу, стремясь увеличить численность своего пола и племени; однако я не обнаружил свидетельств того, что они отрезают себе правую грудь. Кроме того, мне говорили, что, взяв пленников на войне, они заставляют тех всегда следовать за собой, однако в итоге непременно убивают их, потому что женщины эти кровожадны и жестоки, особенно по отношению к тем, кто дерзнул вторгнуться в их страну. Еще эти амазонки обладают большим запасом золотых пластинок, которые они выменивают на зеленые камни, называемые испанцами piedras hijadas, а мы используем для лечения сплина, за что весьма благодарны им. Я видел много подобных им в Гвиане, обыкновенно хотя бы один найдется у каждого касика; камни эти носят жены вождей, которые видят в них великую драгоценность».

Далее направление поисков изменяется, и мы слышим о женщинах, обитающих на северном берегу великой реки. Потом они отступают вверх по течению Рио Негро, и, наконец, находят убежище в Гвиане. Рэли говорит: «На южной стороне главного устья Ориноко живут араваки, за ними находятся каннибалы (карибы), южнее которых обитают амазонки». Много лет спустя падре Жили (Gili), писавший об Ориноко и окрестностях этой реки, рассказывал, что самым тщательным образом расспрашивал индейца относительно соседних племен. Тот привел несколько названий, среда которых оказались айкеамибенанои.

«Как человек, хорошо знакомый с языком танамаков, — заявляет священник, — я немедленно понял смысл последнего слова, составного и обозначающего „женщин, живущих в одиночестве“. Индеец немедленно подтвердил сделанный падре вывод и сообщил определенные сведения об этом, казалось бы, недалеком, однако недостижимом племени. Как оказалось, оно занималось, в основном, производством духовых труб для стрельбы отравленными стрелами на войне и на охоте. Путешествовавший в 1745 году по Бразилии ла Кондамин старательно расспрашивал туземцев об амазонках и узнал о некоем старом индейце, отец которого лично разговаривал с „женщинами, ни имеющими мужей“. Добравшись до деревни, он обнаружил, что старик уже скончался, однако примерно семидесятилетний сын его сообщил, что его дед действительно беседовал с четырьмя амазонками, одна из которых кормила грудью младенца. Они поднимались от низовьев реки по долине Рио Негро. Другой индеец, живший возле Пары, даже предлагал показать реку, в верховьях которой (за горными водопадами) в его время обитали амазонки. К сожалению, это предложение так и осталось не принятым. Высокогорья Гвианы в то время считались главной областью обитания женских племен. И хотя Кондамин „знает, что индейцы Южной Америки по большей части являются отъявленными лжецами и любителями чудес“, он, тем не менее, не видит никаких причин для скептицизма даже в отношении мелких подробностей описания жизни племени и метода их получения.

О происхождении „женщин, живущих без мужей“ в среднем и нижнем течении Амазонки, существовала весьма многозначительная легенда. Она гласит, что в каком-то далеком и неопределенном времени женщины взбунтовались против мужчин и ушли в горы в сопровождении одного только старика. Там они жили собственным попечением в полной изоляции. Всех дочерей, рожденных в этом весьма однобоком обществе, старательно воспитывали, а мальчиков убивали. Наконец, один несчастный мальчишка, появившийся на свет покрытым шрамами калекой, пробудил в сердце своей матери жалость. Призвав на помощь всю свою нежность и лекарское умение, она ничего не добилась, пока не посадила сына в прочный плетеный мешок и затянула его, придав телу красивые очертания. После этого он возрастал в уединении, день ото дня становясь все более милым телом и нравом. Наконец убежище его оказалось обнаруженным. Женщины принялись приставать к нему, однако мальчик оставался невозмутимым, Мать и сын посоветовались, и чтобы избежать мучительниц, юнец нырнул в озеро, где принял облик рыбы. По зову матери рыба подплывала к берегу и, приняв пищу из рук женщины, немедленно превращалась в прекрасного юношу. Мать ревностно охраняла свой секрет, однако женское любопытство победило, и ее тайна скоро оказалась раскрытой; другие, имитируя зов, стали вызывать парнишку на берег и немедленно заключать его в объятья. Теперь уже настала очередь старика проявлять недовольство, так как он заметил, что им пренебрегают. Он принялся шпионить и, увидев всю волшебную сценку собственными глазами, пришел в гнев. Однако рыба не приплывала к нему на зов, и он начал плести сети. Ни одна из них не оказывалась достаточно крепкой, и мальчик-рыба постоянно ускользал, прорывая ячейки. Тогда старик сел и, хорошенько подумав, составил план дальнейших действий. Обойдя всех женщин племени, он выпросил у них по пряди волос, после чего сделал сеть настолько прочную и надежную, что немедленно поймал докучливую рыбу и убил ее. После этого женщины окончательно покинули убийцу. Однако каждый день, пока старик находился в поле, в его хижине всегда прибирали чьи-то невидимые руки, готовили ему еду. Тогда он спрятался и снова принялся подглядывать. На сей раз в хижину влетела ручная попугаиха, сбросила перышки и немедленно превратилась в прекрасную девушку, с великим трудолюбием взявшуюся за домашний труд. Старик бросился вперед и сразу же швырнул перья в очаг, а потом повернулся и спросил: „Кто ты?“ — „Единственная женщина, которая тебя любила“, — ответила она. — Но ты рассеял теперь проклятье, властвовавшее надо мной, и я рада этому[17].

Другой вариант сказания приводится Барбосой Родригесом. Он передает легенду о том, как женщины восстали против собственных мужей и бежали в леса, где их защищали природные силы и дикие звери. Путь погнавшимся за ними мужчинам преградили потоп и буря; на них нападали свирепые животные, а засевшие на деревьях обезьяны забрасывали их тяжелыми предметами. Так женщины получили возможность скрыться и зажить собственной жизнью. Потом они раскаялись и позволили мужьям бывать у них раз в году; мальчиков они отдавали отцам, а девочек оставляли при себе. Жизнь их проходила подобным образом до одного дня, когда все племя женщин исчезло внутри уходившего в землю хода, причем в последнее убежище их вел броненосец.

Подробный анализ каждого поворота и хода этих чрезвычайно живописных и полных информации историй занял бы слишком много времени и, безусловно, заметно отвлек бы нас от целей настоящего исследования. Следует, однако, выделить некоторые моменты. Приведенные мифы о появлении амазонок называют совершенно другую причину, чем все греческие сказания об их азиатских сестрах. В первом сказании удалившаяся в горы в обществе старика группа женщин напоминает религиозную гвардию, окружающую царя. В нем сделан не один намек на человеческие жертвоприношения, примером которых в первую очередь может служить история мальчика-рыбы, выполняющего здесь роль символа плодородия; и, наконец, — в самом информативном варианте сказания о ловле сетями — указывается на женские чары и прихоти. Волосы — предмет гордости и радости женщины, но не только. Они же служат ее наступательным оружием. В некоторых городах Малой Азии Ашторет требовала от своих почитательниц обритая головы в качестве меньшей жертвы. Талмудисты говорят, что Лилит, женщина и демоница, по их мнению, являвшаяся первой женой Адама, при возможности удавливала сыновей человеческих прядями своих золотых волос, чтобы отомстить за своих собственных детей — лишенных права наследования джиннов. По этой причине на стенах комнат для возлежания в еврейских домах Востока и стран Восточной Европы всегда вывешивались „детородные таблички“, на которых присутствовало изображение Лилит с молитвенным обращением к ней. Однако возвратимся к бразильским легендам. Вторая, не настолько сложная, но на многое намекает. Здесь женщины отделяются под сверхъестественным покровительством, заканчивающимся жертвоприношением: спуск в недра означает смерть, а ее коллективная форма и предводительство броненосца намекают если не на погребение заживо, то на жертвенное погребение вместе со скончавшимся полубожественным вождем.

Следует также отметить, что в обоих сказаниях не делается никакого намека на воинственные наклонности женщин — если не считать первоначальной ссоры с мужьями — или на их принадлежность к военной организации. Как правило, все истории о них, делают упор на боевые качества женщин, что особенно заметно в сказаниях карибов, племени весьма воинственного. Сэр Роберт Шомбургк, превосходно знавший Гвиану и Венесуэлу, считал, что „карибы весьма склонны к волшебным сказкам“, и под этим предлогом не доверял подобным слухам. Конечно, он не мог полностью игнорировать положительные свидетельства очевидцев-испанцев. Чтобы объяснить их, сэр Роберт предположил, что здесь имеет место недоразумение и за женщин были приняты молодые люди с распущенными длинными волосами, украшенные ожерельями и серьгами; мнение это разделяли еще несколько авторов. Однако подобную точку зрения нельзя назвать убедительной, ибо мы должны помнить, что падре Карбахаль специально подчеркивает, что волосы сражавшихся женщин, которых он видел вместе со своими спутниками, были уложены вокруг головы. Мистер С.Р. Инох (C.R. Enoch), автор книги „Анды и Амазонка“, цитирует официальный перувианский отчет, касающийся туземных племен, населяющих лесные районы и восточные склоны Анд: „Нахумеды, почти вымершее племя, обитают на берегах реки, носящей такое же название. Это и есть тот самый народ, который атаковал отряд путешественника де Орельяны, принявшего этих дикарей, облаченных в похожие на женские сорочки рубашки и юбки, непременно длинноволосых, за женщин воительниц или амазонок, давших имя реке. Таким, должно быть, является ответ на вопрос о предполагаемом существовании женщин-воительниц в этих регионах, поскольку среди индейцев не сохранилось легенд или воспоминаний о существовании какого-либо государства женщин в этом регионе“. Таким может быть плод доведенных до крайнего предела сомнений. Если нахумеды действительно являются племенем, напавшим на отряд де Орельяны, значит, они существенным образом изменили место жительства, что, конечно, вполне возможно. Однако не стоит утверждать, что индейцы совершенно не имели преданий о племени воинственных женщин, если вспомнить о легендах и слухах, собранных не только такими людьми, как падре де Акуна и люди в той или иной степени являвшиеся его современниками, но и такими путешественниками, как де ла Кондамин и другие.

Мы не находим у ранних авторов каких-либо свидетельств того, что женщины-воительницы имели местное название, напоминающее слово амазонки, хотя эти авторы превосходно знакомы с азиатскими и африканскими историями. Тем не менее известный специалист доктор Д. Дж. Бринтон недавно обнаружил, что туземцы, живущие в устье великой реки, называют словом амазуну „поток бурлящей воды“, особенным образом относя это слово к водопаду на реке Мараньон. Поэтому он предполагает, что испанцы могли называть им нечто дикое, бурное и опасное и связывать с несуществующим племенем. Честно говоря, ничего подобного в отчетах Карбахаля или де Акуны мы не усматриваем. Тем не менее интересно проследить происхождение подобного составного слова. Безусловно, река и провинция получили свое название от испанцев по имени племени „амазонок, прославленных историками“, на потомков которых им, как они считали, посчастливилось натолкнуться. Но не от случайного произнесенного индейцами слова. Возможно, кстати, что оно появилось уже после испанской Конкисты и переименования реки. Филология способна учинить еще не такие фокусы.

Слухи об амазонках циркулировали еще в 1743 году, когда ла Кондамин совершал свое путешествие, однако этот достойный путешественник, подобно Акунье, де Рибере, Жили и многим другим, так и не увидел ни амазонок, ни загадочных маноа. Он лишь встречался с людьми, утверждавшими, что видели их в каком-то удаленном и не слишком четко определенном регионе, или знавшими тех, кто за много лет до того посещал женщин и их страну, с не установленным местоположением. Когда де ла Кондамин проводил свое расследование, ему приходилось иметь дело с убеждением, что амазонки перебрались вверх по течению Рио Негро и продолжают отступать от чрезмерно любопытных белых в неисследованные лесные районы Гвианы. Гумбольдт, подобно де ла Кондамину, также обнаруживал доверие ко всяким россказням, и выводы, к которым он пришел, трудно было назвать окончательными. В не меньшем количестве существовали и скептики, и голоса некоторых из них были слышны даже в эпоху конкистадоров. В частности, ими являлись те, кто усматривал во всей истории хитроумную выдумку Орельяны: стереть память о совершенном им предательстве по отношению к его же собственному предводителю Писарро. Орельяна полагал, что чудесным рассказом о собственных достижениях сумеет заслужить аплодисменты и награды у себя дома. Едва ли стоит приписывать подобное желание ввести в заблуждение падре Карбахалю и прочим исследователям. Женщины Америки брались за оружие не реже, чем их азиатские и европейские сестры. У нас нет причин сомневаться в этом. Сему можно привести множество примеров.

Хуан де ла Коса сообщал, что в ходе плавания, совершенного вместе с Родриго де Бастидесом в 1501 году, он высадился с отрядом на побережье к северу от реки Ориноко, в месте, где теперь находится Картахена. Испанцев отважно атаковали мужчины и женщины, не разделявшиеся в бою, причем оба пола чрезвычайно ловко орудовали длинным дротиком-ассегаем и луком с отравленными стрелами. Гульдерик Шнирдель (Schnirdel), путешествовавший вместе с испанцами вблизи рек Ла Платы и Амазонки в период между 1534 и 1554 годами, много слышал о воинственных амазонках. Как ему говорили, они жили на острове и не имели золота и серебра: его оставляли обитавшим на берегу мужьям, — предоставляя таким образом сюжет романистам. Шнирдель отправился на поиски этого острова, естественно оказавшиеся безрезультатными. В конце он усомнился в существовании племени воинственных женщин, хотя посчитал, что участие их в междуплеменных раздорах наряду с мужчинами является надежно установленным фактом. Чуть позже, в 1587 году, Лопес Ваз поведал нам о приключениях Лопеса де Агиры. Последний, бунтовщик и изменник, убил дона Фернандо де Гусмана, провозгласившего себя императором Перу. Совершив это убийство, де Агира в компании нескольких солдат и туземцев отправился вниз по Амазонке к берегам Атлантического океана. По пути они встречались с известным сопротивлением и обнаружили, что амазонки действительно существуют… „то есть, женщины эти воюют с помощью лука и стрел, однако сражаются они вместе с мужьями, а не самостоятельно, как говорит Орельяна. На самых разных участках реки женщины эти, заметив, что мужья их затеяли стычку с испанцами, приходили на помощь к ним, обнаруживая большую доблесть, чем их мужчины“. Относительно редкий факт, тем не менее, сумел расшевелить воображение испанцев, знавших о преданиях классического периода и приходивших с востока сообщениях.

Ранние испанские критики признавали слухи о существовании в Америке женщин-воительниц результатом работы фантазии первооткрывателей и в более или менее вежливой форме отказывали „племенам“ американских амазонок в праве на существование, подкрепляя свое мнение тем фактом, что женщины эти сражались бок о бок с мужьями, и тем, что подобное явление прекрасно известно как древней, так и современной истории. Необходимо также не забывать о том, что большинство первооткрывателей видели в Америке часть Индии и не находили ничего невероятного в том, что знаменитые обитательницы прежней Фемискиры могли забраться в такую даль. Подобное мнение требовало признать женщин-воительниц принадлежащими к белой расе, чего требовала общая схема событий, хотя объяснением их светлокожести вполне мог бы стать факт существования некоей полурелигиозной касты. Бытовала и другая школа, считавшая, что племя таких женщин являлось потомками тех, кто перебрался в Америку из Азии через Африку, а потом Геспериды или погибшую Атлантиду. Большинство путешественников, как, например, падре де Акунья, видели в них „амазонок, прославленных историками“; иначе говоря, они не могли расстаться с мыслями об азиатских воительницах, и россказни об их сказочных богатствах только подкрепляли их веру.

До совсем недавних времен по континенту ходили настойчивые слухи об удивительных городах, скрывающихся в почти непроходимых лесах, полных золота и прочих сокровищ, и зачастую — как утверждалось — охраняемых женщинами, хотя, как мы видим из отчета Шнирделя, обязанность охранять богатство может оказаться переданной другому полу. Типичными примерами являются фантомные города Добайя, в котором существовал золотой храм, посвященный богине Природы, и Маноа дель Дорадо, о котором так часто говорили, что положение его известно, но так и не найдено: в этом городе крыши были покрыты золотыми листами, а хрустально чистое озеро плескалось в берегах из золотого песка. В порядке оправдания подобных слухов мы можем напомнить, что когда во время своего второго похода в Перу испанцы захватили несчастного императора Атауальпу в его же собственной крепости Кайямарка, Инка предложил им в порядке выкупа за собственную персону наполнить золотом комнату размером примерно в 22 на 27 футов на высоту 6 футов (7x8x1,8 метра). По оценке, стоимость подобного выкупа достигает сотни миллионов стерлингов. Однако проявившие нетерпение испанцы убили своего пленника, совершив преступление совершенно не оправдываемое с моральной стороны, а с политической точки зрения не более разумное, чем умерщвление курицы, способной нести золотые яйца. Испанцы так и не дождались сокровища. Тем не менее в Куско, истинной столице империи, и в Пачакамаке они обнаружили дворцы, стены которых были покрыты золотыми листами. Приношения в виде цепей и сделанных из тонкого золота цветов также бросались в некоторые озера. При рождении последнего подлинного наследника инков, получившего символическое имя Хуаска, „цепь или трос“, как утверждают, была изготовлена памятная цепь длиной 233 ярда (212 м), состоявшая из тяжелых золотых звеньев, которую утопили в озере Оркос в качестве знака благодарности богам.

В наши дни, как и в древности, пески здешних рек и озер изобилуют аллювиальными наносами, содержащими мелкий золотой песок. Истории о невероятно богатых городах бытуют не только на территориях Бразилии и Перу, они известны также на землях Гвианы, Гондураса и так далее. Основания для них носят вполне естественную природу, как мы только что показали. К тому же большинство наиболее удивительных вооружений, оставленных инками, ацтеками и другими индейскими народами, находилось либо посреди труднодоступных гор, либо на островах посреди больших озер, либо в густых лесах. В 1905 году фон Хассель (Hassell) исследовал значительную часть верхнего течения Амазонки с атлантической стороны Кордильер и посетил там огромный речной остров Тупинамбарана, где обнаружил потрясающие руины, напомнившие ему о цивилизации инков. Он утверждает, что равнину Амазонки неоднократно посещали волны мигрантов, уровень культуры которых не уступал таковому коренного населения. Однако они исчезали, оставив после себя лишь самые незначительные следы. Барон Нор-деншельд (Nordenskold) в путешествиях по Чако, Аргентине, „обнаружил в первобытных лесах крупные поселения за пределами территории калчакуев (Calchaqui), находящиеся в малонаселенных в настоящее время районах“.

Тольтекский город Киче, столица расположенного в Центральной Америке Утатлана, явно имел население в 3 000 000 человек, а королевский дворец, судя по сделанному испанцами описанию, походил на Альгамбру в дни ее славы. Опыт всего человечества говорит, что, ожидая вторжения, любой народ отправлял свои сокровища в надежные и труднодостижимые укрытия. Там же собирались и женщины, которые в отсутствие мужчин брали на себя оборону родных ларов и пенатов — если того требовали обстоятельства. Вероятно, что и в деревнях на долгое время, иногда на много недель, оставались только одни женщины, старики и малые дети, пока мужчины и подростки воевали или совершали далекий охотничий поход. Более того, в этой части американского континента доминировало поклонение луне, и существовали некоторые женские обряды, связанные с достижением зрелости и беременностью. Они требовали отделения женщин от лиц противоположного пола и, очевидно, включали сложные пляски при луне. На этой вполне разумной основе испанцы, часто допрашивавшие туземцев с предвзятым мнением, соорудили достаточно шаткую структуру из разнообразных выдумок. Скверная привычка задавать наводящие вопросы даже образованным людям, способным понять их смысл, дала здесь отрицательные плоды. Заинтересованный путешественник, взбудораженный абсолютно незнакомыми краями, не забывший повествования Квинта Курция и Диодора Сицилийского, и толпа нагих туземцев, в лучшем случае полуварваров, едва ли способны правильно понять друг друга, и ответы в подобном случае легко приобретают желаемую форму.

На то, что женщины горных и лесных племен в зависимости от ситуации могут принимать участие в битве, нам сообщают многочисленные путешественники. Незачем оспаривать и то, что они могут в одиночестве, на несколько месяцев оставаться хранительницами сокровищ племени. Доказательств этих достаточно для создания самой поверхностной легенды, без всякого злого умысла с обеих сторон.

Здесь следует упомянуть чрезвычайно интересный факт: дело в том, что североамериканские индейцы племени ленане носили имя „женщин“. Они представляли собой ответвление великого народа алгонкинов, но оказались в Делаваре, окруженными воинственными ирокезами. То, что индейцы могли похвастать почтенным происхождением, доказывается тем, что три под-племени делаваров имели своими тотемами волка, индюка и черепаху (в первую очередь славную своей помощью Всемогущему Создателю, с сотворенной на спине землей). Более того, доктор Бринтон сообщает нам, что слово ленапе означает „мужчины нашего народа“, или „наши мужчины“. Тем не менее похоже, что племя это долго не выходило на войну, и хотя в последнее время лишилось некоторой доли прежнего уважения, несомненно выполняет почетную роль буферного народа миротворца. У большинства американских племен прежде существовали женские советы, состоявшие из почтенных матрон, имевшие право собираться во время войны и обсуждать важные для народа вопросы. Если они советовали заключить мир, „храбрецы“ должны были выслушать их и, обдумав такую возможность, предложить соответствующие условия врагам. Примерно такое положение занимало все племя делаварских алгонкинов. В соответствии с их собственными утверждениями, ленапе сделались миротворцами по особому требованию ирокезов, решивших, что народы уничтожают себя собственными руками. Поэтому они сделали ленапе почетное предложение и в присутствии прочих племен поднесли делаварам длинное женское платье и женские серьги, чтобы они не носили оружия и не вмешивались в войну, а также калебас с маслом и снадобьями, чтобы они сделались лекарями, и пест с мотыгой — чтобы возделывали землю. Дабы подчеркнуть торжественность церемонии, на вождей племени „женщин“ возлагали особый пояс-вампум, величайший из символов мира и братства, после совершения каждого из ее этапов. В том, что ленапе выполнили свою миссию, можно не сомневаться, хотя по прошествии некоторого времени ирокезы начали рассматривать их как покоренное племя и пользоваться в их отношении словом „женщины“ с некоторым пренебрежением. Подобное буферное племя, претендующее на высшую миссию при всем его двусмысленном положении и атрибутах, не имеет ничего похожего в социальной истории американских индейцев. С другой стороны, среди варварских народов, населявших южную часть этого континента, существовали классы мужчин, одевавшихся в женскую одежду и считавшихся женщинами. Однако проблема „женского“ племени еще далека до разрешения. Заняло ли оно свое странное положение благодаря сохранившимся смутным воспоминаниям о некогда могущественной касте жриц? Или же в этом следует видеть лишь хитроумный выход из ситуации, найденный вождями, осознавшими необходимость прекратить чересчур затянувшееся межплеменное кровопролитие? Тайна эта допускает много ответов.

Большинство, если не все, из рассказов, в которые столь охотно поверили испанцы, имеют под собой самое надежное основание. Великолепно сложенные карибы, аномальные пропорции тел мужчин из ужасной Тера Фуэго, карликовые племена лесных регионов и дегенерировавшие ацтеки вполне могли сойти за карликов и гигантов, о которых так много рассказывали на континенте, поскольку подобные определения всегда носят для обоих участвующих в опросе сторон сравнительный характер, кроме того, слова „маленькие люди“ могут явиться описанием не только величины тела, но и отваги. Стойкий в бою и голодный кариб, вне сомнения, видел в миролюбиво настроенном человеке „маленького“ — каким бы ростом или шириной плеч тот ни обладал. Так на нынешнем востоке массы бесправного населения носят название „маленьких людей“ с точки зрения правителей и их помощников. Существовали даже люди с развернутыми в обратную сторону ногами (о которых мир узнал задолго до писавших об Индии греков), поскольку обычай надевать обувь — или как-то поворачивать следы — является вполне естественной военной уловкой, мотивы которой вполне понятны любому.

Мы также не имеем ни малейших сомнений в существовании хвостатых племен, ибо тотемизм и почтение, рожденные страхом перед рогатыми дикими зверями, вполне способны заставить человека, хвоста лишенного, зауважать этот предмет и попытаться восполнить свой естественный недостаток. Даже Геракл закутывался в львиную шкуру таким образом, чтобы был виден хвост. Дионис носил шкуру леопарда так же, в то время как его силены наглым образом украшали себя хвостами похотливых козлов. В большинстве областей Африки хвост буйвола является эмблемой власти, так же как и конский хвост в Северной Африке и Аравии, вне зависимости от того, привязывается ли он к поясу или носится в руке. Первый из способов обычно используется при ношении бычьего хвоста и распространен на юге, востоке и западе.

Лорд Хиндлип, писавший о племени кавирондо, обитавшем в Британской Восточной Африке, утверждает, что его женщины любят определенные украшения, среди которых является любимым „украшенный бусинами и обвязанный вокруг талии сплетенный из травы хвост“.

„Полагаю, — добавляет он, — что этот хвост является эмблемой замужества, и прикосновение к чужому хвосту считается нарушением правил хорошего тона, за что полагается штраф в пять коз“. Брюс и Бейкер также упоминали, что женщины Судана и Долины Верхнего Нила носят хвосты из сплетенных полосок кожи или веревочек. В Северной Америке среди прочих обрядов исполняется Пляска Бизона, и каждый участвующий в ней „храбрец“ прикрепляет рога к своей голове и отчаянно размахивает хвостом во время всего священнодействия. Мужчины и женщины индейского племени аймара, населяющего Перу и Боливию, носят длинные волосы и заплетают их в косы, что заставляет предполагать их китайское происхождение, или хотя бы влияние в результате вторжения из Китая, произведенного еще до эпохи инков. Этот народ приписывает особенное значение хвостам, и оттого соседи — в зависимости от собственных традиций — относятся к ним либо с трепетом, либо с пренебрежением.

Именно в таком духе следует рассматривать большинство преданий об амазонках. В то же время мы не можем пропустить некоторые весомые указания на более прямые обстоятельства. Де ла Кондамин, убежденный сторонник существования племени американских амазонок, не считал, что реальность его является результатом действия естественных факторов Кондамин предполагал, что женщины вели скитальческий образ жизни, часто сопровождали своих мужей на войну и обыкновенно были вынуждены подчиниться очень жестким домашним условиям. Однако сами эти условии, наложенные на них одним образом жизни, предоставляли им возможность избежать житейской тирании, просто отделившись от племени и образовав сообщество, в котором они если и не обретали полной независимости, но во всяком случае переставали быть рабынями и тягловой скотиной. Этот метод образования новых поселений, как утверждал он, имел место во всех тех колониях, где терпели рабовладение; устав от дурного обращения, рабы бежали в леса и болота, образовывая собственные деревни и поселения. Мнение это повторяет Роберт Саути: „Участь женщины среди дикарей обычно ужасна… Я без колебаний поверил бы в существование американских амазонок, даже если бы ничего не слышал об амазонках Античности“. С его точки зрения жуткие тяготы жизни индейской женщины требовали некоторого облегчения, и Саути видел в существовании подобных сообществ честь для человечества, усматривая в них надежду на его возрождение. В своем недавнем, полном глубокой философии труде мистер Э.Дж. Пейн (Payne) следует той же линии. Он видит в факте существования государств амазонок совершенно законное и понятное следствие перехода от дикарства к варварству, времени, особенно тяжелого для жизни женщин. Однако, по его мнению, такие сообщества всегда несут в себе зародыш своего распада, поскольку они не способны расширяться, не могут долго существовать без участия мужчины. Всегда наступает такой день, когда подчиненное положение надоедает ему, и тогда женщинам приходится принять его условия. Обе эти вполне правдоподобные теории представляют равный интерес для нас и не противоречат уже высказанным мнениям, относящимся ко всей этой теме.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.