7. Феи, девы, боги и священники

7. Феи, девы, боги и священники

Некоторые французские пейзажи почти не изменились за 2 тысячи лет. Лионский залив с четками из лагун вокруг него и соленая дельта области Камарг не удивили бы древнеримского моряка, хотя в наши дни он направлял бы свой корабль не по башням-маякам племени массалиотов, а по трубам цементного завода или по жилому дому-башне. По другую сторону камаргских болот, восточнее Арля, область Гран-Кро и сегодня такая же, какой ее видел Плиний Старший, – «каменистая равнина», усыпанная гигантскими валунами, которые Зевс когда-то бросал во врагов Геракла. Географ Страбон, с трудом продвигаясь вверх по долине Родана (по-современному – Роны) навстречу Черному Борею (мистралю) к Кемменским горам (теперь Севеннам), и сегодня бы заметил, что «засаженный оливами и производящий смоквы край заканчивается и что там, где вы продолжаете путь, плоды на виноградных лозах вызревают с трудом».

Но конечно, чтобы увидеть даже самый хорошо сохранившийся пейзаж таким, каким его видели те, кто жил на этом месте раньше, нужно стать телепатом и полностью переселиться в разум одного из них. Если взглянуть на местность, которая стала для нас «пейзажем», глазами местного жителя, она превратится в целый маленький мир тайных троп и странных, но знакомых существ. Восприятие пространства будет больше вертикальным, чем горизонтальным, и местность будет измеряться не расстоянием, а скорее плотностью. Холмы на горизонте, возможно, будут безымянными, но в ближайших окрестностях будет больше названий, чем можно насчитать на современной дорожной карте Франции.

Некоторые люди впервые знакомились с этим краем во время больших ежегодных поездок по давно установившимся маршрутам (см. главу 9), но первые исследовательские путешествия – это всегда были походы внутри одного маленького края – «пеи». А такой край редко тянулся больше чем на полдня пешего пути в любом направлении. Местному восприятию этих миров часто не придавали значения, считая его плодом суеверного воображения, иногда цитировали местные легенды как доказательства того, что религия друидов никогда не умирала. Но эти первобытные поверья не были изъеденным червями наследством доисторической эпохи, и верили в них не только крестьяне и не только в деревнях. Они были средством, при помощи которого люди открывали свой мир, исследовали его и наслаждались им.

Однажды утром в конце зимы 1858 года четырнадцатилетняя девочка покинула грязный, полный трущоб город, где жила, и пошла вдоль быстрой бурной реки, которая называется Гав-де-По. Хотя девочка была больна хронической астмой, она прошла 10 миль мимо покрытых илом известняковых пещер, мимо водяных мельниц и часовен, мимо маленькой деревни, которую построила колония каго, и кузницы, в которой ковал гвозди кузнец из Сен-Пе. В конце концов она подошла к поросшему плющом мосту. За мостом стояла просторная серая церковь и был лес, а в нем – постоянная ярмарка. Там люди в шумной праздничной толпе покупали булочки и четки, пели песни, разглядывали грубые яркие изображения Пресвятой Девы, злых евреев и римских солдат и вполуха слушали жестикулирующих священников, которые обращались к ним с речами на беарнском диалекте. Для девочки эта церковь в Бетарраме находилась на краю мира. У нее хватало времени только на то, чтобы помолиться у алтаря, купить четки и вернуться домой до темноты.

Девочка надеялась на чудо так же, как тысячи других богомольцев, которые каждый год стекались в Бетаррам. Многие из них, как она, приходили пешком и были одеты в лохмотья. Но были и люди в роскошной одежде, приезжавшие в каретах. Отец девочки работал на мельнице и лишился глаза, когда обрабатывал долотом жернов, а потом новый хозяин выгнал их семью с мельницы. За год до того, как Бернадетта пошла в Бетаррам, ее отца обвинили в том, что он украл два мешка муки. Семья должна была переехать из округа, где когда-то жили каго, в здание средневековой тюрьмы, которое теперь использовалось как жилой дом для неимущих. Они мерзли, голодали и были в отчаянии. Были и другие церкви, гораздо ближе к их дому, но Богородица из Бетаррама считалась самой сильной и плодовитой на чудеса.

Пещеры Бетаррама были святым местом еще задолго до того, как в Средние века в Пиренеях начали почитать статуи Девы Марии. А на всю страну Бетаррам прославился в начале XVI века, когда два пастуха увидели свет среди кустов и нашли на этом месте крошечную статую женщины. За первые двадцать два года статуя совершала больше двадцати чудес в год. Название Бет-арам означает «прекрасная ветвь» и напоминает о ветке, которая чудесным образом появилась перед пастушкой, упавшей в реку. Бернадетта Субиру, девочка, которая в тот февральский день пришла в Бетаррам, тоже была пастушкой и потому вполне логично ожидала, что Богородица проявит к ней особую милость.

Через несколько дней Бернадетта, ее сестра и их подруга собирали дрова и кости возле реки, между лесом и городком. В этом месте вода создала сеть пещер и странных сталактитов. Народные поверья связывали эти пещеры с прорицателями и демонами; там были найдены камни с резьбой, наконечники стрел и даже человеческие кости. Но они привлекали и туристов, желавших посмотреть на чудеса природы. В 1825 году Жорж Санд побывала в этих пещерах и написала: «Вход в эти гроты восхитителен. Я пошла вперед наугад и пришла в восторг, оказавшись в великолепном зале, которому служат опорами огромные массивные скалы, похожие на готические столбы».

Живописные гроты были ценным ресурсом для неопрятного маленького городка Лурд, который стоял на дороге паломников в Бетаррам и на дороге туристов к курортам. Лурдского аптекаря со времен Наполеона упоминали в путеводителях как человека, у которого можно приобрести вкуснейшие сиропы и шоколадные кон феты. Но кроме него единственной достопримечательностью Лурда была старая крепость. В Лурде не было целебных вод, которые могли бы привлечь больных богачей, и административным центром своего края Лурд тоже не смог стать – сражение за это выиграл соперничавший с ним Аржель.

Три девочки дошли до той части реки, где в нее впадала маленькая канава, и оказались у входа в пещеру, которая называется Массабьель, что значит «Старая скала». Это была общая земля, где бедняки собирали дрова и куда свинопасы приводили свиней. Снимая чулки, чтобы перейти канаву, Бернадетта вдруг почувствовала, как из пещеры вырвался порыв ветра. Она взглянула вверх и на высоте нескольких футов над входом увидела маленькую фигурку, ростом не выше ее самой (ее рост был 4 фута 7 дюймов). Фигурка была одета в синее покрывало, и на каждой ступне у нее было по желтой розе. Позже Бернадетта описала ее как «uo p?tito damis?la» – «маленькую девушку» (по-французски было бы «une petite demoiselle»). Фигура напомнила ей знакомую двенадцатилетнюю девочку, которая часто надевала белое платье.

Как обычно бывает, когда Богородица является людям, во всем краю началось большое волнение. В течение шести следующих недель Бернадетта видела «девушку» еще семнадцать раз. За юной пастушкой к месту видения следовала толпа, которая с каждым разом становилась все больше. «Девушка» открыла Бернадетте, что в полу пещеры есть родник, и сказала ей, что на этом месте надо построить часовню. Во время шестнадцатой встречи Бернадетту убедили спросить фигуру, кто она такая. Та ответила девочке на местном диалекте: «Que soy era immaculada councepciou»[18]. Бернадетта не знала, что означают эти загадочные слова, хотя слышала их, когда учила катехизис. (Это произошло в 1858 году. Догмат о непорочном зачатии был провозглашен в 1854 году папой Пием IX, а в Лурде об этом объявили в 1855-м.)

Некоторые люди решили: они знают лучше самой девочки, что именно она видела. В местной газете видение назвали словом «дама», и кое-кто предположил, что на маленькую девочку произвела сильное впечатление элегантная туристка или одна из местных красавиц – возможно, невеста редактора газеты или жена аптекаря, которая имела прозвище Прекрасная шоколадница, потому что покупала себе одежду в Париже. Но Берна детта имела в виду совсем другое существо. Позже она всерьез рассердилась, когда художники и скульпторы стали изображать крошечное, похожее на ребенка видение как высокую полную даму в корсете и кринолине, уже давно расставшуюся с детством, которая уютнее чувствовала бы себя в парижской гостиной, чем в сырой провинциальной пещере.

Для Бернадетты и ее земляков слово damis?la («девушка») имело еще одно, особое значение. Словом demoiselles («девушки») называли лесных фей, которые одевались в белое и исчезали, если кто-нибудь подходил к ним слишком близко. Цветы вырастали под их ногами, они могли мгновенно вызвать ветер и так же быстро прекратить его. Они жили в пещерах и гротах и были связаны с родниками и текучей водой. Также было известно, что они заступаются за бедняков и могут быть очень жестокими в своей ярости, если происходит что-то несправедливое. Лесной кодекс 1827 года ограничил количество еды и дров, которые человек мог собрать с общей когда-то земли. И тогда в соседних с этой местностью областях Пиренеев появились белые призрачные фигуры, которые стали терроризировать угольщиков, работавших на промышленность, и лесников: поджигать их дома и угрожать, что искалечат их самих. Пик этой «войны фей» пришелся на начало 1830-х годов, но ее вспышки происходили время от времени до 1870-х. Бойцами этого сельского движения сопротивления оказались местные мужчины, которые наряжались как феи, но они подражали сверхъестественным духам, в существование которых люди верили даже в не слишком давние 1850-е годы.

Позже лурдские события стали водоразделом между скептиками и теми, кто уверовал в них. Но власти и простой народ разделило гораздо более древнее и глубокое различие. Крестьянский ум отлично чувствовал себя среди загадок и противоречий. Видение было одновременно Девой Марией и языческим духом. В сказках многих местностей Франции Пресвятая Дева и местная фея были взаимозаменяемыми образами. На четыре столетия раньше Жанна д’Арк и дети из ее деревни танцевали вокруг Дерева фей и плели венки для статуи Богородицы. Главным была не метафизическая природа существа, а его (вернее, ее) поступки и симпатии.

Как лесные феи и как большинство других пиренейских Богородиц, Дева Мария из Лурда явилась людям на общей земле. Она была добра к беднякам, но вполне способна унизить сомневающихся, и ее нужно было умиротворять подарками. В конечном счете она не была созданием католической церкви. Церковные власти, как обычно в таких случаях, отнеслись к ней скептически. Они так же, как местный префект, беспокоились, нет ли тут угрозы закону и порядку. С их точки зрения, Бернадетта была простодушной крестьянкой, а 20 тысяч людей, которые ставили в пещере свечи и оставляли пожертвования, были для них неприятностью и угрозой для здоровья народа.

За двенадцать лет до этого в Ла-Салетте, в Гренобльской епархии, Богородица явилась на уединенном горном склоне двоим детям-пастухам – угрюмой девочке и мальчику, который был таким невнимательным, что начал бросать камни, когда Дева Мария еще продолжала произносить свое послание. Явление Богородицы в Ла-Салетте вызывало гораздо больше сомнений, чем ее явление в Лурде, но народный энтузиазм заставил церковь признать истинными чудесные исцеления, совершенные этой Девой.

Прошло четыре года, прежде чем церковь подтвердила истинность видения Бернадетты, но к тому времени девочка, ее семья и город были уже спасены. Скоро в Лурд стало приезжать больше людей, чем на самые крупные пиренейские курорты. Цены на земельные участки и постройки, расположенные вдоль дороги к новому алтарю, взлетели до небес. Магазины расцвели, как цветы под ногами феи. «Здесь родственники знаменитого ребенка умудряются делать деньги на этом родстве, вывешивая над своими лавками написанные большими буквами рекламные объявления: «Тетя Бернадетты» и т. п.» (Henry Blackburn, The Pyrenees: a Description of Summer Life at French Watering Places, 1881). Что бы ни думали на этот счет образованные люди, такое поведение не было проявлением циничного оппортунизма. Маленькие люди одержали большую победу и считали: будет справедливо, если они извлекут для себя пользу из дара Богородицы. «Девушка» выбрала Лурд, а не Бетаррам или Аржель. Настанет день, когда Лурд будет вторым местом по числу гостиниц после Парижа, а Бетаррам опустеет. «Лурду повезло», как с оттенком недовольства сказала квартирная хозяйка Генри Блэкберна в Аржеле.

То, что случилось в Лурде, было выдающимся событием, но не единственным в своем роде. Лурдские события восходят к истории, следы которой можно найти в эпохе Римской Галлии и даже в еще более раннем времени – до Рождества Христова, в неписаной истории.

Некоторые из начальных строк этой истории можно расшифровать с помощью карты Франции и списка названий мест. Если отметить на карте все места, названные в честь святых, становится ясно видна определенная закономерность: высокая концентрация названий со словом Saint – «святой» (и с более ранними элементами «Dam-» и «Dom-», от dominus – «господин» на латыни) в центре и на западе и большие территории с относительно малым количеством названий с Saint на севере, северо-востоке и дальнем юго-западе. Эта закономерность отражает разную степень заселенности территорий и стабильности жизни на них в начале Средних веков: то, что город или поселок, уже существовавший, когда появилась новая вера, будет переименован в честь святого, менее вероятно, чем то, что в честь святого назовут широко разбросанное по местности поселение, которое лишь позже объединилось вокруг церкви. Видны также и более мелкие подробности, даже с такого расстояния во времени. Места с названием Сен-Мартен (в честь святого Мартина, римского солдата, который стал епископом в Туре и распространял христианство в Галлии в IV веке) чаще всего встречаются вдоль римских дорог; возможно, они отмечают пути, по которым распространялась новая вера. Места с названием Сен-Бонне – за исключением тех «Бонне», которые произошли от имени кельтского бога Беленоса, – расположены вдоль извилистой линии, которая пересекает территорию от Савойи до Жиронды; видимо, они указывают на путь, которым проезжал святой Бонитус (Бонитус умер в VII веке, возвращаясь в Клермон-Ферран из Рима, и после смерти продолжал свой путь до Атлантического океана как бесплотный дух или в виде останков, которые несли в раке для мощей).

Любопытно, что распределение имен святых на карте напоминает об одной отражающей долгосрочную тенденцию линии раздела, которая известна географам и историкам как линия Сен-Мало – Женева. Эта воображаемая линия проходит по диагонали от полуострова Котантен в Ла-Манше до северной части Французских Альп. По меньшей мере до конца XIX века она с удивительным постоянством появляется на картах, когда на них наносят различные виды данных. К югу и к западу от этой линии люди обычно были ниже ростом, имели более темные волосы и глаза, были менее образованными, жили в меньших по размеру населенных пунктах, имели меньше облагаемого налогом дохода, и больше была вероятность того, что они работают в сельском хозяйстве.

Линия Сен-Мало – Женева может быть старше, чем граница между севером и югом. Возможно, она отражает древние передвижения населения, от которых не осталось никаких других следов. Она может быть «странной линией притяжения» хаотического процесса, который включал в себя геологические явления и климат, вторжения захватчиков и миграцию, предприимчивость и инертность. Ее существование позволяет по меньшей мере предположить, что процесс христианизации Франции занимал подчиненное положение относительно других реальностей и тенденций, и задать несколько каверзных вопросов. Укрепила церковь нацию, создав приходы и епархии, или, так же как в Лурде, просто встроилась в уже существующие общества и верования? Были Римская империя и Римско-католическая церковь создателями современной Галлии или только завоевали ее? Были «суеверия» и народная религия всего лишь перемешанными в беспорядке ос татками религии друидов или они были упорядоченной системой связанных между собой верований?

Церковные власти, которые так нервно отреагировали на видение Бернадетты в 1858 году, показали этим, что боятся утратить свое значение. Этот страх почти так же стар, как сама церковь. С IV или V века церковь уничтожала с корнем или брала под свою власть языческие святые места. Иногда даже придумывала святых, чтобы заменить ими прежних богов. Святая Минерва заняла место богини Минервы; Марс становился святым Маром (Mard) или святым Морисом (Maurice). Древние места религиозного поклонения были преобразованы в подобие христианских святых мест. Святая Анна стала покровительницей Бретани не потому, что когда-нибудь бывала в этом краю, а потому, что была самым похожим и правдоподобным соответствием кельтской богине Ане и священным болотам, где наш мир соединяется с загробным миром. (Ana или anam на галльском языке означало «болото».)

Имена менялись, но святые места редко бывали покинуты. Часовня Святой Агаты в долине Вилен на юге Бретани была построена еще в галло-римские времена. В ней есть фреска, где изображены Эрот на дельфине и обнаженная женщина – Венера или местная фея, которая расчесывает свои волосы у воды. До IX века эта часовня была посвящена «святому Венусу», который позже стал святым Венье. В XVIII веке прежних святых чудотворцев заменили на святых католической Реформации, и святую Агату ввезли сюда из Сицилии как замену святому Венье, о котором ходила слава, что он делает бесплодных женщин беременными.

Через тридцать лет после видения Бернадетты церковь все еще продолжала ставить кресты на местах, освященных народными верованиями. Это кукушечье подбрасывание своих святынь в чужие святилища производилось с той целью, чтобы крест «получил пользу от уважения и религиозных мыслей, связанных с этим местом». Крест должен был перехватывать молитвы, обращенные к местному божеству, и направлять их на христианские небеса. Тогда нелепые, по общему мнению, верования и обряды постепенно исчезнут, народ удастся убедить отказаться от поклонения фетишам и чтить бога, сын которого родился от девственницы.

На проселочных дорогах Франции можно встретить много доказательств того, что эта духовная война шла еще совсем недавно. Кресты, поставленные в конце XIX ве ка в память о событиях, связанных с религией, часто стоят на перекрестках рядом с современными дорожными знаками, электроподстанциями и мусорными контейнерами. Иногда на каменном постаменте креста вырезана треугольная метка картографа. Не всегда бывает очевидным, что такой крест – памятник очень давней борьбы между церковью и старинными верованиями. Обычно полагают, что эти кресты имеют какое-то отношение к дехристианизации Франции в годы революции и ее позднейшему повторному обращению в католичество. Впрочем, возможно, это просто заявление о том, что Франция христианская страна. Точно так же великие готические соборы, видимо, служат ориентирами для всей системы французских дорог[19].

Придорожные кресты – часть той самой долгой истории, которая приводит нас в Лурд. Обычно они стоят на древних святых местах, которые освящены другой ре лигиозной традицией. У этой традиции есть своя разрушающаяся сеть памятников. В соборе Лана был доисторический «гвоздевой камень»; если обвиняемый в преступлении человек мог вбить в него гвоздь, то доказывал этим свою невиновность. Этот камень был принесен в жертву благоустройству города в начале XIX века, но в Ле-Мане к одной из стен собора до сих пор прижимается огромный менгир – словно упрямая старуха, родственница знатной семьи, уселась в углу большой гостиной в доме своей дочери.

Большинство этих памятников прошлого, жестоко пострадавших от времени, от постоянного лишения святости и повторного освящения, находятся в далеких от дорог селениях, которые трудно вообще назвать селениями. Они стоят вдоль старых путей, от которых теперь остались лишь отдельные, не связанные между собой участки. Эти пути разрезаны на части автомобильными и железными дорогами и слишком извилисты, чтобы по ним можно было ехать с высокой скоростью.

Сами камни человек вдруг замечает краем глаза. Они возникают перед ним внезапно, словно фигуры среди пейзажа, который мгновение назад казался пустым. На маленькой грязной дороге возле Флера в Нормандии стоит доисторический камень, который примерно триста лет назад был обтесан со всех четырех сторон так, что принял форму христианского креста. Это типично «доисторическое» место: вокруг нет людей, но видны следы пикника и более интимных занятий. Можно заметить большую бетонную трубу. Очевидно, по ней течет вода, значит, тут есть ручей или бьет из-под земли родник. Рядом с камнем стоят два дуба, расстояние между ними примерно 4 фута. Дубы были священными для друидов, и даже в XIX веке пройти между двумя деревьями или сквозь дупло в стволе считалось магическим действием. Обычно такой проход связывали с плодородием. Поскольку часто на священных местах на смену умершим деревьям сажали новые, дубы возле камня, вероятно, растут там же, где росли их доисторические предки.

Если такие камни, как этот, не были превращены в щебень для постройки дорог, они уцелели не потому, что их сохранили правительственные комиссии, а потому, что до самых недавних пор народ был верен им больше, чем церквям и соборам. С ними были связаны рассказы, которые большинство людей знали лучше, чем Евангелия. Принявший форму креста камень из Флера, вероятно, имеет что-то общее с более крупным стоячим камнем, который находится на 5 миль дальше к востоку, за деревней Сент-Оппортюн. Это гранитный валун с немного наклоненной вперед верхушкой. Он стоит, точнее, лежит рядом с ивой и заболоченным ручьем. О нем рассказывают, что дьявол или великан Гаргантюа использовал его как оселок, когда состязался в пахоте со святым Петром. По другой версии этой легенды, Гаргантюа уснул, вместо того чтобы жать, а когда святая Оппортуна пришла и разбудила его ударом ноги, он рассердился и отшвырнул от себя этот камень.

Эти религиозные монументы, даже ряды огромных глыб-мегалитов в Карнаке, были впервые отмечены на картах лишь в XX веке, хотя картографы часто использовали доисторические места поклонения для своих геодезических измерений и прислоняли к камням свои инструменты. К этому времени многие камни были варварски изуродованы прохожими чужестранцами и сдвинуты со своих мест кладоискателями. Значение большинства из них как национального достояния до сих пор недооценивают, а некоторые из них и сейчас не отмечены на картах. Один из самых больших в Европе дольменов находится в Баньё, в долине Луары. Когда-то возле него устраивали праздники и танцевали. С тех пор место, где он стоит, стало пригородом Сомюра. В 2006 году этот камень был выставлен на продажу как часть землевладения, в которое входят две квартиры и кафе-бар «Дольмен».

Эти упрямые камни могут стать ключами к доисторическому прошлому, но они же, как вехи, отмечают путь в другой ушедший мир, более близкий к нам по времени.

На расстоянии дня пути к востоку от Лурда – 30 миль по прямой линии и 50 по дороге – стоит скопление деревушек. Оно находится чуть в стороне от Транспиренейского шоссе, возле перевала Коль-де-Пейресурд, который сегодня больше всего известен как препятствие на трассе гонки «Тур де Франс» и как место, где снимались «гималайские» сцены одного из фильмов о Джеймсе Бонде.

На холмах, окружающих эти деревушки, стоит группа камней. Некоторые из них принесены сюда ледниками и оползнями, другие были специально установлены так, чтобы завершить круг или ряд. Над деревней Пубо дорога спиралью поднимается вверх, и от нее отделяется тропа, которая ведет через остатки леса в поле. Отсюда незаметна деревня внизу и открывается великолепный вид на горы. На этом поле стоит гранитная глыба в 6 футов высотой. Раньше ее называли «Cailhaou d’Arriba-Pardin» («Камень, пришедший от Бога»), и ее можно было заставить очень слабо дрожать. Когда-то рядом стоял камень меньшего размера, примерно 3 фута в высоту, который имел форму пениса; теперь он закопан в землю. Девушки и женщины садились верхом на этот фаллический камень или опускались на колени на плите, лежавшей перед ним. Такие обряды были распространены во многих частях Франции и, возможно, очень широко – так это или нет, зависит от того, как толковать фразы официальных докладов вроде «слишком отвратительно, чтобы описать». Накануне Марди-Гра возле камня зажигали костер и плясали «непристойные» танцы.

«Обряды плодородия» исполнялись в Пубо еще в 1875 году. Тогда один антрополог, пришедший сюда для исследований в сопровождении местного проводника, написал: «Дух, который обитает в этом камне, не пользуется в этом краю незапятнанной репутацией, но местных жителей это не смущает. Так много счастливых союзов, освященных браком и рождением детей, начались со встреч у камня, что и молодежь и старики хранят о нем приятные воспоминания. Они любят этот камень и готовы защищать его в случае необходимости».

В 1810-х годах в камень был вставлен железный крест – этот крест уничтожила молния, что повысило престиж камня. Когда в 1835 году пришли рабочие, чтобы убрать этот камень, жители деревни напали на них. Позже произошло несколько необъяснимых несчастных случаев, а местный священник был задавлен насмерть упавшей скалой. Наконец, в 1871 году другой священник установил наверху камня крест, который до сих пор ржавеет на своем месте. Предполагают, что жители деревни после этого отказались от излюбленного культа и устраивали шествие к камню только в Молельное воскресенье[20], чтобы попросить его о хорошем урожае. Но в 1877 году местные девушки, отвечавшие на вопросы того же антрополога, намекнули, краснея от смущения, что камень не полностью потерял свою силу.

«Камень, пришедший от Бога» и его соседи были для этого сообщества хранителями архива и рассказчиками историй. Кроме него, у них был еще камень, называвшийся «peyre-hita», которого местные женщины в 1877 году еще «касались определенным образом». Была группа камней на перевале. Говорили, что несколько лет назад Иисус на этом месте попросил у пастуха поесть и так рассердился на него за отказ, что превратил его, его пса и его овец в камни. Существовали еще «вальсирующий камень», у которого раньше был выступ фаллической формы, огромный «огненный камень» возле Пейрелада, где праздновали летнее солнцестояние, и поразительный «говорящий камень» чуть выше городка Юрвией (Jurvielle), у истока ручья.

В «говорящем камне» жила «инкантада» – «заколдованная душа». Она входила в него и выходила наружу через дверь, вырезанную в граните. Если человек прикладывал ухо к маленькому углублению в камне, он мог услышать, как эта душа шепчет ему что-то. Считалось, что «инкантады» (incantadas) – это ангелы, которые, когда началась война между Добром и Злом, заявили, что не встанут ни на чью сторону. Бог в те дни проявил к ним милосердие, но решил на время сохранить Свою милость в тайне и поэтому изгнал этих ангелов на Землю. Они должны были мыться до тех пор, пока не станут достаточно чистыми, чтобы получить разрешение вернуться на небо. Место, где стоял «говорящий камень», как раз очень хорошо подходило для этого: одежды, выстиранные рядом с ним, становились белее белого.

Эти любимые людьми камни не были мистическими предметами, а их почитатели не были новыми друидами. «Культа камней», в существование которого верили священники и романтичные антропологи, не было. Камни были частью повседневной жизни. Они отмечали границы края-«пеи» и воплощали собой жизнь общины: сезонные праздники, рассказывание историй, стирку, секс и непокорность властям. Они были душой земли – наполняли пейзаж жизнью и делали физический мир интереснее. Камни были более серьезной угрозой для католической церкви, чем Французская революция: благодаря духам, а не священникам у людей были места, где можно потанцевать, места, где можно отмечать старинные праздники, и тайные убежища, где юноши и девушки расставались с невинностью так, что свидетелями были только заснеженные вершины гор.

Такие сооружения, как монументы из камней на Коль-де-Пейресурд, отмечали границу наименьшей из концентрических сфер, внутри которых люди перемещались, исследуя свой мир. Большинство духов были связаны не со всем краем-«пеи», а с определенным местом внутри его; их влияние редко действовало на расстоянии дольше нескольких футов. В этих крошечных магических мирах становилось бессмысленным учение церкви, для которого не существовало границ даже между континентами. В 1890 году проповедник-миссионер в Беру, в Нормандии, сказал своей пастве, что есть только одна Дева Мария. Одна женщина пробормотала: «Старый дурак! Все же знают, что дочь здесь, а мать в Реверкуре» – в 2 милях оттуда.

Народные святые не любят переезжать с места на место. Статуи и статуэтки, перенесенные в церковь с места, где были чудесным образом обнаружены, – у пруда, рва или ствола дерева, которое нарастило новые слои вокруг углубления своей древесины и скрывало в нем статую, пока не было срублено, – всегда чудесным образом возвращались туда, где были обнаружены. Своим молчаливым неповиновением святые требовали построить им отдельную часовню, их собственную, даже если это было неудобно смертным людям.

Согласно преданию, которое рассказывали еще в конце XIX века, жители городов Си-Фур, Ренье и Тулона пытались соблазнить свою Деву Марию прекрасными храмами, но она отвергла их все. Пришлось построить для нее храм на вершине холма Сисье, откуда открывается чудесный вид на Лазурный Берег. До недавнего времени к ней можно было прийти лишь пешком. Другие провансальские Богоматери, когда их уносили, становились такими тяжелыми, что носильщики, всего лишь люди, должны были сдаться и оставить их там, где те были найдены.

Эти сверхъестественные действия неодушевленных предметов внесли очень большой вклад в социальное и экономическое развитие Франции. Упорно оставаясь на общей земле, святые не только помогали людям сохранить право пасти на ней скот и собирать остатки винограда или колосьев – они также были связью между общинами. Сами святые оставались на одном месте, но их почитатели-люди проходили и проезжали большие расстояния, чтобы попросить их о помощи и защите. Паломничество могло свести вместе жителей большой группы деревень или двух разделенных горами долин. В холмистой епархии Ле-Пюи-ан-Веле, в департаменте Верхняя Луара, шестьдесят три статуи Девы Марии до сих пор раз в год собирают возле себя большое число паломников. В путеводителе по епархии метко сказано, что каждая из Марий «осушает» определенную территорию. Многие из этих статуй расположены в ключевых географических точках местности. Часто они стоят на линиях водоразделов, откуда открывается прекрасный вид во все стороны.

Сейчас нам кажется, что ларьки с сувенирами, туристские автобусы и целая армия неуклюжих водителей-новичков в домах-автоприцепах портят высокогорные перевалы Альп и Пиренеев, но все это – лишь бледная тень тех временных паломнических городков, которые когда-то возникали каждый год. Богородица из Эаса (H?as), безлюдного и унылого места в Пиренеях, когда-то привлекала к себе по 12 тысяч человек одновременно. Паломники приходили пешком, устраивались на время в зловонных лачугах, пили всю ночь и рассказывали истории про местную Богородицу и про то, как каменщики, строившие здесь часовню, питались молоком коз, которые загадочным образом вовремя убегали, чтобы каменщики их не съели. На рассвете служили мессу, и давка была такая, что помощник священника отгонял людей от алтаря палкой. В это время другая толпа паломников облепляла скалу, на которой Богородица явилась людям, и стучали по камню молотками, трудясь и грохоча, как кузнецы: они откалывали от скалы кусок, чтобы потом размолоть этот святой камень в порошок и проглотить, смешав со святой водой.

Было много попыток прекратить эти шумные вульгарные празднества. Если толпа благочестивых людей, собравшихся на праздник, могла бы целиком заполнить маленький город, она, разумеется, представляла угрозу для порядка. С 1798 по 1800 год полицейские и солдаты три раза приходили и закупоривали колодец святой Клотильды, который был выкопан на месте дольмена в Лез-Андели на Сене, потому что каждый год 2 июня в город врывалась «дикая орда» паломников, собравшихся со всей Нормандии. Они раздевались и соскальзывали в воду, но при этом не выпускали из рук свои корзины и зонтики, потому что святая Клотильда привлекала также и воров. После купания они выхватывали из костра горящие ветки, и некоторые получали сильные ожоги. Известны случаи, когда дети умирали после того, как падали в холодную воду целебного источника. Во время последней попытки закрыть святое место 2 тысячи купальщиков вооружились камнями и обратили солдат в бегство, а потом откупорили колодец и стали барахтаться в воде «с бешеными криками торжества».

Излечивались паломники от болезней или нет, но они в любом случае были жизненно необходимы для процветания и счастья многих местностей. На ярмарках бывали в основном мужчины, а на богомолье могла пойти вся община. Паломничество давало возможность обменяться новостями, увидеть другие места и отдохнуть. Отчасти именно поэтому жители Лурда всегда отправлялись лечиться у Девы Марии куда-нибудь еще. До появления велосипедов и железных дорог паломничество расширяло и объединяло в одно целое территории торговли, и, возможно, этим объясняется, что очень много Пресвятых Дев явились людям в местах, расположенных между территориями, сельское хозяйство которых отличалось по набору производимых продуктов. Как ярмарки помогали улучшить породу скота, так паломничество, которое некоторые наблюдатели грубо называли «оргиями», способствовало улучшению породы людей. Во время паломничества к святой Боме в Сент-Бом на юге Прованса жители каждой деревни устраивали в лесу отдельный лагерь и обороняли его, но влюбленные приходили на свидание по ночам, и репутация святой Бомы, специалистки по устройству браков, никогда серьезно не страдала.

Паломничество прежде всего было обрядовым походом, о котором человек потом вспоминал с гордостью. В той части Бургундии, где вырос Ретиф де ля Бретон, юноша, который никогда не бывал в Мон-Сен-Мишеле (до него было 300 миль), «считался трусом», а девушка, ни разу не посетившая гробницу святой Рэн (Регины), «казалась недостаточно скромной». Паломничество могло быть единственным долгим путешествием за всю жизнь человека. В Провансе в течение бесчисленных веков голые пустынные склоны многих гор были усеяны маленькими кучками из камней и принесенных по обету даров: так люди отмечали свою единственную в жизни дальнюю дорогу. Теперь большинство мест паломничества вычищены и аккуратно убраны, и почувствовать, какое пронзительное личное чувство было связано с этими дарами, легче всего на верхних склонах горы Мон-Венту. Через это похожее на лунный ландшафт место все лето едет поток полных спокойной радости велосипедистов. Они оставляют там бутылки с водой, камеры шин или камни в память об английском гонщике Томе Симпсоне, который не выдержал нагрузки и умер на этих склонах во время гонки «Тур де Франс» 1967 года. Футболка, которая была на нем в момент смерти, находится среди других реликвий в Арманьяке, в часовне, посвященной Богородице велосипедистов.

Приезжий, оказавшись в этой стране независимых святых и паломников, мог бы вполне обоснованно спросить: где же во всем этом церковь? Где же золотой век религии, когда смиренные крестьяне шли к священнику за руководством и спасением?

Любимый деревенский священник, главный персонаж художественной прозы романтиков, на самом деле был большой редкостью. Большинство людей считали, что человек в черной рясе должен быть полезным – так же, как врач, змеелов или ведьма. Он должен был охотно писать рекомендательные письма и не быть в них слишком точным, читать газету и разъяснять указы правительства. Он также должен был уметь привести в действие нужные нити в мире духов, влиять на погоду и излечивать людей и животных от бешенства. (Этим частично объясняется то, что Луи Пастера стали почитать почти как бога, когда он в 1885 году изобрел вакцину против бешенства.) Разумеется, священник оказывался в трудном положении. Если он откажется звонить в колокола, чтобы предотвратить град, он бесполезен; если зазвонит, а град все же посыплется, он бессилен. В 1874 году приходский священник деревни Бурньяк в Лимузене отказался присоединиться к «языческой» процессии, когда местные жители молились о хорошем урожае. Разумеется, пошел град, урожай пропал, и священника пришлось спасать от разгневанной толпы. Бедняку-издольщику, который был во главе этой толпы, поведение служителя церкви казалось лишенным всякого смысла: «Почему священник, который проповедует религию, пытается ее уничтожить?»

Если у священника было мало магической силы, его считали назойливым ворчуном, который лезет в чужие дела и портит людям удовольствие. Никто не мог хорошо относиться к чужаку, который пытается запретить людям отмечать праздники на кладбище, разговаривать и ходить по церкви во время обедни и приводить своих животных в церковь, чтобы они получили благословение. Знаменитый приходский священник из городка Ар Жан-Мари Виане (1786 – 1859), к которому стали ходить на богомолье, был единственным священником, который сумел отучить своих прихожан от танцев и выпивки. В 1925 году он был канонизирован католической церковью и стал святым покровителем приходских священников, но это не было типичным явлением. Большинство других священников, которые добились любви своих прихожан, завоевали их сердца тем, что заключили молчаливый компромисс с языческим миром. Поскольку священники по большей части были сыновьями ремесленников и крестьян, у многих из них были те же страхи и мечты, что у их паствы. В 1770-х годах священник из одного прихода возле города Ош возглашал перед мессой: «Чародеи и чародейки, колдуны и ведьмы, покиньте церковь: начинается Святая жертва!» При этом несколько человек из паствы вставали и уходили.

Никто не может точно сказать, что значила церковь для людей, которые жили в страхе перед злыми духами, ставили свечи своему святому и окропляли свои поля святой водой. Статистические карты духовной жизни Франции, кажется, показывают определенную стойкую закономерность. В 1790 году власти потребовали, чтобы священники дали присягу на верность конституции и признали, что они в первую очередь слуги государства. Больше половины всех приходских священников присягнули, но в некоторых местностях более трех четвертей отказались это сделать, вероятно при поддержке своей паствы. На тех территориях, где сопротивление было самым сильным, – запад Франции от Вандеи до Кальвадоса, север и северо-восток, южная часть Центрального массива и значительная часть юга, – через сто лет посещаемость церквей была самой высокой.

Однако это предположение не обязательно соответствует действительности. То, что человек просто пришел на службу в церковь, доказывало его религиозность тогда не больше, чем сегодня. В департаменте Вар на юго-востоке Прованса многие священники присягнули на верность правительству, и посещаемость церквей была низкой, но на народных праздниках было очень много людей и паломничество совершали тоже очень многие. В соседнем департаменте Нижние Альпы посещаемость церквей была высокая, но прихожане вели себя так, что лишь самый большой оптимист среди епископов мог бы истолковать их присутствие как признак преданности народа церкви. В 1759 году капеллан из Рибье угрожал своим прихожанам, что отлучит их от церкви, если они откажутся сотрудничать с полицией в расследовании преступления. Женщины-прихожанки ворвались в алтарь, сорвали со священника парик, разломали на части кресты, предназначенные для процессий, и избили его обломками. Они явно беспокоились не о своих бессмертных душах, а о том, как его священническая магия может повлиять на урожай. Не все акты насилия против служителей церкви были делом рук атеистов-революционеров.

Кажется, достоверно известно лишь одно: Франция была католической страной в том смысле, что не была страной протестантской. И даже эта характеристика не была такой четкой, как кажется[21]. Военные действия против протестантов в Севеннах после отмены Нантского эдикта (1685) имели некоторую поддержку в народе. Во время революции в Тулузе и Ниме были люди, которые верили, что Эдикт о терпимости (1787) и присяга на верность конституции (1790 – 1791) – часть протестантского заговора. Через пятьдесят лет после этого в Ниме и Монпелье, в основном среди буржуазии, следы старой религиозной вражды проявлялись в том, кому из политиков человек хранил верность, в какой части города жил и из какой семьи мужчина выбирал себе жену или женщина мужа. Но немало было и проявлений веротерпимости или равнодушия к религии. В начале 1800-х годов священники в Перигоре и Борделе были очень огорчены, обнаружив «взаимную любовь» между католиками и протестантами. В Эльзасе еще в 1860-х годах действовали «смешанные» церкви, где хоры предназначались для католиков и закрывались занавесом или решеткой во время протестантского богослужения. В Оверни, Лимузене и Перигоре некоторые общины за одну ночь в полном составе перешли в протестантизм, когда католическая церковь сделалась слишком требовательной, начала навязчиво вмешиваться в их дела и стала обходиться им слишком дорого.

В истории гонений за веру есть особые даты и памятные эпизоды. Следы веротерпимости найти труднее, если не считать случайные наблюдения посторонних людей. В 1878 году в дни преследования протестантов Роберт Льюис Стивенсон со своим ослом вошел в пограничный городок Флорак (департамент Лозер). Приехав из страны, где часто учинялось насилие по религиозным причинам, он посчитал местное сочетание долгой памяти с веротерпимостью замечательным:

«Я заметил, что протестанты и католики очень легко общаются друг с другом, и был очень удивлен, когда увидел, как жива здесь до сих пор память о религиозной войне…

Позже в тот же день один из протестантских пасторов был так добр, что зашел ко мне. Он сказал мне, что часть Флорака протестантская, а часть католическая и что различие в вере обычно подкрепляется различием политических взглядов. Можете себе представить мое удивление… когда я узнал, что горожане очень мирно живут рядом друг с другом и даже бывает, что разделенные этими двумя преградами семьи оказывают одна другой взаимное гостеприимство… Они рубили и стреляли, жгли, грабили и убивали, их сердца пылали от гнева; и вот через 170 лет протестанты по-прежнему протестанты, католики по-прежнему католики, но терпимо относятся друг к другу и живут между собой тихо и мирно».

Многие миссионеры, которые начинали «заново обращать в христианство» население Франции в начале Средних веков или в начале XX века, не подразумевали автоматически, что Франция – христианская страна. Религия, известная под названием «друидизм», или, по меньшей мере, ее «официальная» разновидность была уничтожена римлянами. Но похоже, что «языческие» боги маленьких сельских краев продолжали существовать почти так же, как раньше. (Не зря латинское слово paganus – «язычник» первоначально означало «сельский житель» и образовано от слова «pagus» – «деревня» или «сельский округ», того самого, от которого произошло слово «край» – «pays».) Даже для жителей Бретани, которая считалась опорой католицизма, церковь была важна примерно в том смысле, в каком торговый центр важен для покупателей. Потребителей не очень интересует создатель и владелец торгового центра, их интересуют продавцы. Так и верующие приходили увидеть святых, которые продавали свои услуги в маленьких часовнях вокруг нефа. В XIX веке народ по-прежнему провозглашал новых святых, не обращая никакого внимания на догматы церкви. Это были долго страдавшая от мужа женщина, труп которой хорошо сохранился; жертва шуанского восстания – человек, который отправился на задание, зная, что оно означает для него смерть, и погиб; волосатый отшельник, живший внутри дерева, и даже несколько популярных священников – на их могильные плиты клали больных детей. Даже в более близкие к нам времена разрушенная доисторическая погребальная камера в лесу Пемпон в Бретани, которую рекламировали туристам как «гробницу Мерлина», стала предметом религиозного поклонения. Люди постоянно кладут вокруг этой гробницы листки бумаги с молитвами «чародею Мерлину» или вставляют их в трещину в камне.

Эти верования росли и процветали на учении официальной церкви, как омела на дубе. У них не было своих религиозных учреждений, но они представляли собой достаточно целостную и логичную систему, и потому их можно назвать формой религии. Эта безымянная вера, которая существовала во всей Франции и в значительной части Западной Европы, заимствовала некоторые элементы христианства, но почти ничего не взяла из его моральных и богословских основ и изменила иерархический порядок святых существ.

Дева Мария в этой вере всегда была выше Бога, а Бог и Его сын не предлагали людям ни искупления грехов, ни прощения. Было известно, что Бог уничтожал города и устраивал крупные катастрофы на дорогах лишь для того, чтобы достичь Своей цели. Он был не более популярен, чем епископ. В 1872 году в Шартре женщина оказалась на пути церковной процессии. Ее попросили отойти в сторону «ради Бога». Она ответила: «Вот еще! Я пришла сюда не ради Него, а ради нее» и указала на Богородицу.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.