Колонии для «Великой Польши», и за что поляки обещали поставить памятник Гитлеру

Колонии для «Великой Польши», и за что поляки обещали поставить памятник Гитлеру

«Япония стала оправдывать свои агрессивные действия тем, что при заключении договора 9-ти держав ее обделили и не дали расширить свою территорию за счет Китая, тогда как Англия и Франция владеют громадными колониями. Италия вспомнила, что ее обделили при дележе добычи после первой империалистической войны и что она должна возместить себя за счет сфер влияния Англии и Франции. Германия, серьезно пострадавшая в результате первой империалистической войны и Версальского мира, присоединилась к Японии и Италии и потребовала расширения своей территории в Европе, возвращения колоний, отнятых у нее победителями в первой империалистической войне.

Так стал складываться блок трех агрессивных государств.

На очереди встал вопрос о новом переделе мира посредством войны.

…После первой империалистической войны государства-победители, главным образом Англия, Франция и США, создали новый режим отношений между странами, послевоенный режим мира. Главными основами этого режима были на Дальнем Востоке — договор девяти держав, а в Европе — Версальский и целый ряд других договоров… Япония разорвала договор девяти держав, Германия и Италия — Версальский договор. Чтобы освободить себе руки, все эти три государства вышли из Лиги Наций.

Новая империалистическая война стала фактом», — скажет И. В. Сталин 10 марта 1939 г. в отчетном докладе на XVIII съезде ВКП(б)[298].

Действительно, проблема колоний, включавшая в себя доступ к источникам сырья, рынкам сбыта, «свободным землям» для колонизации как способе разрешения демографических проблем, наконец, являвшаяся еще и вопросом внешнеполитического престижа, была одним из факторов, провоцирующих международные конфликты в 30-е годы, и стала одной из главных причин, приведших в итоге к развязыванию Второй мировой войны.

В середине 30-х и вплоть до 1 сентября 1939-го вопрос о колониях был обязательным в программе абсолютно всех переговоров, которые вела Германия с Англией и Францией. Он же неизменно стоял во внешнеполитической повестке Японии и Италии.

Колониальный вопрос стал той площадкой, на которой сошлись интересы упомянутых крупных международных хищников и Польши, изо всех сил пытавшейся прорваться в высшую лигу агрессоров. Когда Япония, Германия и Италия выйдут из Лиги Наций, мешавшей (если не делом, то раздражавшей словом) их агрессивным захватам, там останется их яростный и надежный адвокат — Польша. Польские представители возьмут на себя эту «благородную миссию» — оправдывать и отстаивать с женевской трибуны (Лига Наций располагалась в Женеве, Швейцария) все захватнические акции агрессоров — будь то захват Италией Эфиопии, нападение Японии на Китай, требования Гитлера о предоставлении колоний Германии (само собой, адвокатские усилия польской дипломатии не ограничивались защитой колониальных претензий Гитлера, но распространялись и на оправдание таких акций, как введение в Германии всеобщей воинской повинности, отмену военных ограничений, вступление гитлеровских войск в демилитаризованную Рейнскую зону в 1936 г., аншлюс Австрии, расчленение Чехословакии и т. д. и т. п.).

Конечно, все это неспроста. Ведь «великая Польша» и себя мнила колониальной державой. «От моря до моря» — это так, программа-минимум. Без лишней скромности поляки полагали, что «от океана до океана» — тоже в самый раз.

Польша еще не успела оформить как следует своей государственности и даже получить выход к морю (это произойдет в июне 1919-го), а 1 октября 1918-го (т. е. даже до окончания Первой мировой войны) по инициативе контр-адмирала Казимежа Порембского создается Stowarzyszenie nа Polu Rozwoju Zeglugi «Bandera Polska» («Общество на поприще развития судоходства „Польский флаг“»). Далее эта организация сменит свое название на Liga Zeglugi Polskiej («Лига польской навигации»). А в 1924-м переименуется на Liga Morska i Rzeczna («Морская и речная лига»), В 1928-м с подачи экс-консула Польши в Куритибе (Бразилия) Казимира Глуховского создается Zwiazek Pionerow Kolonialnych («Союз колониальных пионеров»).

В 1930-м Zwiazek Pionerow Kolonialnych и Liga Morska i Rzeczna сливаются в одну организацию под названием Liga Morska I Kolonialna («Морская и Колониальную Лига») во главе с генералом Мариушем Заруским (Mariusz Zaruski), которая начинает пропаганду колониальных идей в Польше. Морская и Колониальная Лига вела сбор средств в Фонд морской обороны, умудрившись насобирать даже на строительство подводной лодки «Орел», спущенной на воду в 1939-м. Издавала ежемесячник Morze («Море») и ежеквартальный журнал Sprawy Morskie i Kolonialne («Морские и колониальные вопросы»).

Только в 1930-х годах Морская и Колониальная Лига состояла из 6 тысяч территориальных групп с количеством более чем 800 тысяч членов! Примечательным для этих союзов было то, что в их правление входили высшие польские офицеры и государственные чиновники[299].

Официальные круги поддерживали деятельность Лиги как рассадника польского шовинизма и «великодержавия». Пропаганда строилась на фальсификации и вольной трактовке истории. В частности, поляков убеждали, что Данциг, вся Западная Пруссия, часть Померании и Восточной Пруссии испокон века принадлежали Польше, и из балтийских портов, расположенных в этих землях, польские мореплаватели отправлялись в дальние заморские походы.

Бывший помощник Канариса Оскар Райле, долгое время занимавшийся разведдеятельностью против Польши, вспоминал: «любому поляку прививалось убеждение, что он принадлежит к великому народу мореплавателей, у которого вот только в последние столетия не было возможности строить корабли и ходить по морям. Тем острее для Польши жизненная необходимость утвердиться на Балтийском море и вернуть себе „старопольские“ земли».

Ежегодно поляки с 31 июля по 2 августа отмечали в Гдыне Праздник моря. Во время празднований каждый раз произносились высокопарные (и, естественно, фальшивые) речи о давних традициях польского мореходства. «Каждый поляк, — вспоминал Райле, неоднократно бывший очевидцем этих сборищ, — приехавший из глубинки, будучи исторически невежественным, из всего этого увозил домой твердое убеждение, будто Польша действительно должна вернуть себе „свой исконный порт Данциг“ и возродить могущественный флот. Митингующие ораторы, среди которых нередко были и министры, а иногда даже и президент страны, называли Балтийское море Польским морем»[300].

Если на первых порах деятельность этой лиги и была шутовством «потешных колониальных полков», то по мере возрастания аппетитов великодержавной, шовинистической верхушки в Варшаве идеи обретения Польшей заморских колоний были поставлены в официальную повестку дня государства.

Поначалу необходимость получения колоний официальные круги Варшавы аргументировали демографическими проблемами — перенаселением Польши. С этой целью государство оказывало лиге помощь в приобретении территорий под осадничество в Бразилии, Перу, Либерии. Например, в 1934-м была куплена земля в бразильской провинции Парана, где польские колонисты основали поселок Морская юля (Morska Wola). Был подписан договор с Либерией о хозяйственном и культурном сотрудничестве и о колонизации ее территории.

А далее все чаще стали звучать т.с. классические колониальные тезисы, в которых колонии рассматриваются как объекты грабежа — в первую очередь Польшу, бедную полезными ископаемыми, интересовали источники сырья.

Ну и опять же: все великие державы имеют колонии, а «великую Польшу» обделили. В Варшаве считали, что это несправедливо.

В октябре 1935-го ежемесячник Morze пишет: «Мы, поляки, как и итальянцы, стоим перед большой проблемой размещения и использования быстро увеличивающегося населения. Мы, поляки, как и итальянцы, имеем право требовать, чтобы для нас были открыты рынки экспорта и регионы для поселения, чтобы мы могли получать сырье, необходимое для национальной экономики на условиях, на которых это делают иные колониальные державы»[301].

На страницах Morze адепты польского империализма теоретизировали на тему польского Lebensraum, т. е. «жизненного пространства» — жгучей потребности в получении колоний. Проводился тезис, что «Польша должна выйти из европейских границ» — если намерена стать действительно великой державой. Размещались разглагольствования с призывами к соответствующего толка государственной пропаганде — надо-де пропитать колониальным духом каждого поляка.

Официальная Варшава регулярно поднимала вопрос о наделении Польши заморскими колониями перед западными державами. От Франции требовали передачи Польше Мадагаскара, от Португалии — Мозамбика. В сентябре 1936-го Юзеф Бек с трибуны Лиги Наций обратился с требованием польского членства в комиссии по вопросам отобранных у Германии и Оттоманской империи колоний. Комитет по иностранным делам польского сейма вышел с идеей передачи в польское владение до 9 % бывших германских колоний ввиду того, что Польша, образовавшаяся на обломках разных империй, в т. ч. и Германской, в определенной степени является наследницей последней. Поляки предлагали передать им Того и Камерун, т. к. последние «и так никому не нужны».

«Не менее характерной является, далее, прогерманская кампания, продолжающаяся в консервативной польской прессе, — писал советский нарком Литвинов в письме полпреду СССР в Польше Давтяну 7 февраля 1936-го, — Имевшее на днях место выступление Бека с заявкой на получение Польшей колоний и появившиеся вслед за этим в польской печати статьи о перенаселении Польши, в частности польской деревни, и о вытекающей отсюда необходимости получить колонии имеют также своей целью мобилизовать общественное мнение Польши вокруг империалистических задач, т. е. под знаком прогерманской политики Польши» (выделено мной. — С. Л.)[302].

Действительно, у Франции и Англии польские колониальные требования поддержки не находили. Зато поляки нашли себе союзников в Берлине. Польские претензии насчет заморских владений Гитлер нашел вполне заслуживающими удовлетворения. Оно и понятно: запросы подобного толка со стороны Варшавы служили дополнительным обоснованием «справедливости» и колониальных притязаний третьего рейха. Мол, не только мы, немцы, японцы и итальянцы требуем колоний, вон и другая «великая нация», «оплот европейской цивилизации» — Польша — тоже поднимает эти вопросы.

12 января 1937 г., выступая в бюджетной комиссии сейма, министр иностранных дел Польши Ю. Бек заявил, что для Польши большое значение имеют вопросы эмиграции населения и получения сырья, ибо Польшу «больше не может удовлетворять прежняя система решения так называемых колониальных вопросов»[303].

Когда в конце 1937 г. глава французского МИД Ивон Дельбос будет посещать Варшаву, одним из ключевых вопросов для обсуждения поляки сделают именно вопрос о предоставлении Польше колоний. С разрешением этой «проблемы» польское руководство будет увязывать и отношение Польши к системе коллективной безопасности против агрессии в Европе, обсуждать которую Дельбос и ездил в Варшаву.

«Кампания польской прессы накануне и во время визита Дельбоса в пользу предоставления Польше серьезной квоты и районов для поселения эмигрантов и разговор Бека с Дельбосом на ту же тему по дороге в Краков также чрезвычайно симптоматичны. И в этом вопросе польская внешняя политика следует по стопам Гитлера и усиливает общий фронт агрессоров. (выделено мной. — С. Л.) Дельбос, по-видимому, ожидал худшего (Бек еще пожалел своего французского коллегу, такт и снисхождение проявил! — С. Л.), поскольку польская пресса требовала ни больше ни меньше — предоставления Польше колоний, которые целиком бы принадлежали Польше. Поэтому ему ничего не оставалось, как признать требования Бека умеренными и обещать ему, что в случае постановки вопроса о перераспределении источников сырья и колоний Франция учтет интересы Польши», — сообщал 12 декабря 1937 г. временный поверенный в делах СССР в Польше в НКИД[304].

«Неделя моря» в Польше, организованная Морской и Колониальной Лигой, проходила в 1937 г. под патронатом таких влиятельных лиц, как генерал Казимир Соснковский, который стал Протектором Лиги, президент Польши Игнаци Мосцицкий (стал почетным членом Лиги), маршал Рыдз-Смиглы, примас Польши Август Глонд. Неделя проходила в парадах и выставках под девизом «Нам нужны сильный флот и колонии!»[305].

А с 1938-го уже стали проводиться DNI KOLONIALNE — «Дни Колоний». С помпой, под бой, как говорят, шовинистических барабанов. Руководил этой кампанией по поручению правительства генерал Соснковский.

В листовке 1938-го по случаю «Дней Колоний» (7—13 апреля) говорилось:

«ПОЛЯКИ!

Польше не хватает ресурсов, необходимых для экономического развития страны. Мы ежегодно платим огромные суммы иностранцам, которые контролируют источники колониального сырья и торговлю ими…

…Морская и колониальная лига ставит вопрос ребром — получить колонии ради польских экономических интересов. Эти стремления получают поддержку всех граждан Республики, о чем свидетельствует их массовое участие в „ДНЯХ КОЛОНИИ“. В этих демонстрациях — наиболее жизненно важные интересы во имя польской национальной экономики — пусть никто не останется равнодушным, пусть голос каждого превратится в сильный крик:

Требуем свободного доступа к ресурсам! Требуем колоний для Польши!»

В костелах отправляли торжественные службы по этому поводу. В кинотеатрах крутили фильмы на колониальную тему. В программу «Дней Колоний» входили поездки наиболее активных членов Морской и Колониальной Лиги в фашистскую Италию — для ознакомления с тамошним опытом управления заморскими владениями.

Да что там в 1938-м! Даже за полгода до разгрома, когда над Польшей уже нависнет германский меч, Варшава требовала колоний. Так, 10 февраля 1939 г., когда в Гдыне на воду спускали новую подводную лодку «Орел», генерал Соснковский в пафосном спиче подчеркивал, как важен для страны флот в плане будущей обороны колониальных владений. А 11 марта 1939 г. в Польше опубликована целая программа по колониальному вопросу (высшего совета лагеря национального объединения — польской правящей партии[306]! В ней было прямо заявлено, что Польша-де, как и прочие великие европейские державы, должна иметь доступ к колониям…

В телеграмме министра иностранных дел Великобритании Э. Галифакса послам Великобритании во Франции и Бельгии Э. Фиппсу и Р. Клайву от 28 января 1939-го, в которой шла речь относительно возможных планов Гитлера на ближайшую перспективу, говорилось в т. ч. о том, чем Берлин может увлечь Польшу, сохранив ее в лагере своих союзников: «Пока еще нет оснований предполагать, что Гитлер принял решение о каком-либо конкретном плане. Сообщения, имеющиеся у нас, показывают, что он может:…подкупить Польшу, а возможно, и другие страны обещаниями допустить их к колониальному грабежу; (выделено мной. — С. Л.) в этом случае голландская Ост-Индия, возможно, будет обещана Японии»[307].

Правы англичане! Действительно, чем еще можно было «купить» Польшу! Только грабежом! Не мирными же предложениями!

В марте 1939-го, когда готовился визит Бека в Лондон, а это, напомню, время, когда Гитлер изготовился уничтожать Чехословакию и вполне недвусмысленно обозначил, что Польша следующая в очереди — «адекватные» поляки требовали включить в список тем для обсуждения вопрос о колониях. Правда, англичане и в этот раз не уважили. 8 марта 1939-го Галифакс ответил, что, поскольку «между Великобританией и Польшей нет колониальных проблем, на данный момент обсуждать нечего». Поляки подумывали даже об отмене визита из-за такой «наглости» Лондона[308].

Частью общеколониальной тематики, в которой Польша и гитлеровская Германия неизменно приходили к взаимопониманию и согласию, был еврейский вопрос.

Мы уже писали, что в межвоенные годы не третий рейх, а Польша была пионером в актуализации такого вопроса, как насильственная депортация евреев. И вся проблема, над которой бились в Варшаве, заключалась в поиске подходящего места, куда бы можно было переселить миллиона полтора «лишних» польских евреев.

Интересно, как бы смотрелся памятник Адольфу Гитлеру где-нибудь в центре Варшавы? Полагаете, это фантастика? Отнюдь. Поляки обещали поставить фюреру памятник, причем, «прекрасный». Но Гитлер не успел им помочь с евреями.

Так, 20 сентября 1938 г. посол Польши в Германии Ю. Липский отправил донесение министру иностранных дел Ю. Беку о беседе с Гитлером в Оберзальцберге, проходившей в присутствии имперского министра иностранных дел Риббентропа. Два часа в теплой и дружественной атмосфере соратники — представители нацистской Германии и Польши — обсуждали широкий круг вопросов. Центральным, конечно же, было сотрудничество по части расчленения Чехословакии (проходило это за десять дней до Мюнхенского сговора).

Полагая вопрос Судетов и Тешинской области уже решенным (Польше, в частности, было обещано, что в случае чего «рейх станет на нашу (польскую. — С. Л.) сторону»), Гитлер заговорил о планах на будущее. Представил довольно длинный список. Липский это громадье планов аккуратно отсортировал по пунктам, среди прочего были и такие: «е) что после решения судетского вопроса он поставит вопрос о колониях; f) что его (Гитлера. — С. Л.) осенила мысль о решении еврейской проблемы путем эмиграции в колонии в согласии с Польшей, Венгрией, а может быть, и Румынией».

Услышав последнюю мысль, осенившую голову фюрера, Липский столь расчувствовался: «тут я ответил, что, если это найдет свое разрешение, мы поставим ему прекрасный памятник в Варшаве», — известил он Бека о данном Гитлеру обещании[309].

Еще долго соратники будут обсуждать идею выселения евреев из Германии и Польши. Например, 25 октября Липский будет писать Беку о своей беседе с Риббентропом, состоявшейся накануне: «В качестве возможной сферы будущего сотрудничества между двумя странами германский министр иностранных дел назвал совместные действия по колониальным вопросам и вопросам эмиграции евреев из Польши, а также общую политику в отношении России на базе антикоминтерновского пакта» [310].

Еще 5 января 1939-го Бек и Гитлер пытались найти точки соприкосновения по «еврейской» тематике. Как сказано в стенограмме их беседы, «вопросом, в котором у Германии и Польши есть совместные интересы, является еврейская проблема».

«Он, фюрер, преисполнен твердой решимости выбросить евреев из Германии. Сейчас им еще будет позволено захватить с собою часть своего имущества; при этом они наверняка увезут с собою из Германии больше, чем они имели, когда поселились в этой стране. Но чем больше они будут тянуть с эмиграцией, тем меньше имущества они смогут взять с собой.

Если бы со стороны западных держав к требованиям Германии в колониальном вопросе было проявлено больше понимания, то тогда он, фюрер, возможно, предоставил бы для решения еврейского вопроса какую-либо территорию в Африке, которую можно было бы использовать для поселения не только немецких, но и польских евреев. К сожалению, однако, западные державы не проявили этого понимания»[311].