Глава двадцатая Сангреаль сегодня

Глава двадцатая

Сангреаль сегодня

ДИНАСТИЧЕСКИЕ ИНТРИГИ

В наши дни принято считать, что официальная история в значительной мере базируется на увековеченной в документах государственной идеологии. Приводимые в них факты подбирались в первую очередь в соответствии с потребностями политической конъюнктуры и отнюдь не всегда отражали истинный ход событий. Короче говоря, официальная история представляет собой, как правило, тенденциозное освещение подлинных фактов. Например, английская историческая версия сражения 1415 года при Азенкуре по вполне понятным причинам отличается от интерпретации тех же самых событий французами. Подобным образом и точка зрения христиан на крестовые походы вовсе не обязательно разделяется мусульманами. У любой из историй существуют по крайней мере две стороны.

В 1763 году журналист Джон Уилкс обвинил правительство Георга III в умышленном искажении фактов, содержащихся в речи короля. По нынешним временам такие претензии представляют собой обычное явление, но тогда Уилкс был схвачен и брошен за решетку в лондонский Тауэр. Несмотря на существовавший в те дни запрет на свободу слова и изъявление политических убеждений, именно в этот период всеобщих ограничений появилось на свет огромное количество одобренных правительством «исторических документов».

В XX столетии с целью устранения накопившихся в последних изданиях ошибок и опечаток были подвергнуты перепроверке реестры титулованного дворянства. Многие неточности, однако, — большая часть которых так до сих пор и не исправлена, — по сути своей являлись не ошибками, а представляли собой намеренное искажение действительности. Целенаправленная политика Ганноверского дома привела к тому, например, что в Британии долгое время утверждалось, будто бы род Стюартов пресекся в изгнании. В британских трудах по истории на редкость единодушно заявляется о том, что Карл Эдуард Стюарт умер неженатым, не оставив после себя законнорожденных потомков мужского пола. И в этом они абсолютно не правы, ибо документы, находящиеся в архивах континентальной Европы, повествуют о совершенно иной истории.

Согласно укоренившемуся в Англии догматическому суждению, нынешним наследником королевского рода Стюартов является князь Франц Баварский. Как считают, чести наследования шотландской короны он удостоился в силу распоряжения на случай смерти, сделанного младшим братом Карла Эдуарда — кардиналом Генрихом, номинальным герцогом Йоркским. В данном завещании в качестве преемника Стюартов якобы назывался Карл Эммануил IV Сардинский, потомки по женской линии брата которого, Виктора Эммануила I, брачным союзом скрепили родство с баварской династией. Франц, наследовавший своему отцу, покойному князю Альбрехту Баварскому, таким образом, являлся в некоторой степени потомком короля Карла I по линии его дочери Генриетты. Все дело в том, однако, что в завещании Генриха Стюарта в качестве преемника вышеозначенный Карл Эммануил вовсе не упомянут. Это чистой воды фантазия, перекочевавшая на страницы трудов по истории, являлась плодом злонамеренного искажения действительности политиками времен королей Георгов. Позднее этот целенаправленный обман общества был документально увековечен усилиями правительственных чиновников викторианской эпохи.

С тех пор как курфюрст Ганноверский взошел на британский престол под именем короля Георга I, в политике возобладал принцип практической целесообразности. В соответствии с требованиями момента, авторитет одних семейств безосновательно возвеличивался, в то время как сведения о других фамилиях усиленно скрывались и замалчивались. В целях оправдания воцарения на британском престоле немецкого рода особо яростным нападкам подвергся королевский дом Стюартов. В исторических трудах даже сегодня продолжают цитировать вздор, сочиненный в ту эпоху и позднее с целью дискредитации шотландской династии и родственных ей семейств. Благодаря тиражируемым измышлениям, в общественном сознании глубоко укоренились ложные представления об этом роде. Существовать им суждено до тех пор, пока историки будут копировать свои труды друг у друга.

В 1772 году Карл Эдуард Стюарт женился на австрийской княгине Луизе Штальберг, но брак оказался несчастливым. Луиза, признанная врачами не способной к деторождению, после нескольких лет супружеской жизни покинула Карла, избрав местом пребывания поместье своего любовника, итальянского графа Витторио Алфиери. Супружеская неверность послужила поводом для развода, и в 1784 году было получено разрешение папы римского на расторжение брака. Данный развод повсеместно трактуется как завершение Карлом Эдуардом семейной жизни, хотя на самом деле это далеко не так.

В архивах Стюартов, находящихся в Риме и Брюсселе, хранятся документы, которые свидетельствуют о том, что в Риме в ноябре 1785 года Карл сочетался браком с графиней Маргаритой де Люссан. Маргарита Мария Тереза д’Одибер де Люссан приходилась кузиной принцу по линии его внучатого дяди — короля Карла II. До 1769 года графиня находилась под опекой своего двоюродного дяди Луи Жака д’Одибера, архиепископа Бордоского. Бабушка Маргариты по отцовской линии, маркиза Тереза д’Обинье, была дочерью принца Якова Стюарта Роанского. Принц Яков являлся внебрачным сыном (усыновленным в 1667 году) короля Карла II и герцогини Маргариты Роанской.

В ноябре 1786 года тридцатисемилетняя графиня произвела на свет сына — Эдуарда Якова Стюарта, получившего известность под именем графа Стюарта. И хотя в Европе эта новость ни для кого не являлась тайной, Вестминстером распространение слухов о рождении Карла Эдуарда, законного сына и наследника, было пресечено в самом зародыше. С тех пор ученые-историки Великобритании упорно замалчивали этот факт, будто бы самого наследника и впрямь не существовало. В тот самый месяц дочь принца Шарлотта Олбани (рожденная в браке с Клементиной Уокиншоу) встретилась в Риме с братом короля Георга III, герцогом Вильямом Глостерским. Обеспокоенная прочностью своего статуса «законнорожденного» отпрыска Карла Эдуарда, она известила герцога о рождении царственного наследника и просила совета. Брат монарха уверил Шарлотту в относительной надежности ее статуса, однако больше всего его в этой связи тревожила судьба письма, посланного ее отцу королем Георгом III. В нем высказывалось предположение о том, что Карл Эдуард мог бы возвратиться из изгнания при условии, что будет жить на родине под именем графа Олбани. В свое время Карл отклонил приглашение, но дело теперь осложнялось тем, что новорожденный сын, став в будущем вторым графом, вполне мог бы пересмотреть решение отца и поступить наоборот.

После смерти Карла Эдуарда ловкая подмена завещания позволила скрыть от британской публики информацию как о самом браке, так и о рождении наследника. Умышленное сокрытие истины продолжалось на протяжении всей эпохи правления Ганноверской и Саксен-Кобург-Готской династии, и только в 70-х годах нынешнего столетия на поверхность всплыли подлинные факты этой истории.

В завещании, составленном Карлом в 1784 году, в качестве королевского наследника он упомянул своего брата — кардинала Генриха, номинального герцога Йоркского. В соответствии с его распоряжением, Шарлотта Олбани становилась единственной владелицей фамильной собственности. Все это достаточно хорошо изложено в опубликованных биографиях, опустивших, правда, одну существенную деталь. Данное распоряжение не являлось окончательным и было отменено другим, составленным незадолго до кончины Карла. Парламент Георга не только скрыл сам факт существования последнего завещания, но также и причину, по которой оно появилось на свет. Для того чтобы упрочить положение короля Георга III, его политики сочли целесообразным навсегда покончить с проблемой популярности Стюартов на Британских островах, объявив о прекращении их рода. В особенности такой шаг представлялся уместным после того, как якобиты приняли активное участие в Войне за независимость (1775—1783) английских колоний в Северной Америке. Эмиграция в Америку огромного числа шотландских беженцев явилась результатом жестокого подавления национального восстания и массовых преследований, развернутых Вестминстером после сражения у Куллоденских болот. Скотты, не сумев отвоевать независимость на родине, продолжили свое дело по ту сторону Атлантики, помогая своим американским друзьям сохранить свободу от посягательств Ганноверского дома.

В конце января 1788 года в покоях своего римского особняка Мутти-Палаццо в возрасте шестидесяти лет скончался номинальный правитель шотландцев Карл III, любовно называемый в народе «милый принц Чарли». Незадолго до своей кончины он составил свое последнее завещание, засвидетельствованное 13 января 1788 года его душеприказчиками — доминиканцем отцом О’Келли и аббатом Консалви. Согласно завещанию, в качестве сонаследников собственности упоминались дети Карла: Эдуард Яков и Шарлотта; королевское достоинство должен был унаследовать по достижении шестнадцатилетнего возраста его сын Эдуард, а обязанности временного регента на этот период возлагались на кардинала Генриха.

Сразу же после смерти Карла Эдуарда его честолюбивый брат, не теряя даром времени, провозгласил себя номинальным правителем шотландцев — королем Генрихом I. Для обоснования своих претензий вероломный братец представил не последнее завещание от 1788 года, а распоряжение на случай смерти, составленное ранее, в 1784 году. Это распоряжение, в связи с тем, что кардинал, по всем признакам, не собирался обзаводиться потомством, значительно больше устраивало британское правительство. В тайные происки были втянуты как О’Келли, так и Консалви, которым за их участие в подлоге было обещано быстрое повышение в духовном звании. И действительно, в скором времени первого назначили прокуратором доминиканцев, а второго возвели в сан кардинала. Шарлотта Олбани получила дом в городке Фраскати, а особняк Мутти-Палаццо остался за Маргаритой д’Одибер и принцем Эдуардом. В заговор был втянут также и прокуратор бенедиктинцев в Риме, аббат Яков Уотерс.

Провозглашая себя номинальным монархом, Генрих стремился аннулировать пункт в завещании своего брата, непосредственно касавшийся регентства. В январе 1789 года, однако, он составил свое собственное завещание, в котором отрекался на будущее от своих эгоистических помыслов. Из содержания данного документа явствовало, что всю свою собственность и наследственный статус Генрих завещал принцу Эдуарду или, как это звучало в подлиннике, «моему племяннику графу Стюартону». В качестве поверенных лиц и душеприказчиков при сем присутствовали кардиналы Эрколе Консалви и Анджело Чезарини, что удостоверялось ими обоими в своих мемуарах.

Случилось так, однако, что в ходе событий, связанных с Французской буржуазной революцией и последующим завоеванием Наполеоном Папского государства, Генрих основательно подорвал свое здоровье. В 1799 году ему было предложено стать пенсионером британской короны с ежегодной выплатой денежного вспоможения в размере 5 тысяч фунтов стерлингов (порядка 250 тысяч фунтов по современному номиналу). Взамен от кардинала требовалось лишь одно — переписать заново свое завещание. На совместной встрече принца Эдуарда, графини Маргариты и папы римского было достигнуто соглашение о приемлемой перефразировке, и в 1802 году было составлено новое распоряжение с внесенными в него коррективами. Право наследования в переделанном документе по-прежнему оставлялось за принцем Эдуардом, и менялась лишь формулировка заключительной фразы. Выражение «моему племяннику графу Стюартону» в новом завещании заменялось словами «в пользу того государя, которому оно [наследство] переходит в силу де-юре кровного родства».

После смерти Генриха Стюарта в 1807 году король Георг и британский парламент пришли к выводу о еще меньшей приемлемости последнего завещания по сравнению со всеми остальными. Поэтому, игнорируя документ 1802 года, решено было обратиться к завещанию, датированному 1789 годом. Как следствие такого решения, в прессе появилось сообщение о том, что Генрих завещал королевское наследство своему «родственнику графу Стюартону». Надо сказать, что в Англии никому даже в голову не пришло справиться о том, кем же мог быть этот самый «родственник граф Стюартон».

Успешно преодолев первое препятствие, министры Ганноверского дома затем представили исправленное завещание кардинала от 1802 года. Вследствие крайней расплывчатости формулировки («в пользу того государя, которому оно переходит в силу кровного родства») распоряжение Генриха было ловко истолковано в пользу Карла Эммануила IV, бывшего короля Сардинии. Отрекшийся незадолго до этого от престола и принятый в орден иезуитов, он представлялся весьма удобной кандидатурой, ибо наследие Стюартов в этом случае переходило к не имевшему потомства монаху. Карл Эммануил, будучи осведомлен о том, что Стюарты пребывают в добром здравии, направил британскому парламенту послание, в котором благоразумно отказался от предложенного титула. Необходимо сказать, что уверенность его в этом зиждилась не на пустом месте. Еще в бытность Карла Эммануила королем Сардинии, Маргарита и ее сын Эдуард, начиная с 1797 года, проживали в его римской резиденции. Вестминстер, тем не менее, совершенно игнорируя письмо бывшего монарха, полностью скрыл от британцев существование представителей шотландского рода. Историки теперь пишут о «побочной родственной ветви», потомки которой обосновались ныне в Баварии. В действительности же всеми признанный королевский род Стюартов существует и поныне, принимая живое участие в делах европейского конституционного правления.

В 1809 году между сыновьями Георга III вспыхнул жаркий спор, получивший название «войны братьев», касавшийся преданности приверженцев обоих суверенов. Принц Эдуард, герцог Кентский (отец королевы Виктории), принадлежал к обществу франкмасонов, а его брат, принц Август, герцог Сассекский, являлся членом братства тамплиеров. Проблема Эдуарда заключалась в том, что коллеги его брата, тамплиеры, были сторонниками Стюартов. Поскольку его энергичные попытки склонить их на сторону правящей Ганноверской династии закончились неудачей, принц довольствовался созданием внутри существовавшей масонской организации филиала, именовавшегося тамплиерским. Данное направление франкмасонства курировалось герцогом Кентским и придерживалось так называемого «йоркского ритуала». Тамплиеры духовно-рыцарского ордена соблюдали «шотландский ритуал» и находились под покровительством принца Якова Эдуарда Стюарта, второго графа Олбани.

Находясь в изгнании, Стюарты принимали самое деятельное участие в становлении и развитии масонского движения во Франции и Италии. Представители этого рода были неутомимыми пропагандистами и распространителями «шотландского ритуала», характеризовавшегося более высокими степенями масонства и более древними тайными обрядами по сравнению с другими направлениями этого религиозно-этического течения. Выдающееся положение среди деятелей этого движения занимал граф Сен-Жермен — кузен и духовный наставник Карла Эдуарда. Участие самих Стюартов в этих обществах, зиждившееся на строгом соблюдении установленных прав и привилегий, было продиктовано искренним желанием познакомить членов братства с подлинной культурой античности и происхождением древних искусств. В Британии масонские ложи стали удобным местом для организации тайных заговоров против правительства вигов и немецкой династии. Сплоченные по всей стране общностью интересов ложи тори и общества якобитов превратились в главную мишень секретной службы вигов, чьи высокопоставленные агенты умело проникали в эти духовные братства. В более позднее время английское франкмасонство обходилось уже без политических интриг, сосредоточиваясь больше на аллегорической символике, а также заповедях братской любви, веры и милосердия.

В 1817 году некий доктор по имени Роберт Уотсон приобрел в Риме документы, касавшиеся династии Стюартов. Заплатив за них 23 фунта стерлингов (около 610 фунтов по современному номиналу), он начал готовить материалы к публикации. Однако еще до того, как Уотсон попытался предпринять какие-то шаги в этом направлении, бумаги были конфискованы полицией Папского государства и, дабы их содержание не стало достоянием гласности, переадресованы в Лондон. Некоторое время спустя, в качестве возмещения за утраченную собственность доктор получил от Вестминстера денежную компенсацию. Не удовлетворившись этим, Уотсон попытался было оспорить свои права на бумаги в судебном порядке, однако в 1838 году был найден мертвым. По официальной версии, он якобы покончил жизнь самоубийством. А документы так до сих пор и не всплыли на поверхность.

Лишившись всех своих приобретений, аббат Уотерс, как и кардинал Генрих, стал пенсионером короля Георга. Аббат, являясь душеприказчиком Шарлотты Олбани, был также хранителем множества других семейных документов Стюартов. Его попечительская деятельность впоследствии обернулась фиксированным годовым доходом, выплачиваемым из казны Ганноверского дома. В 1805 году Уотерса обязали передать бумаги британскому правительству. Часть из них попала в архив Виндзорского замка, где они и хранятся до сих пор. Что касается остальных документов, то их местонахождение удобно считать неизвестным.

Посредством такого рода «ценных документальных приобретений» имя Эдуарда Якова было полностью стерто со страниц британских исторических анналов. Этого, однако, не случилось в континентальной Европе, где множество тщательно составленных бумаг, касающихся личности принца, хранится у поверенных в дела семейства Стюартов. В Старом Свете его имя фигурирует в трудах виконта Рене Шатобриана, аббата Плачидо, княгини Каролины Мюрат и других авторов. Несмотря на то, что британские власти игнорировали существование Стюартов, потомки принца Эдуарда Якова, графа Стюартона и второго графа Олбани на протяжении двух столетий принимали активное участие в социально-политической жизни континента. Стремясь воплотить в жизнь идеалы служения народу и веротерпимости, они часто выступали в качестве консультантов правительств по конституционным и дипломатическим делам, а также проявляли живой интерес к проблемам торговли, здравоохранения и образования.

В 1888 году внук принца Эдуарда Карл Бенедикт Яков Стюарт, четвертый граф Олбани, планировал посетить Великобританию, где он собирался присутствовать на крупной лондонской выставке, посвященной династии Стюартов. Устроителем выставки являлся Орден белой розы, а основные организационные функции взяли на себя граф Бертран Эшбернем и маркиз Мелвилл Рювеньи. Мероприятие, однако, было сорвано агентами Ганноверского дома, а сам Карл Бенедикт был найден мертвым (предположительно убитым) в Италии. В тот год экспозиция так и не была открыта вообще. Совершенно иного плана выставка состоялась в следующем году. Вместо того чтобы посвятить ее Стюартам, как планировалось ранее, она была устроена по случаю празднования двухсотлетней годовщины «Славной революции» вигов, которая лишила власти Якова VII и династию Стюартов! Устроительницей выставки являлась сама королева Виктория, и это событие было использовано как ширма для получения еще более ценных документов, касавшихся наследия Стюартов. Отстраненные от патронажа лорд Эшбернем и маркиз Рювеньи свою дальнейшую благотворительную деятельность связали с духовно-рыцарскими братствами: орденами Царства Сионского, защитников Гроба Господня и Сангреаля.

Несмотря на попытки королевы Виктории искоренить в народе добрую память о Стюартах, движение якобитов в конце XIX века испытало новый значительный подъем. Поэтому советники королевы, стремясь придать законный вид необоснованным претензиям своей государыни, начали выискивать возможности лишения рода Стюартов их исконно шотландских корней. В результате из пересоставленных викторианскими герольдмейстерами родословных реестров Стюартов исчезли тан Банко и вся шотландская ветвь короля Мак-Альпина. Лорд Лайен, один из пяти высших чиновников геральдической палаты, писал по этому поводу, что «укоренившееся мнение о том, что данное семейство ведет свой род от тана Банко, а через него и от древних королей скоттов, лишено каких-либо оснований». С этого времени на передний план была выдвинута бретонская линия Стюартов. Однако зачем кому-то потребовалось дискредитировать одну родственную ветвь ради возвеличивания другой — с точки зрения обычной логики совершенно необъяснимо. У каждого человека имеется по крайней мере две линии родства, и Стюарты в этом отношении не являлись исключением.

Члены королевского семейства Шотландии последующих поколений в ходе Второй мировой войны заняли видное место среди бойцов бельгийского движения Сопротивления. Большим другом Стюартов был премьер-министр Бельгии Юбер Перло, первым возвратившийся в 1892 году к изначальному написанию их фамилий. В том же году они перебрались в старинный замок Шато-дю-Мулен, расположенный в Арденнах, где и проживали вплоть до 1968 года. Замок был пожалован семейству еще в 1692 году французским королем Людовиком XIV, но в течение двухсот лет не использовался его владельцами. Еще совсем недавно, в 1982 году, город Брюссель чествовал Стюартов, оказав почетным гостям радушный прием. Спустя восемь лет, 14 декабря 1990 года, чиновниками государственного архива Бельгии был удостоверен подписями и скреплен печатью родословный реестр королевской династии Стюартов. В этом приведенном в соответствие с новейшими данными документе приводилась во всех подробностях полная родословная семейства от времен Роберта Брюса до наших дней.

В настоящее время существуют несколько родственных линий, ведущих свое происхождение от принца Эдуарда Якова, второго графа Олбани. К их числу принадлежат графы Дернлеи и герцоги Колдингемы. Самым выдающимся, однако, из признаваемых всеми потомков Карла Эдуарда Стюарта и его сына Эдуарда Якова по главной линии родства является нынешний седьмой граф Олбани — принц Михаил Яков Александр Стюарт, герцог Аквитанский, граф Блуа, глава Священного братства св. Колумбана, Великий магистр ордена рыцарей Храма и президент Европейского Совета монархов. В настоящее время принц Михаил готовит к печати свой литературный труд под названием «Забытая монархия», в котором детально излагается исправленная в политическом отношении история шотландского королевского рода.

Старший из ныне здравствующих потомков древней династии, постепенно удаляясь в своем исследовании вглубь веков, доходит, с одной стороны, до отца короля Артура принца Эдана, а с другой — до принца Септимании Насиена. Далее автор прослеживает восхождение ветви скоттов через короля силуров Луция к Брану Благословенному и Иосифу Аримафейскому, а также устанавливает происхождение провансальского рода Насиена по мужской линии Меровингов через «царей ловцов» от Иисуса Христа и Марии Магдалины. При обратной последовательности событий, излагаемых в генеалогическом исследовании, ветви сливаются воедино и уходят корнями родословного древа в царский род Иудеи. Основные ветви этого поистине уникального монаршего рода, порожденного царем Давидом, дали начало потомству Святого Грааля.

КОРОНА АМЕРИКИ

В густой сети катакомб языческой эпохи, располагающихся под римскими улицами, покоятся останки более 6 тысяч христиан, ставших жертвами религиозных гонений. По мрачной иронии судьбы в более поздние времена фанатизм инквизиции лишил жизни еще один миллион человек уже за то, что они предположительно не являлись христианами! Порожденный раннехристианской церковью антисемитизм стал в последующие столетия причиной преследования и гибели многих миллионов евреев. Начатая под предлогом наказания богоубийц организованная травля народа в конце 1930-х — начале 1940-х годов полностью вышла из-под контроля и приняла форму геноцида. Но, несмотря на весь этот кошмар, антисемитизм так до сих пор и не изжил себя. Более десяти миллионов жителей Советского Союза стали жертвами безжалостного сталинского диктата — деспотичного тоталитарного режима, отвергавшего религию в какой бы то ни было форме. Хотя такого рода ошеломляющие цифры выходят за пределы человеческого воображения, их не следует в своем представлении ограничивать временными рамками жестоких тираний прошлого. До сих пор во всем мире не прекратились религиозные междоусобицы и «этнические чистки» инквизиторского образца.

Теоретически целью построения коммунистического общества была реализация на практике утопических устремлений социологов. Мечты, однако, быстро развеялись по мере того, как набирала обороты гигантская машина государственных репрессий. С другой стороны, в равной степени несправедливой является и капиталистическая система, ставящая превыше всего финансовый баланс, а не заботу о человеке. В результате люди в беднейших странах обрекаются на голодную смерть, в то время как где-нибудь в другом месте могут храниться огромные горы продовольствия. Даже в Соединенных Штатах, где конституция провозглашает идеалами свободу и равенство, можно наблюдать, как постоянно увеличивается разрыв между классом имущих и низшими слоями общества. Богатые, огородившись мощной стеной, благоденствуют в своем мирке, тогда как система социального обеспечения на Западе обнаруживает полную несостоятельность.

На множестве исторических примеров можно убедиться, что абсолютная власть монархов или диктаторов ведет к социальному неравенству. В то же время и основанная на всеобщей выборности демократическая система правления далеко не всегда обеспечивает социальную справедливость. Даже сформированный в результате выборов парламент может блюсти лишь свои интересы и превратиться в инструмент деспотии в том мире, где те, кому доверено служить, считают себя вправе распоряжаться. Кроме того, в таких странах, как Великобритания с ее многопартийной системой, люди регулярно сталкиваются с фактом, когда у кормила власти находятся министры, представляющие интересы меньшинства. Кто в таком случае на этом собрании избранных представителей является поборником прав населения? Может быть, кто-то скажет — профсоюзы. Но не говоря уже об их явной склонности отстаивать свои собственные политические интересы, эти организации все еще находятся под контролем правительства. И хотя тред-юнионы могут иметь некоторое влияние за счет числа своих членов, полномочий, равных власти парламента, они не имеют. А что касается органов правосудия, то их задачей является защита правовой, а не нравственной справедливости.

Кто-то в Великобритании может высказать мысль, что защитником народа является королева. Однако в стране узаконена конституционная монархия, и это означает, что суверен может править только с согласия парламента. При отсутствии писаной конституции британские монархи, не обладая никакой реальной властью, совершенно бессильны бороться за личные права и свободы своих подданных. Нынешний наследник престола, искренне высказываясь по данному поводу, неоднократно пытался обойти эти ограничения, но лишь встретил обвинения со стороны истэблишмента. А пока банкиры и промышленные магнаты вершат судьбу нации, его, словно ребенка викторианской эпохи, должны «видеть, но не слышать».

Так часто приходится слышать от политиков цитаты из британской конституции, что может создаться впечатление, будто бы она действительно существует в документальном изложении. На самом деле основной закон представляет собой собрание старых парламентских обычаев и постановлений, связанных с некоторыми прецедентами, а также освещающих определенные аспекты законов. С тех пор как Англия в 1707 году «Соглашением об унии» аннулировала шотландскую «Арбротскую декларацию» от 1329 года, самой древней из ныне остающихся в силе писаных конституций является основной закон Соединенных Штатов Америки. Конституция США была принята в 1787 году, ратифицирована в 1787-м и введена в действие в 1789 году. В тот самый год началась Великая французская революция, уничтожившая остатки феодальных отношений и абсолютистский режим в стране, повлияв тем самым на политическую жизнь большей части Европы. За двести лет, прошедших со времени этой революции, Франция и другие европейские страны (за одним достойным внимания исключением в виде Великобритании) приняли свои писаные конституции, защищающие права и свободы личности. Но возникает вопрос: кто же является поборником конституционных прав и свобод народа?

Распространенной альтернативой монархии и диктатуры является республиканская форма правления. Республика Соединенных Штатов создавалась в первую очередь для того, чтобы защитить нарождающуюся нацию от деспотизма правящей Британией Ганноверской династии. Невзирая на это, ее граждане до сих пор склонны поддаваться чарующему влиянию притягательной концепции самодержавия. Каков бы ни был дух республиканцев, у них всегда сохраняется потребность в высшем символе. Выполнить эту объединяющую функцию не способны ни национальный флаг, ни даже президент, который в силу принадлежности к одной из партий руководствуется политическими мотивами. Республиканская форма правления по своему замыслу основывается на принципе равноправного общественного положения. Тем не менее, идеальное бесклассовое общество никогда не может существовать в той среде, где поощряется выставление напоказ своего превосходства над остальными по степени богатства и благосостояния.

Основными вдохновителями высоконравственных идей, легших в основу американской конституции, стали розенкрейцеры и франкмасоны. Среди них были такие выдающиеся личности, как Джордж Вашингтон, Бенджамин Франклин, Томас Джефферсон, Джон Адамс и Чарльз Томпсон. Последний из перечисленных кроме того являлся членом созданного Франклином Американского философского общества — концептуального двойника британской «Невидимой коллегии», был также и идейным творцом большой государственной печати Соединенных Штатов. Рельефный рисунок печати выполнен в соответствии с древними традициями алхимиков, унаследовавших аллегорическую символику египетского Братства целителей. Запечатленные на ней орел, пальмовая ветвь, стрелы и пентаграммы представляют собой магические символы противоположностей: добра и зла, мужского и женского начала, войны и мира, света и тьмы. В нижней части (так же как и на долларовых купюрах) изображена усеченная пирамида, свидетельствующая об утрате знаний древности, отвергаемых и загнанных в подполье официальной церковью. А над всем этим сияют лучи вечной надежды, исходящие от «всевидящего ока» — символа Великой французской революции.

Утверждая в своей стране республиканский строй, американцы никак не могли избавиться от довлеющей мысли об учреждении монархии — олицетворении не связанного с политикой патриотизма. Джорджу Вашингтону в действительности был предложен королевский титул. Однако первый американский президент отказался от этой чести, полагая, что не подходит для такой роли по происхождению, и обратил свой взор в сторону королевской династии Стюартов. В ноябре 1782 года в резиденцию находившегося в изгнании Карла III Стюарта — флорентийский дворец Сан-Клементо-Палаццо — прибыли четыре американца. Это были Голлоуэй из Мэриленда, двое братьев из Пенсильвании по фамилии Сильвестр и нью-йоркский адвокат Фиш. После сообщения о целях своего визита прибывшие были представлены Карлу Эдуарду его личным секретарем Джоном Стюартом. При встрече также присутствовали Чарльз Гарвей-Таунсхэнд (впоследствии посол Великобритании в Гааге) и будущая супруга принца — графиня Маргарита де Массийан. Документальная запись состоявшейся беседы, в ходе которой заокеанская проблема подверглась всестороннему обсуждению, хранится в архиве государственного сената США. О предложении Эдуарду Стюарту стать «королем американцев» можно прочесть у таких авторов, как Комптон Макензи и Чарльз Петри. В их литературных трудах упоминается, как тремя годами ранее принца с аналогичными целями посетили посланцы города Бостона.

После окончания Войны за независимость Джордж Вашингтон направил во Флоренцию своих собственных посланников. Для представителей Ганноверского дома было бы величайшей насмешкой судьбы уступить свои колонии в Северной Америке роду Стюартов. Но Карл отклонил предложение, руководствуясь множеством соображений, не последнее по значимости из которых заключалось в том, что он не имел в те времена законнорожденного наследника мужского пола. Принц понимал, что без правомочного преемника после его смерти Соединенные Штаты легко попадут под власть ганноверцев, и все усилия, отданные борьбе за независимость, окажутся напрасными.

ЗАПОВЕДЬ САНГРЕАЛЯ

С тех пор в мире произошло множество эпохальных событий: Великая французская революция, Октябрьская революция в России и две мировые войны. Масса радикальных изменений происходила также и в странах по мере того, как они переходили от одной формы правления к другой. Между тем конфликты на международном и внутригосударственном уровнях, точно так же как это было в эпоху средневековья, не затихают ни на секунду. Противоборство, связанное со столкновением торгово-промышленных и религиозных интересов, ведется под какими угодно знаменами ради оправдания одной-единственной, извечной цели — достижения экономического и территориального господства. Исчезла с карты Священная Римская империя, рухнули германские рейхи и распалась колониальная империя Британии.

Коммунизм, к которому склонялась Российская империя, дискредитировал себя и обратился в прах, а капитализм с трудом балансирует на грани приемлемости. С окончанием холодной войны в лице стран тихоокеанского региона Америка столкнулась с новой угрозой своему статусу сверхдержавы. Страны Европы между тем сплелись в такой тугой клубок, который изначально, судя по всему, задумывался как экономическое сообщество. Однако это межгосударственное объединение уже начинает испытывать те самые затруднения, обусловленные обычаями и национальными интересами субъектов, которые в свое время так мешали Священной Римской империи.

Находятся ли народы под властью военной диктатуры или избираемого парламента, управляются ли они самодержцами или демократами, а также называют ли те, кто находится у руля государства, себя монархистами, социалистами или республиканцами, — конечный результат всегда один и тот же: меньшинство вершит судьбы большинства. В случае диктаторского режима такой итог вполне закономерен, но этого не должно было бы происходить при демократическом государственном устройстве, основанном на принципе принимать решения большинством голосов. Подлинная демократия представляет собой такую форму правления, при которой избираемое народом правительство правит в интересах народа, игнорируя классовые различия и проявляя терпимость к мнению меньшинства. Идеи именно такого вида демократии и изложены в американской конституции, но… во всех без исключения странах всегда существует та многочисленная общественная группа, интересы которой не представлены находящейся у власти партией.

Поскольку президенты и премьер-министры не обладают политической свободой, а политические партии поочередно сменяют друг друга у кормила власти, то неизбежно утрачивается и политическая преемственность, в которой так заинтересованы народы. И хотя такое явление само по себе не обязательно заслуживает порицания, плохо то, что в такой обстановке вечной смены руководства не существует надежного общественного института, способного стать поборником гражданских прав и свобод. Великобритании, по крайней мере, удалось сохранить монархию; но это ограниченное в политическом отношении самовластие и как таковое не может выполнять функцию полноценного защитника интересов нации. В отличие от британцев, у американцев есть своя писаная конституция. Несмотря на это, в США нет такой силы, которая смогла бы заставить соблюдать ее принципы бесконечно меняющиеся правительства, преследующие свои собственные политические цели.

Есть ли какой-нибудь выход из этого ненормального положения? Существует ли решение данной проблемы — решение, которое не просто вселит надежду на лучшее будущее, но укрепит уверенность в завтрашнем дне? Да, разумеется, оно есть, но зависит от тех государственных служащих, которые осознают себя скорее представителями общества, нежели намереваются стать во главе его. Также и политическую администрацию, назначенного защитника конституционных прав, следовало бы наделить полномочиями пресекать любые возможные нарушения основного закона. Добиться данного результата можно было бы так, как это в свое время намечали сделать Джордж Вашингтон и отцы американской нации. Их первоначальный замысел заключался в том, что в стране наряду с демократическим парламентом должна была существовать и конституционная монархия. В этом случае суверен связывался бы обязательствами не перед собранием народных представителей или церковью, но перед народом и его конституцией. При таких условиях верховная власть полностью переходила бы в руки народа, а монарх, как подлинный страж государства, приносил бы присягу на верность нации. А это выгодно отличало бы Соединенные Штаты от Великобритании, где до сих пор народ принимает верноподданнические обязательства перед парламентом и монархией.

Так и не реализованный замысел отцов американской нации состоял в том, чтобы министры избирались народом на основе мажоритарной системы, но их деятельность при этом ограничивалась рамками конституции. Поскольку конституция принадлежит народу, то ее гарантом — как это понимал Джордж Вашингтон — следовало бы стать монарху, который связан обязательством не перед политиками или церковью, но перед суверенной нацией. Благодаря естественной системе наследования (когда люди с рождения готовятся к выполнению поставленной задачи), такие гаранты конституционных прав обеспечили бы неразрывную преемственность политики сменяющихся правительств. В этом отношении как монархи, так и министры являлись бы облеченными доверием общества служителями конституции. Идея высоконравственного правления, заложенная в самой сути «Кодекса Грааля», не выходит за пределы возможностей любого цивилизованного национального государства.

Один из ведущих британских политиков заявил недавно, что пользоваться популярностью не входит в его обязанности! Это не так, ибо популярный министр — человек, на которого можно положиться. Пользуясь заслуженным доверием электората, он способствует процессу демократизации. Ни один министр не способен правдиво изложить идею социального равенства, если априорно полагает, будто наделен какими-то качествами, возвышающими его над обществом. Классовая структура всегда навязывается сверху, а не снизу. Поэтому в интересах гармонии и единства тех, кто слишком возомнил о себе, необходимо сбросить с сооруженного ими пьедестала. Иисус Христос ни в коей мере не чувствовал себя униженным, когда омывал ноги апостолам. Наоборот, он, как истинный государь Грааля, вознесся над царством равенства и монаршего служения. Это и есть извечная заповедь Сангреаля, выраженная в учении о Граале предельно ясно. Чтобы зарубцевалась рана царя ловцов и вновь зацвела опустошенная земля, стоит только спросить: «Кому служит Грааль?»