Глава 6 Заговор

Глава 6

Заговор

Дело Петра I живет и побеждает при Анне Иоанновне и графе Минихе. – Константинополь вытесняет Шлезвиг. – Эстляндские дворяне плетут заговор в пользу сюзерена, лежащего в Киле под «балдахиной на подушке, к которой приколота была каруна с алмазами». – Национальная русская революция ноября 1741 года.

Не ходит прямыми путями интрига. Честолюбие Меншикова, некогда столь удачно «возбужденное» Бассевицем зимой 1725 года, не унималось. Если оказалось так легко играть русским троном в пользу бывшей наложницы, то что мешает светлейшему князю повернуть трон в пользу, например, родной дочери? В общем, уже в 1726 году состоялся контрпереворот, голштинскую чету выпроводили из России в Киль. Началась традиционная междоусобная возня российских кланов. В результате череды смещений и переворотов к власти в Петербурге в 1730 году пришла конкурирующая с эстляндским рыцарством курляндская группировка остзейского дворянства. Бирон.

В официальной российской историографии период царствования Анны Иоанновны, племянницы Петра I, называется «бироновщина», или «период немецкого засилья». Осуществилась мечта Петра I – германизация русской жизни приобрела уже вполне отчетливые черты в столице и необратимый характер по всей территории империи. Расцвел Петербург. Приобрел свой строгий, стройный вид. При царице Анне Иоанновне учреждается Комиссия о санкт-петербургском строении во главе с графом Бурхардом Минихом. Комиссия утвердила новый план развития города, зафиксировала административное деление на 5 частей: Адмиралтейскую, Васильевскую, Петербургскую, Литейную, Московскую – оно сохранилось в общих чертах и в XXI веке. Комиссия же систематизировала улицы города и зарегистрировала их официальные названия. Большая Невская перспектива получила свое название – Невский проспект, которое не смогли отменить даже большевики. По предложению Комиссии проложили новые улицы (Садовая улица, Владимирский и Загородный проспекты). Лучевые перспективы и пересекающие их улицы были увязаны с изгибами рек Фонтанки, Мойки и Кривуши. Улицы должны быть широкими, дома на главных магистралях – каменными. Так под руководством Б. К. Миниха сформировался геометрически строгий облик старого Петербурга, составляющий его главную отличительную черту.

Новое время выдвинуло новых героев. Бурхард Миних – главный из них. «Личность Миниха – бесспорно одна из самых замечательных в ряду деятелей русской истории…

Искусный водопроводитель, мудрый администратор, непобедимый полководец, он, куда только ни ставила его судьба, везде являлся достойным продолжателем Петра Великого, к памяти которого до гробовой доски сохранял благоговейное уважение».[50]

Старо-Ладожский канал.

Б. К. Миних.

Крупнейший деятель царствования Анны Иоанновны, премьер-министр правительства России (1741), Бурхард Кристофор Миних происходил из бедной ольденбургской семьи и всего достиг собственным умом, усердием и талантом. Он был приглашен на русскую службу как инженер-гидростроитель для постройки Ладожского канала, который русские строили-строили, да никак не могли построить (тот самый Писарев, что с графом Ферзеном вынужден был возиться). Будто бы в то время Петербург испытывал недостаток продовольствия из-за нестабильного подвоза по причине бурного нрава Ладожского озера, и канал нужен был как некая дорога жизни, чтобы барки с провиантом и строительными материалами могли беспрепятственно обходить Ладогу. Миних приехал – и построил. Копать, конечно, было кому и без Миниха. Но надо было с умом копать. Глубины соблюсти, перепады высот. Инженерный расчет требовался. Канал был крупнейшим гидротехническим сооружением того времени в мире – 117 километров, со шлюзами и мостами. Тут, как водится, захотел Миних соединить свою службу российским императорам с преимуществами лифляндского и эстляндского дворянства. Захотел – получи. Пожалованы были ему с графским титулом «многие земли» в Эстляндии близ Дерпта.

Не успел Миних одну петровскую идею, почти загубленную фаворитами царя, осуществить, ему другая, еще более неподъемная задача ставится. Царь Петр I умер, Екатерина Алексеевна скончалась. Петр II в Москву переехал. Петербург вроде как и не нужен стал. Оставили Миниха в городе главным – пущай дальше в болотах копается, раз любитель такой. Так они с адмиралом Сиверсом и копошились – один в Кронштадте землю роет, другой под Шлиссельбургом. Но – сумел Миних поддержать функционирование Петербурга по возвращении столицы в Москву при Петре II (1728—1730). «Начальствование над городом и оставшимися в нем войсками поручено было генерал-фельдцейхмейстеру Миниху, человеку с основательными военными знаниями, деятельному, настойчивому и распорядительному… Деятельный Миних всячески старался поддерживать опустевшую столицу. Он неутомимо давал обеды, балы, празднества в торжественные дни, делал смотры войскам, парады при спуске судов»[51]. Б. X. Миних прибрел участок на современном Невском проспекте и сам спроектировал здание кирхи для многочисленной лютеранской общины Петербурга, крупнейшее на то время после Петропавловского собора каменное церковное здание в городе. Он же заложил первый камень в основание кирхи, разумеется, во имя апостола Петра, разумеется, в Петров день 29 июня 1728 г.

Анна Иоанновна предоставила простор организаторскому таланту Миниха. Неизвестно, что произошло бы с петровскими начинаниями, если бы Бурхард Миних не развил их и не усовершенствовал. Генерал-фельдцейхмейстер, то есть командующий всей артиллерией и инженерными войсками империи, затем президент военной коллегии, то есть военный министр (1730 г.), генерал-фельдмаршал (1732 г.), Миних провел блестящую реформу вооруженных сил России. При нем модернизировали или построили с нуля 50 крепостей, включая Петропавловскую и Кронштадт. Он создал новый род войск – саперные полки. Он же, кстати, сначала спас арапа Петра Великого – Абрама Ганнибала, а потом и содействовал его карьере. «Миних спас Ганибала, отправя его тайно в Ревельскую деревню, где и жил он около десяти лет в поминутном беспокойстве…».[52]

Миних составил новые штаты для армии, заменившие петровскую «табель» 1704 года, ввел в армии корпус тяжелой конницы (12 кирасирских полков, включая лейб-гвардии Конный полк), а также создал первые гусарские части. Наконец, Миних отменил многие петровские (!) привилегии для иностранных офицеров, включая и эстляндцев (!!), которыми Петр I когда-то заманивал их на службу, в том числе двойные против русских офицеров жалованья.

Петрикирхе. Январь 2009 г. Фото автора.

Чтобы впредь сократить зависимость России от «импорта» иностранных военных специалистов, Б. Миних основал регулярное обучение офицерского корпуса и учредил Кадетский корпус, как сказано в императорской указе, для «двухсот шляхетских детей от тринадцати до осьмнадцати лет, как Российских, так и Лифляндских и Эстляндских провинций», которые обучались бы «арифметике, геометрии, рисованию, фортификации, артиллерии, шпажному действу, на лошадях ездить и прочим к воинскому искусству потребным наукам»[53]. Результаты благотворных реформ не замедлили сказаться.

В разгар споров о правомерности императорского титула для российских монархов Миних сформулировал Константинопольский проект: изгнание турок из Константинополя и коронование императорской короной русского императора. Он не только составил план кампании, но и был близок к его осуществлению – впервые проник в Крым и разорил гнездо степняков. Веками держали они Русь в страхе, веками нападали оттуда на Русь и безнаказанно скрывались на полуострове. Неумелые попытки русских командиров противодействовать – командир впереди, на лихом коне, – всегда оканчивались в лучшем случае безрезультатно. Тут за дело берется эстляндец-фельдмаршал со своей немецкой педантичностью, планы строит, диспозиции, «Die erste Kolonne marschiert… Die zweite Kolonne marschiert…»: «1736. Азов будет наш; мы овладеем Доном, Днепром, Перекопом… год 1737. Е. и. в. полностью подчинит себе Крым… 1738. Е. и. в. подчинит себе Молдавию и Валахию, стонущие под турецким игом… год 1739. Знамена и штандарты Е. и. в. будут водружены в Константинополе. В самой первой, древнейшей греко-христианской церкви, в знаменитом восточном храме Св. Софии в Константинополе, она будет коронована как императрица греческая и дарует мир… И кто тогда спросит, чей по праву титул? Того, кто коронован и помазан во Франкфурте или в Стамбуле?».

Ну и готово дело – и Крым взят, и путь на Константинополь открыт. 17 августа 1739 года Миних у Ставучан разгромил превосходящее войско турок и взял убедительный реванш за поражение Петра I в 1711 на том же Пруте – 90 тысяч турок Вели-паши бежали, Колчак-паша в плен сдался, русские потеряли только 13 (!) человек убитыми. Хотин – крепость, вырубленная в скале, сдался без боя. Ломоносов пишет оду: «Восторг внезапный ум пленил…». Путь на Константинополь открыт, но австрийские «союзники» спешат заключить мир с турками. Им совсем не хочется, чтобы российская императрица короновалась в Константинополе. Не достался Константинополь России. Остался императорский титул для России как будто незаконным. Но идея сформулирована. Совсем скоро вытеснит балканский проект герцогство Шлезвиг из внешнеполитических устремлений российских императоров.

Фельдмаршал пережил опалу, ссылку, но не сломился. Возвращенный в Петербург Петром III, он и через двадцать лет стал заметной фигурой на политическом Олимпе. Последним его проектом стало строительство дамбы через Финский залив. Неисправимый прожектер! Опередил время на 200 лет. Фельдмаршал скончался в 1767 году в возрасте 84 лет. Он был первоначально погребен в церкви Св. Петра на Невском проспекте. Впоследствии прах перенесли в имение Луниа (Луунья) близ Дерпта. На месте его упокоения в советское время построили свинарник. Потомки не были благодарны – политические интересы заслонили объективную оценку. В вину Миниху-полководцу в основном вменяется большое количество погибших, не щадил-де людей – так и гуляет этот тезис по исторической литературе, невзирая на лишь 13 погибших в битве при Ставучанах.

Парк мызы Луниа(эст. Луунья), где похоронен фельдмаршал Б. Миних. Июль 2010 г. Фото автора.

Однако при всех успехах петровского дела германизации России в 1730-е годы, при расцвете Петербурга, перспектива возвращения Шлезвига под власть голштинского герцога максимально отдалилась. Эстляндцы ориентировались на Швецию, курляндцы исторически – на Польшу, политически – на Австрию. «Прежнее прямое участие петербургского кабинета в распрях герцога Голштинского с королем датским обратилось в посредничество, к которому приступил и немецкий император. Герцогу предложили отступиться от спорной половины Шлезвига за 1 миллион рейхсталеров…»[54]. Герцог хоть и нуждался в деньгах, отверг этот вариант. И умер. Эстляндское рыцарство затаилось. Но от своих устремлений не отказалось. Шлезвиг ждал вовзращения к Гольштейну Остзейские провинции жаждали возвращения под власть Швеции. На смену интриге пришел заговор.

XVIII век – эпоха заговоров, переворотов и революций. Сторонники свергнутого английского короля Якова II Стюарта создали разветвленную секретную организацию «якобитов» (не путать с якобинцами!), дважды – в 1715 и 1745 годах – поднимали открытые вооруженные восстания против английских королей, плели бесчисленные заговоры, опутали своими ячейками всю Европу и под конец, кажется, забыли, за что вообще идет борьба – главное бороться. В 1747 году в Лондоне состоялась последняя публичная казнь на площади перед Тауэром – обезглавили одного из предводителей шотландских якобитов лорда Саймона Фрейзера. Якобиты не добились цели, но совершенная структура их тайных обществ до сих пор будоражит умы сторонников теории заговоров.

Не менее увлекательно развивался заговор «голштинцев» в России и Швеции, незаслуженно забытый – и это при том (а может быть, именно потому), что «голштинцы» в отличие от якобитов целей своих достигли. А задача у них оказалась едва ли не сложнее задачи якобитов. Якобитам надо было восстановить на троне законного короля в одной стране, и в своей борьбе они открыто провозглашали этот лозунг и опирались на поддержку сочувствующих соседей. «Голштинцам» требовалось посадить своего кандидата на троне двух государств! И как-то так исподволь, чтобы не только головы не лишиться, но и постов. Фактически они плели заговор в двух странах в пользу третьей. Их теория считала герцога Голштинского законным наследником престола как в России, где престол достался курляндцам, так и в Швеции, где король Фредерик I Гессенский узурпировал трон.

Руководителями «голштинского» заговора были эстляндские дворяне по обе стороны Балтийского моря. Итак, о чем же они радели? Анна Петровна произвела на свет наследника зимой 1727/28 года. О подробностях непродолжительной жизни ее в Киле, столице Гольштейна, о рождении «голштинского принца» известно из своеобразных документов эпохи – письмах, которые Марфа Шепелева, подруга и «кузына» (внучка пастора Глюка) Елизаветы, посылала царевне в Царское Село (цитирую с сохранением авторской орфографии в той мере, пока это не препятстует пониманию): «1727 году, декабря 11 дня. Киль. Всемилостивеишая государыня цесаревна и матушка моя. Данашу я вашему высочеству, что их высочество, слава богу, в добром здаровьи, и нова ражденой принц (то есть новорожденный внук Петра I. – С. Г.) слава богу, в добром здаровьи, только кришит. Данашу я вашему высочеству, что у нас севодьни все пьяни; боле данасить нечаво неимею, точию остаюсь веръная ваша раба и дочь и кузына Мавра Шепелева». В самом деле, главное сказано, чего ж еще. Но нет, даже Мавра сообразила, что хорошо бы все-так расшифровать, отчего «все пьяны» в Киле. «А как радила ваша сестрица, то трожди палили ис пушек, и ездили па улицам трубачи и политавдры, и потом пришли все кавалеры и дами поздравлять; а как будут крестить, то я вашему высочеству отпишу обо въсем, как будит и каво станут переменять чини – а надеюсь, что многих станут переменять чини…» Естественно, рождение сына и наследника послужло грандиозным поводом для празднования и чинопроизводства, что представляло из себя, в свою очередь, главный интерес для дам-корреспонденток на обоих концах Балтийского моря. Попутно отметим, что о племяннике Марфа соизволила сообщить Елизавете лишь одну подробность – что он «кришит». Справедливости ради надо сказать, что корреспонденткам не было в ту пору еще и 20 лет.

Вскоре состоялось крещение новорожденного. Летит в Петербург следующая грамотка. «Киль, февраля 12 дня, 1728 году. Всемилостивеишая государыня цесаревна и матушка моя. Данашу я вашему высочеству, что их высочество, слава богу, в добром здаровьи. Данашу я вашему высочеству объ церемони: сперъва шли камар-юнъкары и гоф-юнкары, потом несли камеръгеры балдахину, а именно: Беръхольц, Старк, Гилденкруг, Цеих; под балдахиною несли на падушки принца два таиния советников, а именно: Клоизеляемн (?) да Басовыч; тои же падушки приколота была каруна с алмазами; по бакам шли, по праву руку Авдотья Ильинишна; по леву сторону граф Бонша (графиня Бонде. – С. Г.); …за цесаря (германского императора. – С. Г.) стал Бишов; за императора (Петра II. – С. Г.) принц Август; за каралеву шветцкую и за вас стала Басовыца жена. И как вошли церковь, то заиграла, музыка и дамы шли по своем ранъгам; и как акрестити, то палили из 131 пушки… Потом жаловали в чини Бримера шлос хоп ман (Брюммер произведен в шлосс-гауптманы, то есть комендантом Кильского замка. – С. Г.); Вахъмейстер обор егар меистер (граф Аксель Вахтмейстер произведен в оберегермейстеры. – С. Г.); Кетен, бурх-камаргер и Басовыч маладои титуляръной камаръгер (сын графа Бассевица возведен в титулярные камергеры. – С. Г.) от герцуговои сторони, а у цесаревни сталмейстер Кулубарс камер юнкар (камер-юнкер Каульбарс назначен шталмейстером со стороны Анны Петровны. – С. Г.) и Самароков камар юнкар; Шувалов – гоф юнкар… Инова вашему высочеству данаситъ ничаво не имею, точию остаюсь веръная ваша раба и дочь Мавра Шепелева. Киль, февраля 19-го дня, 1728 году. Дами все были в робах. Ещеш данашу у графа Бонду сын умер. Еще два дни будит банкет».

В общем, все понятно. Дамы в робах. Младенец под «балдахиной». Вахтмейстера – в обер-егермейстеры. А у графа Бонду сын помер. Весело… Из перечисленных господ, кстати, Вахтмейстер, Бриммер и Каульбарс (тот самый генерал-адьютант со штуцером, из которого якобы застрелили Карла XII, – впоследствии шведский барон и генерал-лейтенант) были представителями эстляндского рыцарства. Крестили новорожденного в честь его высокородных родственников с обеих сторон – Карл Петр Ульрих (Карл в честь Карла XII, Петр – в честь Петра I и Ульрих – в честь «каралевы шветцкой» Ульрики Элеоноры).

Разумеется, давались балы и пиры. «Ещеш данашу, что у нас были бали через день, а последънои был бал у графа Басовыца; и танцавали мы там до десятова чесу утра, и не удаволились вкомнатах танцвать, так стали польскои танцавать (в) поварни и в погребе… и все дами килския также танцавали, а графша Кастель, старая лет 50, охотница велика танцавать, и перетанцавала всих дам, маладих перетанцавала…» и т. д.[55] Интересно, как выглядели танцы в погребе? На одном из фейерверков в честь рождения сына Анна Петровна простудилась и скончалась. Заметили ли это придворные? Или банкет продолжался? Отец ребенка и сам недолго жил. В 13 лет остался Карл Петер Ульрих круглым сиротой.

Тонкая ниточка, но заговор получил своего – по якобитской терминологии – «молодого претендента». Памятуя о печальной судьбе его и сына его, не напрасно ли выжил сиротка?

А в 1740 году умерла бездетная царица Анна. Она назначила преемницей свою племянницу Анну Леопольдовну Мекленбургскую. В Петербурге снова начались брожения, настала пора действовать. Пружина заговора распрямилась. На первом этапе предстояло привести к власти в Петербурге цесаревну Елизавету. Ее задача один в один совпадала с задачей Екатерины Алексеевны в 1725 году – сохранить трон в России для голштинского герцога. На втором этапе голштинская династия должна была утвердиться в Швеции. Для этого предполагалось использовать ресурсы покоренной России. Забегая вперед, скажу – план удалось выполнить на 100 %.

«Искусные в интригах» люди в Петербурге «подстегивали самолюбие» Елизаветы. Ее особенно подстегивать и не требовалось – честолюбива была с детства. А ее обижали жестоко. «За обедом при дворе по случаю дня рождения императора принц Антон и брат его были посажены за стол обер-гофмаршалом, а она – простым гофмаршалом»[56]. Куда это годится? Разгневанная Елизавета клялась своим иностранным покровителям, что «предприятие» будет иметь «счастливый успех», потому что в Ливонии все недовольны и преданы ей[57]. Насчет Ливонии – кто бы, как говорится, сомневался, но, кажется, маловато будет, чтобы национальную революцию объявлять. В Петербург срочно прибыл чрезвычайный шведский посол Эрих Матиас фон Нолькен, естественно, «голштинец». Он принадлежал к «голштинцам» по рождению – его отец был владельцем имений на острове Эзель (Сааремаа), а мать приходилась родной сестрой руководителю «голштинцев» генерал-поручику Карлу Адаму фон Штакельбергу Шведские источники весьма высоко оценивают вклад Эриха фон Нолькена в дело антироссийского шпионажа – он еще в 1725 году обретался «на собственный счет» в Петербурге, где якобы раскрыл некие важные переговоры между Россией и Пруссией. Сын его впоследствии служил послом в Петербурге при Екатерине II. Потомки же вообще переселились в Эстляндию при Александре I. К ним по наследству перешли гигантские владения Минихов близ Дерпта.

Преображенский собор.

По общеизвестным данным, осенью 1740 года Нолькен предложил Елизавете следующий план: цесаревна подписывает обращение-обязательство к шведскому королю с просьбой помочь ей взойти на престол, а король затевает войну против России, наступает на Петербург и тем самым облегчает переворот в пользу Елизаветы. Для исполнения плана он дает ей сто тысяч экю, а она обещает в случае успеха предприятия передать Швеции Остзейские провинции, утраченные по Ништадскому миру 1721 года. Поладили так: Елизавета приняла план и деньги, но документ подписать отказалась, резонно возражая, что крайне опасно излагать на бумаге столь важную тайну, и ограничилась устными заверениями.[58]

Во исполнение договора партия Шляп – политическое крыло «голштинцев» – действительно организовала объявление Швецией войны России «за устранение потомства Петра Великого» (царевны Елизаветы и герцога Голштинского) от русского престола и за «власть, которую иностранцы захватили над русской нацией». Кажется, именно «голштинцы» – Карл Адам Штакельберг и его штаб – сформулировали этот тезис о перевороте Елизаветы как о некоей национально-освободительной революции, положившей конец «немецкому засилью», тезис, который до сих пор гуляет не только по художественным произведениям, но и в научных монографиях.

На полученные от «голштинцев» деньги Елизавета взбунтовала Преображенский полк. Прошедшие у нее на глазах перевороты научили ее, что достаточно лишь горстки верных гвардейцев, чтобы захватить власть в Петербурге – ну соответственно и во всей стране. 24 ноября 1741 года ближе к полуночи Елизавета явилась в казармы Преображенского полка. Там она обратилась к своим приверженцам: «Други мои! Как вы служили отцу моему, то при нынешнем случае и мне послужите верностью вашею!»… Купленные на деньги «голштинцев» 300 солдат-преображенцев дружно прокричали «ура!» и ринулись на штурм императорской резиденции. Солдаты нервничали, спешили, цесаревна с трудом шла по снегу. Вот тогда-то гренадеры подхватили ее на свои широкие плечи и внесли в Зимний дворец.

Где новый Михаил Ромм? Или Михалков Никита? Это вам не Ленин в октябре, это русская национально-освободительная революция с саксонцем-гренадером Грюнштейном в первых рядах (скоро посадят и Грюнштейна, революция пожирает своих детей). К утру 25 ноября 1741 года советник Карл фон Бреверн известил мир манифестом, что в России новая власть – Елизавета вступила на престол «по законному праву, по близости крови к самодержавным родителям». Эстляндская группировка одолела курляндцев. «Когда я итожу то, что прожил и роюсь в днях, ярчайший где? Я вспоминаю одно и то же – 25-е, первый день…» Трудно отделаться от мысли, что революции в Петербурге делаются по лекалу.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.