Глава 5. АМАЗОНКИ НА КАВКАЗЕ

Глава 5. АМАЗОНКИ НА КАВКАЗЕ

От века к веку воспоминания об амазонках настойчиво теснились к Понту, ко всему Кавказскому горному хребту и регионам, непосредственно расположенным позади него, или же попадающим в его сферу влияния. Многие авторы предполагали, что какие-то остатки населения разгромленного Фемискирского государства нашли себе убежище среди более высоких гор, и там, пребывая в безопасности, если не в одиночестве, сумели в большей или меньшей целостности сохранить традиционный образ жизни. Идея эта постоянно подкреплялась сообщениями об участии женщин этого края в войнах. Когда понтийский царь Митридат V воевал с римскими колониями в Малой Азии между 100 и 98 годами до н. э., в огромной армии его находились сильные вспомогательные отряды из Скифии и Сарматии, считавшиеся варварами как друзьями их, так и врагами. Как утверждают, после сражений римляне находили среди убитых женщин, одетых в панцири и с оружием в руках. Историк Аппиан, повествуя об этой войне, обращается к интересующей нас теме и поднимает интересный вопрос: а не была ли преувеличена степень участия этих женщин в сражениях. По его мнению: «Среди заложников и пленных было обнаружено несколько женщин, чьи раны оказались столь же серьезными и опасными, как и у мужчин. Говорили, что женщины эти являются амазонками либо потому, что вспомогательные войска набирались среди племен, соседствовавших с амазонками либо потому, что варвары давали подобное имя всем воинственным женщинам».

По прошествии более чем трех столетии предание в этом регионе еще не было забыто. Гиббон рассказывает, что в театрализованном шествии по случаю триумфа императора Аврелиана в 274 году н. э. участвовали десять героинь из готского племени, захваченные в плен с оружием в руках и представленные римскому народу в качестве «амазонок». Именно комментируя сей факт, Гиббон, не менее великий скептик, чем Аппиан, писал с удивительной для себя нерешительностью: «Почти невероятно, чтобы общество амазонок могло когда-либо существовать в Старом или Новом Свете». Из подобных уст мы могли бы рассчитывать и на более определенную сентенцию. Тем не менее вопрос содержит в себе достаточно тайны, чтобы оправдать не свойственную Гиббону нерешительность.

Например, Якоб Рейнеггс, в описании Кавказа, относящемуся к 1796 году, утверждает, что в его время черкасы говорили, что до того, как их отцы вышли к Черному морю, земля эта принадлежала народу «аммеш», с которыми они находились в войне. Женщины их «не допускали в свое общество мужчин, однако полные воинского духа охотно принимали в свою боевую гильдию любую соплеменницу, готовую разделить их скитания». На первый взгляд кочевое племя состояло из общественных отбросов конфликтующих племен. Шебер, повествуя об Азиатской России, перемещает женщин в еще более дальние регионы, поскольку слышал о том, что «амазун» еще населяли горы Великой Татарии, и хотя в его время они уже расстались с привычкой постоянно сражаться, сделались умелыми охотницами и держат своих мужей в состоянии полной покорности. С другой стороны, нам известно, что калмыки — обитающий в России азиатский народ монгольского происхождения и, возможно, знакомый с теми амазун, о которых пишет Шебер, — пользовались словом «амецайне», называя им полных жизненной силы женщин. Нам не сообщают, насколько филологически обоснованным и описательным является это слово. Возможно, оно было производным, позднейшим преобразованием греческого, или, точнее говоря, грецизированного термина амазон; на деле определения подобного толка в приложении к личности существовали с дней Митридата. Во всяком случае, длительное существование слова в конкретной местности, при всех небольших вариациях в его звучании и в применении к определенному племени или типу женщин, заставляет отнестись к себе внимательно. Оно может просто свидетельствовать о существовании легенды и одновременно указывать при этом на наличие известных оснований у сочинителей легенд, что, похоже, подтверждает местная история.

Во всяком случае, слухи подобного рода, повторяемые путешественниками или авторами посвященных этим регионам книг, начиная от Средневековья и вплоть до конца восемнадцатого столетия, явно указывают в этом направлении. Сэр Джон Мандевиль, выделяющийся в обществе выдумщиков-повествователей, писал об амазонках как о племени, еще существовавшем в его время. Помимо всего прочего он утверждает, что они держали десять потерянных колен Израилевых в окруженной высокими горами долине. Даже наделенный фантазией рыцарь мог бы понять, что горы не являются сплошной изгородью и что бдительность амазонок не могла бы оказаться настолько высокой, чтобы содержать в горном загоне такое количество непоседливых евреев. Еще в те времена существовали другие, противоборствующие школы, которые помещали потерянные колена в Абиссинии и на берегах Ганга. Известная неопределенность в географическом положении объяснялась неопределенностью представлений о земном шаре у средневековых ученых, свидетельствуя, впрочем, о национальных особенностях населения этих дальних земель. Однако интересно слышать, что несториане Месопотамии претендуют на происхождение от потерянных колен, в то время как евреи Кавказа всегда настаивали на том, что являются потомками этих десяти племен, грузинские евреи уверяли в том, что являются потомками пленников, уведенных Навуходоносором, а обитающие в более удаленных местностях утверждали, что были выведены из Палестины Салманассаром. Все это указывает на особое смешение племен в районе Кавказа. Вызывает также интерес связь женщин с потерянными коленами Израильскими. Амазонки принадлежали к скифскому народу, а, насколько нам известно, одна из наиболее устойчивых традиций называет скифов (прародителей всего тевтонского племени, а следовательно, англов и саксов) представителями десяти потерянных племен. В качестве доказательства можно привести старинные верования евреев, их последующее поклонение Ашторет, Небесной Царице, а также то, что в рассеянных остатках племен почитание Каббалы или традиционного знания должно было перевесить записаный закон и вне сомнения породить некоторые из возникавших повсюду мистических экстравагантностей, а также тайны, хранимые избранными посвященными в них людьми. Это же вновь вызывает ассоциацию вооруженных женщин с религиозным ритуалом.

Но чтение Мандевиля рождает много вопросов, а более надежный автор Джон Картрайт, активно путешествовавший по Востоку и в 1603 году написавший отчет о своих путешествиях, рассказывает об Армении, о ее великих равнинах, охваченных грядами гор, отрогов Кавказа и Тавра. Люди здесь «изобретательны во всякого рода труде», пишет он и добавляет в порядке противопоставления: «женщины их искусны в стрельбе и владении любым оружием, как свирепые амазонки античных времен и современные женщины, населяющие горы Ксатач в Персии». Слова эти непреложно напоминают нам о заметках Геродота по поводу Сарматии. Затем известный авантюрист, сэр Джон Шарден, начинавший свою жизнь в качестве простолюдина Жана Шардэна, сына парижского ювелира, совершивший самую живописную карьеру на Востоке и закончивший дни в мирной Англии в качестве протеже Карла II, утверждает, что, когда он находился в 1671 году в Грузии, амазонки совсем недавно вторгались в какую-то далекую, расположенную на северо-западе, часть Грузинского царства. Из его слов следует, что регион этот населяло племя, аналогичное упомянутому Гиппократом, заявлявшим, что скифское племя населяло земли, расположенные прямо на север от Меотийского болота, каковое море он помещал целиком в Европе. Женщины этого племени, говорит великий врач, были рыжими, ездили верхом на конях, пользовались луком и стрелами даже на полном скаку, выступали на войну и выходили замуж только после того, как убивали третьего врага. Отсюда следует, что греки вполне естественно дали им имя андрохтонов[10]. Заработав три мужских скальпа, эти милые девицы забрасывали войну и охоту и обращались к строительству тихого семейного очага. Они прижигали себе правую грудь докрасна раскаленным же-лсзом, и в результате этого правые руки амазонок обретали чрезвычайную силу. Подобный рассказ предоставляет еще одну интересную связь между женщинами из Фемискиры, мужеподобными сарматками, которых описывал Геродот, савроматками гинекократуменами Плиния, и современными воительницами из диких районов земли.

Что касается Шардена, он признается в том, что не видел страны амазонок, которую считал частью Тартарии, однако, находясь в Грузии, много слышал о ней и ее обитательницах. Ему даже показали шерстяной костюм особого покроя, чья владелица утверждала, что он был снят с амазонки, убитой в недавних войнах. Обсуждая тему в разговоре с молодым грузинским князем, оба сошлись на том, что не видят ничего невероятного в сражающихся верхом на конях женщинах. Женщины-воительницы и агрессивные царицы не представляют собой особой новости в этой части света, где большинство женщин и девушек превосходно ездит верхом, причем по-мужски. Упомянутый князь придерживался того мнения, что нападавшие принадлежали к числу кочевых скифских племен, однако о греческом предании как будто бы ничего не знал.

И в самом деле, участие женщин в войне характерно для всех стран, начиная от Армении и Курдистана до Сирии и регионов Аравии, а также для местностей, прилегающих к Азовскому морю и тянущихся на восток к Тартарии. О южных амазонках мы постоянно слышим в связи с завоеваниями преемников Магомета. Оккли утверждает, что при первой осаде Дамаска попали в плен мусульманские женщины, охранявшие стан захватчиков, и греки предложили им оскорбительные условия. Однако женщины, которых организовывали две подруги из племени химьяритов, считающегося потомками амалекитян, немедленно организовали сопротивление. Вооружившись шестами от шатров, они встали тесным кольцом и остановили врагов, проламывая черепа всякому, кто смел приблизиться к ним на опасное расстояние. Даже конники не произвели на них особого впечатления, поскольку шесты оказались длиннее пик и ими можно было легко сломать ноги коню, повалив его на землю вместе с всадником. Схватка продолжалась до тех пор, пока на выручку к женщинам галопом не прискакала мусульманская конница, после чего женщины помогли собственным войскам преследовать и гнать обескураженных греков. Эта стычка завершилась удачно для них; однако вполне очевидно, что, если бы им не пришли на помощь, женщины вполне могли бы спастись и в темноте. А если бы погибли их друзья, могли уйти в горы, укрыться среди холмов и образовать женское сообщество.

Аналогичный эпизод имел место и при второй осаде, когда одного из арабских полководцев доставили в лагерь смертельно раненным отравленной стрелой. Его жена, дочь племени химьяритов, схватила лук и стрелы мужа и бросилась в бой, сумев выбить глаз у благородного Фомы, греческого наместника Дамаска. Женщина продолжала свирепствовать и, проведя в бою целый день, попала в засаду возле стены, поскольку у нее кончились стрелы, однако была немедленно освобождена. Она вновь и вновь нападала на врагов. Подобные действия женщин были типичны как для нападавших, так и для защищавшихся, но удивления они не вызывали, ибо эти отважные создания были «с юности привычны скакать на коне, стрелять из лука и метать дротики». Почти то же самое рассказывают о племенах, обитавших на севере.

Вероятно, наиболее обстоятельный рассказ о последних амазонках в районе Кавказских гор принадлежит падре Анжело Ламберти, составившему подробное «Relation de la Colchide»[11], опубликованное в 1654 году, после долгого пребывания в этой стране. Добрый священник не желает обсуждать тему о существовании государства амазонок, однако свидетельствует о том, что пока он находился в Мингрелии, царя этой страны известили о том, что Кавказ покинул крупный вооруженный отряд, разделившийся потом на три части. Одна из них пошла в Московию, а обе остальные занялись нападениями на местные племена. Нападавших отбили, и среди мертвых обнаружили большое количество женщин, принимавших активное участие в сражении. Все они были в доспехах прекрасной работы, украшенных с истинно женской любовью. Доспехи включали шлемы, нагрудные пластины, поножи и так далее, сделанные из пластин с таким умением, что они не ограничивали свободу движения. К нагрудным пластинам были прикреплены короткие юбочки из шерсти, покрашенные в ярко красный цвет. Невысокие сапоги были украшены медными дисками, закрепленными тонко сплетенными нитями из козлиной шерсти. Женщины были вооружены луками и стрелами — длинные древки их были позолочены, а наконечники сделаны из железа; не заостренные и снабженные шипом как обычно, они имели острую режущую кромку, как нож. Кромка эта помещалась под прямым углом к древку. Очевидно, стрелы были предназначены только для ближнего боя и не предназначались для стрельбы вдаль: имели разрезающее, а не пронзающее действие. Подобная форма наконечника намекает на сущс-ствование стрелы с наконечником в виде полумесяца, считавшимся на востоке обладающим великой силой мистическим оружием.

Рама, герой-полубог Рамаяны, совершил удивительные подвиги с помощью своих неотразимых стрел с наконечником в виде полумесяца. Ими же пользовался и раджа Арджуна, как следует из текста Махабхараты. Действительно, сам он был сражен именно такой стрелой, никакое другое оружие просто не могло причинить ему вреда. Кроме того, стрела была пущена его собственным сыном, раджей, обитавшим в окруженном стеной из золота великолепном дворце, находившемся посреди города Манипур, сложенного из серебра. Раджа общался с различными магами, в том числе Царем Змей. Когда, не зная того, он выпустил в гневе священную стрелу в собственного отца, она снесла Арджуне голову с плеч. Потом она была присоединена к телу, и воитель возвратился к жизни благодаря самоцвету, позаимствованному у Царя Змей. Во всех этих случаях стрелы, имевшие наконечники в виде полумесяца, считались священным оружием. Действительно, такая форма стрелы имела символическое значение и использовалась в жертвоприношениях поклонниками лунных божеств востока. Син, второй по значению из великих вавилонских богов, являлся богом луны, символом его страшной дочери Иштар был лунный полумесяц. А как вам уже известно, в горах Кавказа находились святилища лунных богов, в которых жертвоприношения осуществлялись даже в позднее время. Таким образом, оружие, которое видел отец Ламберти, на самом деле представляло собой сохранившуюся, но деградировавшую форму. Ламберти утверждает, что царю доставили только различные образцы оружия амазонок, однако обещание его выдать крупную награду тому, кто приведет живую амазонку, осталось невыполненным. Тем не менее говорят, что эти женщины находились в постоянной войне с калмыками, которые, как мы уже знаем, уважали их доблесть и называли аметцайнами.

Слухи об амазонках существовали до достаточно позднего времени, и даже в середине девятнадцатого столетия мы слышим о женщинах-воительницах. Видным образчиком современной Фалестриды можно назвать некую предводительницу курдов, известную под именем «Черной Девственницы». В начале Крымской войны она командовала конной тысячей и, проехав на параде перед дворцом султана в Константинополе, отправилась сражаться с русскими под командованием Омар-паши на Дунае.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.