Глава девятая Мария Магдалина

Глава девятая

Мария Магдалина

ЦАРСКАЯ НЕВЕСТА И МАТЬ

Прожив на этом свете шестьдесят лет, Мария Магдалина скончалась в 63 году от Р.Х. Ее могила находится в окрестностях городка Сент-Бом на юге современной Франции — вдали от отчего дома и того места, где предположительно погребен ее супруг.

В последних главах мы изучили жизнь Иисуса и смысл некоторых ее существенных деталей. Также мы в хронологической последовательности проследили связанные с Иисусом случаи из жизни Марии. Но мы еще не успели исследовать ее значения в связи с историей церкви того и более позднего периода.

Во времена существования кумранской общины слово «Мария» служило не только для обозначения имени, но и отличительного влияния. Оно являлось одной из форм имени Мариам — родной сестры Моисея и Аарона. Мариам (Мария) участвовала в торжественных богослужениях, свершаемых внутри религиозных общин, подобных подвижническому Братству целителей.

Пока «Моисей» совершал богослужения в обществе мужчин, «Мариам» аналогичным образом справляла церковную службу в кругу женщин, держа в руке тимпан (бубен), как это объясняется в Книге Исход (15:20).

В своем первом евангельском описании Мария представляется женщиной, «из которой вышло семь бесов» (Лука 8:2). Далее в том же самом благовествовании о ней говорится как о «грешнице». Кроме того, во всех Евангелиях она изображается самым близким и преданным другом Иисуса. Данное Лукой описание Марии опять-таки составлено в криптографической форме.

До вступления в брак «марии» находились под присмотром главного книжника, должность которого в описываемое время занимал Иуда Искариот. Старшина книжников по традиции также именовался «седьмым бесовским жрецом» [56], входившим в группу семи так называемых «почитателей демонов». Эти «служители тьмы» символически противопоставлялись другой группе священнослужителей, именовавшихся «семью светочами меноры» (иудейского ритуального светильника с семью лампадами). В их обязанности входило наблюдение за незамужними женщинами общины. Перед замужеством Мария, вполне естественно, избавилась от такой опеки. Поскольку «семь бесов вышли из нее», то ей разрешалось, как указывалось ранее, вести половую жизнь по установленным правилам. Как уже упоминалось, ее брак не был обычным, и Марии надлежало стойко переносить долгие периоды раздельной жизни с супругом. В течение всего времени разлуки она находилась на положении не жены, а сестры (в духовном смысле, уподобляясь монахине). Вместе с Марфой они приходились «сестрами» тогдашнему «отцу» Симону Зилоту («Лазарю»). Имя Марфа (означавшее «госпожа»), равно как и Мария, символизировало общественный статус, и все различия между «марфами» и «мариями» заключались в том, что первым разрешалось иметь личную собственность, а вторым — нет. Внутри общины «сестры» приравнивались по социальному положению к «вдовам» («искалеченным женщинам»), что было рангом ниже «алмы». Таким образом, когда «алма» (девственница) выходила замуж, то «повышалась в чине» до положения «матери»; в периоды же раздельного существования с супругом она «разжаловалась» до своего первоначального «звания» незамужней девушки.

Отец Марии Магдалины принадлежал к священническому роду Иаирову. Священнослужители этого рода совершали богослужения в огромной мраморной синагоге в Капернауме и пользовались совершенно другими правами, нежели представители династий Авиафара и Садока. Эта наследственная должность была закреплена за потомками Иаира еще во времена царствования Давида (Числа 32:41). Тому можно найти подтверждение во 2-й Книге Царств (20:25—26): «Суса — писцом; Садок и Авиафар — священниками; также и Ира Иаритянин был священником у Давида».

В действительности самым первым упоминанием в Новом завете о Марии Магдалине является история о том, как она была воскрешена из мертвых в качестве дочери Иаира. Символическое «воскрешение» из вечного мрака подразумевает либо продвижение по «Пути», либо избавление от духовной смерти, сопровождавшей отлучение отверженного обществом. Данный термин до сих пор находится в ходу у представителей современных масонских лож. Поскольку второе (отлучение) исключалось, то можно считать, что разговор шел просто об инициации Марии.

По традиции первое «воскрешение» мальчиков происходило в двенадцатилетнем, а девочек — в четырнадцатилетнем возрасте. Приняв в качестве отправной даты ее «воздвижения из мрака» 17 год от Р.Х., после несложных вычислений можно определить, что родилась Мария в 3 году от Р.Х. Следовательно, она была на девять лет моложе Иисуса и вступила с ним в «первый брак» в 30 году от Р.Х. в возрасте двадцати семи лет. Забеременев в декабре 32 года от Р.Х., тридцатилетняя Мария заключила «второй брак» в следующем (33-м) году от Р.Х. и родила дочь Фамарь. Четыре года спустя она произвела на свет Иисуса-младшего, а в 44 году от Р.Х., сорока лет от роду, Мария дала жизнь второму сыну, Иосифу. К тому времени она уже находилась в Массилии (нынешнем Марселе), где вплоть до V столетия официальным языком считался греческий. Хотя данный факт не получил широкого признания, следует, по всей видимости, подчеркнуть то, что язык Иисуса, апостолов и всех тех, кто имел отношение к эллинизированному иудаизму, сформировался под сильным влиянием греческих диалектов. Все евреи, разумеется, общались и на родном иврите. Вот почему такие словообразования, как «Алфеев» и «Аримафейский», представляют собой комбинацию древнееврейских и древнегреческих корней. Кроме того, при столь длительном пребывании под властью Рима не могло не сказаться и влияние латинской языковой культуры. Свою лингвистическую лепту в евангельскую лексику внесло также общение с иноверцами (неиудеями) и прозелитами (новообращенными в иудаизм). Таким путем при всем языковом многообразии достигалось всеобщее понимание.

В соответствии с традициями гностицизма образ Марии Магдалины ассоциировался с Мудростью (Софией), символически изображавшейся в виде окруженных звездным ореолом луны и солнца. Женским началом Мудрости считался Святой Дух, воплотившийся в земной жизни в образе Марии Магдалины, уносящей в утробе в изгнание младенца Иисуса. Иоанн в своих Откровениях (12:1—17), повествуя о Марии и ее сыне, описывает гонения на нее, побег и непрекращавшееся преследование со стороны римлян «прочих семени ее» (то есть потомков).

«И явилось на небе великое знамение — жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на голове ее венец из двенадцати звезд.

Она имела во чреве и кричала от болей и мук рождения.

И другое знамение явилось на небе: вот большой красный дракон с семью головами и десятью рогами, на головах его семь диадем.

…Дракон сей стал пред женою, которой надлежало родить, дабы, когда она родит, пожрать ее младенца.

И родила она младенца мужского пола…

А жена убежала в пустыню, где приготовлено было для нее место от Бога…

И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона…

И низвержен был великий дракон, древний змий…

Они победили его кровию Агнца и словом свидетельства своего…

Когда же дракон увидел, что низвержен на землю, начал преследовать жену, которая родила младенца мужского пола.

И даны были жене два крыла большого орла, чтобы она летела в пустыню в свое место от лица змия…

И рассвирепел дракон на жену и пошел, чтобы вступить в брань с прочими от семени ее, сохраняющими заповеди Божии и имеющими свидетельства Иисуса Христа».

Кроме Марии в Галлию к 44 году от Р.Х. прибыли и другие переселенцы, включая Марфу со своей служанкой Марцеллой. Находились там в то время и апостол Филипп, Мария Иаковлева, а также Елена-Саломия. Местом их высадки на берег Прованса стал небольшой портовый городок Ратис, в более позднее время называвшийся Ла-Сен-сюр-Мер.

Хотя в евангельских повествованиях фигуры Марии и Марфы занимают видное место, ни в Деяниях святых апостолов, ни в посланиях апостола Павла нет ни малейшего упоминания о них после их отбытия в 44 году от Р.Х. в западном направлении.

Множество преданий о Марии, уходящих корнями во времена, предшествовавшие началу V столетия, содержится в книге Рабана Маара (776—856), епископа Майнцкого. Копия манускрипта Маара, извлеченная на свет в начале XV века из архивов Оксфордского университета, подвигла Вильяма из Вейфлита в 1448 году на основание колледжа Марии Магдалины. Ссылки на данный труд встречались также ранее в «Больших хрониках» Матфея Парижского (изданных приблизительно в 1190 году). Внесен трактат Маара и в Оксфордский «Реестр духовной литературы по истории царственных родов». Король Франции Людовик XI (правивший с 1461 по 1483 год) настаивал на принадлежности Марии к династии французских монархов. Особенно содержательными работами по данной теме являются «Святая Мария Магдалина» монаха-францисканца Пьера Лакордэра (опубликованная после Великой французской революции) и «Легенда о св. Марии Магдалине» Джакопо де Вораджини, архиепископа Генуэзского. И Маар, и Вораджини утверждают, что мать Марии, Евхария, принадлежала к царскому семейству Израиля. Скорее всего, это был царственный род Хасмонеев, нежели Давидова династия от колена Иудина.

Другим знаменитым трудом Вораджини является «Золотая легенда» — одна из первых печатных книг, выпущенная Вильямом Какстоном в 1483 году в Вестминстерском аббатстве. Первое издание книги вышло на французском языке и латыни. Готовился также к печати и английский перевод, но был он неполным, и некоторые важные разделы в нем отсутствовали. По настоятельной просьбе графа Арундельского, переработав целый ряд разрозненных манускриптов, Какстон издал полный вариант текста. Книга представляет собой собрание церковных хроник, описывающих во всех подробностях жизнь выдающихся праведников. Публичные чтения этого высоко почитаемого труда регулярно устраивались в монастырях и церквях средневековой Европы.

Одно из повествований книги Вораджини, в котором ведется речь о св. Марфе из Вифании и ее сестре Марии Магдалине, заслуживает особого внимания. Следующий отрывок очень напоминает современное резюме:

«Св. Марфа, домоправительница Господа Иисуса Христа, родилась в царской семье. Отца ее звали Сарием, а мать носила имя Евхарии; отец был родом из Сирии. Получив вместе со своей сестрой наследство от матери, Марфа вступила во владение недвижимой собственностью: замками в Магдалине, Вифании и Иерусалиме. После Вознесения Господа нашего, когда апостолы разбрелись по свету, она вместе с братом Лазарем и сестрой Марией, а также св. Максимом погрузились на корабль, на котором, — благодаря заступничеству Господа нашего, — все благополучно добрались до Марселя. Оттуда они направились в сторону Экса, обращая по дороге местных жителей в свою веру».

Прозвание «Магдалина» происходит от слова «мигдал», что в переводе с иврита означает «башня». На самом деле заявление о том, будто «сестры» владели тремя замками, несколько сомнительно — в особенности по причине того, что «мариям» вообще не полагалось иметь личной собственности. В действительности совместное наследование подразумевало личный статус; иначе говоря, они унаследовали высокое положение внутри общины («замки» и «башни»), связанные с попечительской деятельностью, подобные «башне стада» в Книге пророка Михея (4:8).

Особое распространение культ Марии Магдалины получил в Ренне-ле-Шато, в провинции Лангедок. Множество храмов и часовен в ее честь было возведено и в других областях Франции. К числу особо почитаемых святых мест относится усыпальница Марии в Сент-Максиме, где склеп и алебастровое надгробие сохранились монахами-кассианитами еще с начала V столетия.

У монашеского ордена кассианитов интересная история. Хотя «отцом западного монашества» принято считать св. Бенедикта, его, по сути дела, опередил Иоанн Кассиан, основавший приблизительно в 410 году первый кассианитский монастырь. Хотя и он, по правде сказать, следовал в этом деле новаторским общественным начинаниям св. Максима, епископа Турского, и Гонорация, архиепископа Арльского. Важным положением учрежденного Кассианом монастырского устава (традиции которого продолжил св. Бенедикт и другие) являлись его независимость и отделение от организованной епископальной церкви. Кассиан осудил рукоположение в духовный сан как «порочную практику» и заявил, что монахам следует «любой ценой держаться подальше от епископов». Иоанн Кассиан, анахорет-подвижник из Вифлеема, основал в Марселе две однотипные семинарии: одну для женщин, а другую для мужчин. Со временем Марсель стал признанным монастырским центром и местом рождения праздника Сретения Господня, пришедшего на смену древнему факельному шествию в честь античной богини подземного мира Персефоны. Подобным образом в марсельской базилике св. Виктора возник обычай праздновать рождество Богородицы.

Еще одно знаменитое место поклонения Марии Магдалине находилось в Желлоне, где на протяжении IX столетия в монастыре св. Гильома Пустынника процветала Иудейская академия наук. В 1059 году в Рене-ле-Шато был освящен храм св. Марии Магдалины, а в 1096 году (в год Первого крестового похода) был заложен первый камень названной в ее честь величественной базилики в Везелэ. Именно здесь в 1217 году св. Франциск Ассизский основал свое знаменитое братство францисканцев, впоследствии получивших название капуцинов. В 1147 году, также в Везелэ, цистерцианский аббат св. Бернард Клервоский призывал ко Второму крестовому походу, обращаясь к королю Людовику VII, королеве Элеоноре, их рыцарям и стотысячной толпе народа. И в самом деле, энтузиазм крестовых походов во многом был обязан благоговейному почитанию Марии Магдалины.

Цистерцианцы, францисканцы, доминиканцы и множество других монашеских братств той эпохи, таким образом, вели независимый от епископа римской церкви образ жизни. Но всех их объединяло общее преклонение перед образом Марии. При составлении в 1128 году устава рыцарского ордена тамплиеров св. Бернард особо упомянул о необходимости «почтительного отношения к Вифании, замку Марии и Марфы». Поэтому, совершенно очевидно, что величайший из европейских храмов — собор Парижской Богоматери, возведенный по замыслу тамплиеров и цистерцианцев, — посвящен не Марии, матери Иисуса, а «деве Марии» Магдалине.

«ЖЕНЩИНА В ПУРПУРЕ» — «ЧЕРНАЯ МАДОННА»

В раннехристианских текстах о Марии Магдалине пишется как женщине, которая «знала все»; она была одной из тех, кого «Христос любил больше остальных учеников». Она была апостолом, «значительно более Петра наделенным знаниями, даром предвидения и проницательностью»; и была она также возлюбленной невестой, помазавшей миром Иисуса в священный день их бракосочетания в Вифании.

Несмотря на все это, римская церковь в стремлении возвеличить свекровь Марии, мать Иисуса, решила в свое время дискредитировать ее саму. Для воплощения в жизнь этого замысла в ход было пущено двусмысленное толкование в Новом завете образа Марии Магдалины. В самом начале евангельского повествования незамужняя Мария представлена как «грешница»; в действительности это подразумевало, что она была целомудренной «алмой», подвергавшейся проверке после помолвки.

Лицемерные епископы, тем не менее, решили, что грешная женщина непременно должна быть блудницей, и поэтому на Марии было поставлено клеймо распутницы! Даже в нынешнее время одной из дефиниций слова «Магдалина» в Оксфордском словаре является «исправившаяся проститутка». Множество художников, однако, весьма скептически относились к этому поставленному церковью пятну на ее репутации, изображая Марию в белом платье, отделанном изнутри белым шелком плаще — символами ее чистоты.

Существует удивительное сходство между Марией и одной из ее знакомых, переселившихся в Галлию. Женщина, о которой идет речь, — Елена-Саломия.

Вследствие своего неприязненного отношения к женщинам, и особенно образованным, Петр всегда считал Елену-Саломию колдуньей. Ему не было дела до того факта, что она находилась в дружеских отношениях с матерью Иисуса и сопровождала ее на Голгофу. Елена как супруга Симона Зилота (Зеведея) являлась, по сути дела, монастырской «матерью» апостолов Иакова и Иоанна Воанергес. В отличие от Марии Магдалины, числившейся по внутриобщинному чину Дана, Елена принадлежала к чину Ашера, где женщинам разрешалось иметь личную собственность. В своем чине Елена занимала высшую иерархическую ступень, соответствовавшую сану первосвященника, и в силу этого обладала правом ношения красной одежды, — точно так же, как в наше время с головы до пят во все красное облачены католические кардиналы. Римская церковь унаследовала от Петра его неприязнь и тот же самый страх, ибо за пределами женских монастырей представительниц слабого пола среди католического духовенства не наблюдается. Таким образом, высоко почитаемый некогда образ «женщины в пурпуре» был трансформирован и перенесен на проституток. «Жрицы любви» до сих пор пользуются этим извращенным церковью образом для ношения красной одежды или вывешивания красных фонарей у мест своего обитания.

Женщины чина Дана происходили из мирян-назареев. Мария Магдалина в качестве «Мариам» именовалась «старшей сестрой» братства (что соответствовало сану архиепископа) и, подобно всем назареям и жрицам богини Исиды, имела право на ношение черной одежды. Установлено также, что наряду с древним почитанием Марии Магдалины существовал культ так называемой «Черной Мадонны», возникновение которого восходит к 44 году от Р.Х. Среди множества изображений «Черной Мадонны», дошедших до наших дней, одним из лучших является статуя, выставленная в музее Вервье вблизи Льежа. Совершенно черное изваяние женщины, держащей в руке золотой скипетр, увенчано окруженной звездным нимбом Софии короной. Золотая корона, как знак царственного достоинства, находится и на голове ее младенца.

В противоположность мрачности образа «Черной Мадонны», Мария Магдалина часто изображалась в красном платье с накинутым поверх него зеленым плащом — символом плодородия. Примером тому служит знаменитая фреска Пьеро делла Франческа «Святая Мария» (около 1461 года) в готическом храме в Ареццо вблизи Флоренции. Она одета в ту же одежду, что и на картине Боттичелли «Мария у подножия Креста». Красным цветом подчеркивается (по аналогии с сутанами кардиналов) принятие Марией высокого духовного сана.

Мысль о женщине духовного звания в кардинальской шапочке постоянно приводила в ярость ватиканских иерархов. Несмотря на исключительно благоговейное отношение церкви к матери Иисуса (в особенности после III Вселенского Собора в 431 году в Эфесе), католические епископы полагали, что художникам не следует удостаивать ее тех же самых привилегий, которые были жалованы Марии Магдалине. В 1659 году Рим посчитал своей обязанностью выпустить постановление, согласно которому мать Иисуса («Белая Мадонна») на всех картинах должна была изображаться исключительно в «голубом и белом одеянии». Это возымело желаемое действие, и матери Иисуса Марии, возвеличенной и даже боготворимой церковью, тем не менее было отказано в признании как духовного лица.

Католическая иерархия всячески препятствовала возведению женщины в духовный сан. Перевод женщин в категорию неполноценных и отказ в освященном веками статусе даже Богородице все дальше смещали Марию Магдалину на задний план. Посредством того же самого метода были полностью отодвинуты в тень и законные наследники Иисуса; и епископы получили возможность подкрепить свои претензии на священную власть с помощью придуманной ими самими «мужской преемственности». Наследование шло не по мессианской линии Иисуса, как это должно было быть на самом деле. Это даже не являлось продолжением родственной ветви «принца Аримафейского» Иакова Праведного, брата Иисуса. Надуманная «наследственная линия» велась от апостола Петра — упрямого сельского ессея, ни во что не ставившего женщин.

В это же самое время раннехристианская церковь упорно боролась с поклонением великой Вселенской Богине. Тогдашние народы Средиземноморья почитали ее особо, и вера в нее еще более укрепилась во время споров духовенства по вопросу религиозной дискриминации женщин. Еще с доисторических времен Вселенская Богиня принимала множество обликов и была известна под самыми различными именами, включая Кибелу, Диану, Деметру и Юнону. Но, в каком бы образе она ни воплощалась, она всегда отождествлялась с Исидой — «Вселенской Матерью, владычицей всех стихий, первенцем времени, повелительницей всего сущего и единственным проявлением всего».

Для древних египтян Исида была сестрой и супругой бога Осириса, основавшего цивилизацию и вершившего суд над душами умерших. Исида, как Вселенская Богиня, считалась покровительницей материнства, и культ ее распространен был повсеместно. Богиню часто изображали с ребенком на руках — богом Гором, чьим земным воплощением являлись сами фараоны. Точно установлено, что образ «Белой Мадонны» полностью соответствует изображению Исиды в ее ипостаси кормящей матери. Именно она вдохнула жизнь в загадочную «Белую Мадонну» и во многом подвигла художников на создание этого образа, воплощенного к XVI столетию во Франции почти в двухстах скульптурных и живописных изображениях. Во всем мире их к настоящему времени насчитывается около 450, и даже боготворимая французами святая заступница Светлая Богородица («Нотр-Дам де Люмьер») восходит к Вселенской Богине.

Изображения «Черной Мадонны» с младенцем были постоянной головной болью церкви, в особенности это касалось статуй, находившихся в знаменитых храмах и воздвигнутых в святых местах Европы. Некоторые изваяния были целиком черные, но у большинства в аспидный цвет были окрашены лишь лица, руки и ноги. И проблема заключалась не в изменении цвета, как полагала часть смущенных клириков. Некоторые статуи (для приведения в соответствие с представлением об образе Богоматери) были перекрашены в бледно-розовые тона; с другими поступили еще проще, убрав со всеобщего обозрения. Черты лица «Черной Мадонны», в расовом смысле, никоим образом не негритянские, просто само изваяние такого цвета. На одних статуях довольно скромное убранство, весьма напоминающее по фасону традиционную одежду «Белой Мадонны»; другие, выставляя напоказ роскошь и великолепие, облечены в изысканно украшенное одеяние.

Духовным прообразом «Черной Мадонны» является царица Исида, а идейные корни ее восходят к доисторической Лилит. По этой причине она символизирует силу и равноправие женского пола. Гордая, решительная и волевая личность, она резко контрастирует на фоне маловыразительного изображения «Белой Мадонны», — запечатленного в церковном сознании традиционного образа Матери Иисуса. Уже говорилось о том, что и Лилит, и Исиде было известно тайное имя Бога, — секрет, хранившийся также и Марией Магдалиной, «женщиной, которая знала все». Таким образом, «Черная Мадонна» является также и символическим изображением Марии Магдалины, которой, согласно учению гностиков, «Иисус открыл тайну истины». Действительно, традиционный культ Марии Магдалины связан с теми местами, где с давних времен находились изображения «Черной Мадонны». Она черная, поскольку это цвет мудрости, существует во мраке хаоса перед сотворением мира. Мудрость гностики отождествляли со Святым Духом, — великой и бессмертной Софией, произведшей на свет из глубин небытия Вселенского Праотца. Предполагалось, что София в виде Святого Духа воплотилась в царственной личности Марии Магдалины, и именно она следила за неукоснительным соблюдением веры.

МАРИЯ И ЦЕРКОВЬ

Несмотря на величие идеала богини, случалось так, что в период становления ортодоксального христианства всех сторонников женской первоосновы бытия считали еретиками. Условия для этого отцы раннехристианской церкви, подобные Тертуллиану, создали задолго до Константина Великого. Тертуллиан писал по этому поводу:

«Женщине не позволено ни говорить в храме, ни свершать обряд крещения, ни служить благодарственный молебен, ни притязать на выполнения каких-либо мужских обязанностей и паче всего — на пастырское служение».

Тертуллиан всего лишь выражал мнение живших до него предводителей церкви, в особенности Петра и Павла.

В апокрифическом Евангелии Марии говорится о том, что Петр ставит под сомнение взаимоотношения Иисуса с Марией: «Неужто и вправду стал бы Он тайно говорить с женщиной, не открывшись сперва нам? Почему мы должны изменить свои помыслы и довериться ей?» В написанном на коптском языке трактате под названием «Мудрость веры» Петр жалуется Иисусу на частые нравоучения, читаемые Марией, и просит его заставить ее замолчать, дабы не подрывать мужской авторитет. Иисус, однако, укоряет Петра, а позже Мария сообщает ему по секрету: «Петр заставляет меня усомниться в своей правоте. Я опасаюсь его, поскольку он ненавидит женщин». На это Иисус ответил: «Что бы Дух Святой ни внушил человеку, будь то мужчина или женщина, свыше предопределено говорить». У Марии имелись основательные причины опасаться Петра, так как его отношение к слабому полу проявлялось во множестве случаев. Пример тому можно найти в неканоническом благовествовании Фомы. Возражая против присутствия Марии в обществе апостолов, Симон Петр сказал им: «Пусть Мария покинет нас, ибо женщины не достойны жизни».

В Евангелии Филиппа о Марии Магдалине говорится как о «символе божественной мудрости». Все подобного рода тексты, однако, подвергались жестокой цензуре со стороны римских епископов и безжалостно изымались из обращения, как подрывающие устои сугубо мужского по составу клира. Вместо них в Новом завете изложено учение Павла:

«Жена да учится в безмолвии, со всякою покорностью;

А учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем, но быть в безмолвии».

(Первое послание к Тимофею 2:11—12)

Такие не допускающие возражений указания были особенно действенны, поскольку скрывали истинную цель. Суть замысла заключалась в том, чтобы любой ценой убрать женщин со своего пути. Если бы этого не произошло, затянувшееся присутствие Марии Магдалины было бы воспринято как ее полная победа. Как супруга Иисуса, она была не только царицей в мессианском роду, но и матерью законных наследников. На протяжении многих столетий после смерти Марии ее наследство представляло величайшую опасность для перепуганной церкви, которая обошла им мессианское потомство в угоду «апостольского рода».

Как правило, те верования и религии, которые оказывали сопротивление натиску Западного христианства и относились Римом к языческим и еретическим, в действительности не были ни богомерзкими, ни варварскими, ни сатанинскими. Но для латинской церкви все они, тем не менее, оставались таковыми, поскольку признавали равенство мужского и женского начала. Для приверженцев гностицизма женским элементом, по сути своей, являлся Святой Дух, объединявший Бога-Отца и Бога-Сына. Рим, однако, провозгласил Троицу «единосущным Богом». И хотя на этом основании Марии, матери Иисуса, была сделана уступка как Богородице, она не вошла в состав Святой Троицы, представители которой относились сугубо к мужскому полу.

Результатом миссии Иисуса явилось принятие христианством Бога народа Израиля. Так поступили гностики и назареи, чьи женщины совершенно свободно могли трудиться в качестве учителей, врачей, проповедников и даже священнослужителей. В среде латинизированных христиан, однако, все реликты женского равноправия быстро исчезли. Одно из наиболее знаменитых матриархальных религиозных течений II столетия проповедовало вероучение, унаследованное непосредственно от Марии Магдалины, Марфы и Елены-Саломии. Тертуллиан гневно порицал это духовное объединение:

«Еретички! Как они только посмели! Мало того, что у них хватило бесстыдства учить и вступать в дискуссии, они еще изгоняют бесов, лечат болезни и, возможно, даже совершают крещение!»

В религиозных общинах иудеев женщины в течение длительного времени практически отстранялись от повседневной жизни коммуны. Они не принимали участия в образовательном процессе, религиозных церемониях и, уж действительно, не проявляли себя в общественной и политической деятельности за пределами семейного круга. Совершенно иначе дело обстояло в эллинистических коммунах. Здесь идеалы были навеяны культурной жизнью Эллады и Малой Азии, где женщины наравне с мужчинами почитали Исиду. Во времена Иисуса особенно высокого уровня эмансипации достигли женщины Египта. Таким же образом и женщины из состоятельных слоев римского общества могли подобно мужчинам заниматься трудовой деятельностью, политикой, литературой, математикой и философией. Единственным исключением являлась римская церковь. И отличалась она от всех по архиважной причине: ей было необходимо лишить потомков Исиды династического наследия, символом которого была Мария Магдалина.

Множество образованных женщин, официально именовавшиеся еретичками, возглавляли духовные объединения и распространяли учение, зиждившееся на принципах подвижнического братства целителей. В отличие от весьма прагматичной формы христианства, культивировавшегося в Риме, учение это тяготело к духовности и, соответственно, воспринималось как смертельная угроза. Тактика Рима в отношении ученых женщин была прямолинейной: все они объявлялись грешницами, обязанными подчиняться авторитету апостола Павла.

«Ибо прежде создан Адам, а потом Ева;

И не Адам прельщен, но жена, прельстившись, впала в преступление».

(Первое послание к Тимофею 2:13—14)

Как раз в это время, придав дополнительный оттенок значения выражению «женщина в красном», этих женщин-учителей и стали впервые именовать блудницами. Церковь провозгласила их всех распутными девками, и это злонамеренно искаженное представление бытует до наших дней.

К началу II столетия от Р.Х. процесс сегрегации в рамках христианской церкви был завершен: мужчины отправляли торжественные богослужения, женщины поклонялись Богу в полной тишине. Но к концу века даже такая степень участия в отправлении культовых обрядов стала невозможна, — женщинам вообще запретили свершать какие-либо религиозные ритуалы. На любую женщину, причастную к такого рода религиозной деятельности, ставили клеймо «распутницы и колдуньи».

Как уже говорилось, Левий (Матфей Анна), в соответствии с благовествованием Марии, возражал Петру по поводу прав Марии Магдалины: «Уж коли сам Спаситель нашел ее достойной, то кто ты такой, в самом деле, чтобы отказывать ей в вере? Спаситель уж конечно знает ее изрядно, поэтому и любил больше нас всех». В противоположность Петру и его брату Андрею, остальные ученики, как следует из повествования, согласились с Левием, ибо воодушевленные словами Марии с готовностью восприняли ее учение. Евангелия, которые рисовали образ Марии в таком свете, попросту объявили апокрифами и не включили в каноническое издание Нового завета. Но люди в большинстве своем, даже несмотря ни на какие официально одобренные Библии, ясно осознавали значение Марии. Сказания о ней, передаваемые из поколения в поколение в Англии и Франции, бережно хранились со времен мрачного средневековья до эпохи Проторенессанса. В этот период Мария Магдалина, олицетворявшая собой образ Богоматери, являлась вдохновляющим фактором первых крестовых походов и строительства величественных готических храмов.

Но если все это имело место, то каким образом церкви удалось убрать ее с передовых позиций своей апостольской структуры?

Началось все с того, что особое внимание римской церкви привлекли два отрывка из библейских стихов в Книге Бытия (3:16) и в Первом послании Коринфянам (11:3). Оба они приведены в «Апостольском уложении» IV столетия. В первом отрывке говорится о том, что Господь Бог сказал Еве про Адама: «И он будет господствовать над тобой». Во втором отрывке, где цитируются слова св. Петра, сказано: «Жене глава — муж».

Был выпущен специальный документ, в котором излагалась позиция церкви в отношении Марии Магдалины. Назывался он «Апостольским уставом» и представлял собой, по сути дела, стенограмму воображаемой беседы апостолов по завершении Тайной вечери. Частично опровергая свои же собственные заявления в отношении женщин, в нем утверждался не приведенный ни в одном из канонических благовествований факт присутствия при сем Марии и Марфы. Ниже приводится выдержка из этого якобы имевшего места разговора.

«Иоанн сказал: Когда Учитель благословил хлеб и вино, знаменовал свое действо словами „Сие есть Тело Мое и Кровь Моя“, он не предложил находившимся с нами женщинам подойти к причастию.

Марфа сказала: Он не предложил причаститься Марии, так как видел, что она смеялась над этим».

На основании этой чистейшей воды выдумки церковь утверждала, будто первые апостолы недвусмысленно заявили о том, что женщинам из-за их легкомысленного склада характера непозволительно быть священнослужителями! Суть этого выдуманного от начала до конца разговора легла в основу официального догмата церкви, и, как следствие, Мария Магдалина была объявлена не вызывающей доверия диссиденткой.

Значительно раньше, примерно в 180 году от Р.Х., епископ Климент Александрийский написал нечто совершенно противоположное. Выдающийся отец церкви заявил:

«Мужчина и женщина равны в своем совершенстве и поэтому достойны одного и того же образования и благополучия. Ибо понятие „род людской“ в одинаковой степени применимо как к мужчинам, так и женщинам. А для нас Христос не принадлежит ни к женскому, ни к мужскому полу».

В подтверждение своих слов Климент приводит в качестве примера множество женщин, занявших видное место в истории, в особенности в отношении академической образованности. Его точка зрения нашла широкую поддержку у образованных людей того времени. Не зря же восседавшие позже на престоле св. Петра римские понтифики указывали на заблуждения Климента. Ими громогласно с непререкаемым авторитетом было заявлено, что «женщина не может быть священнослужителем, поскольку Господь наш является мужчиной»!

«ДАМА У ОЗЕРА»

В 633 году в гавань города Булонь-сюр-Мер на северо-западе Франции зашла загадочная лодка. На ее борту не было никого за исключением трехфутовой статуэтки «Черной Мадонны» с младенцем и рукописной копией Евангелия на арамейском языке. Откуда бы ни была лодка, но ее появление основательно взбудоражило город. Таинственная статуя, получившая название «Богоматери Святого Семейства», стала символом кафедрального собора в Булони. Более тысячелетия она являлась объектом массового преклонения, пока не была разрушена во время Великой французской революции.

Булонская «Черная Мадонна» еще более укрепила в общественном сознании связь Марии с морем. Изображение «Марии на море» (заимствованное из эмблемы Булони) использовалось паломниками в качестве отличительного знака еще до времен Карла Великого. Разновидность данной эмблемы попала в Шотландию еще до того, как на Британских островах получили широкое распространение гербовые печати. В IX веке эдинбургский портовый поселок Лейт утвердил в качестве своего официального герба изображение «Марии на море» с ее «дитем Грааля», плывущих на корабле под сенью облака (последнее представляется косвенным намеком на Иакова [«Иосифа Аримафейского»], кто некогда именовался «облаком» — «поводырем странников»).

По определенным соображениям специалисты по геральдике считали целесообразным игнорировать важность такого рода женских гербов. Вина за пренебрежение к генеалогии по женской линии лежит также на составителях фамильных родословных и «Книги пэров». В особенности это характерно для времен правления королей Георгов и викторианской эпохи, породивших массу томов недоброкачественной информации. Возможно, грядущая эра Водолея и положит конец доминированию в истории представителей сильного пола, но во времена, о которых идет речь, такие труды непременно выдерживались в «добром старом духе». Тем не менее, почти не требуется времени для того, чтобы убедиться в том, что концепция определяемого по женской линии порядка наследования полностью признавалась на протяжении всего средневековья.

Принято считать, что геральдика (составление и истолкование фамильных гербов) возникла в XII веке. На Британских островах, возможно, так оно и было, но не британцам, как пытаются нас в этом убедить герольдмейстеры, пришла в голову мысль о гербоведении. Известные в данном вопросе авторитеты — Геральдическая и Гербовая палаты — были учреждены для составления реестра обладателей гербов только в конце XIV столетия. В те времена рыцарь обязан был носить разукрашенный гербовый щит, чтобы его, закованного с головы до ног в латы, можно было узнать при встрече. Флаги и иные эмблемы, указывающие на фамильную принадлежность или место обитания их владельца, появились еще раньше во Фландрии и на севере Франции.

Но, несмотря на это, немногие на Британских островах видели эмблемы, относящиеся ко времени, предшествовавшему XII веку. И в особенности те символы, происхождение которых не было связано с рыцарством. Таким образом, герб портового города Лейта уникален как в отношении эпохи, так и по своему не феодально-родовому, связанному с женщиной, происхождению.

Роскошно оформленный манускрипт архиепископа Рабана Маара «Жизнь Марии Магдалины» состоит из пятидесяти глав, переплетенных в шесть томов. Кроме всего прочего, в нем рассказывается о том, как Мария, Марфа и их спутники покинули

«берега Азии и, подгоняемые восточным ветром, поплыли по Средиземному морю между Африкой и Европой, обогнув с запада Сицилию, двинулись вдоль побережья Италии к Риму. Затем они успешно изменили курс, направив корабль на северо-запад, и высадились на берегу галльского города Массилия (Марсель) у места впадения реки Роны в море. После этого, возблагодарив Господа Вседержителя, они расстались».

В библиотеках Парижа хранится множество древних рукописей, написанных даже раньше книги Маара, в которых содержатся факты из рассматриваемого периода жизни Марии. Ее поездка в Прованс конкретно упомянута в хвалебной песне за номером 600, помещенной в сборнике под названием «Святые деяния», — популярном издании, выпускавшемся в XVII веке иезуитом Жаном Болланом. Говорят, что подруги Марии, Елена-Саломия и Елена Иаковлева, погребены в подземной часовне под церковью св. Марии в Камарге. Задолго до того, как в IX веке был воздвигнут данный храм, на этом месте стояла церковь св. Марии Ратисской. Здесь у главного нефа сохранились остатки скульптурного изображения «Марии на море».

Связь Марии Магдалины с Галлией с художественной точки зрения была отображена двумя различными способами: наглядным и аллегорическим. В отдельных случаях она изображается на пути к Марселю, как о том свидетельствуют документы. Наиболее характерным примером данного изобразительного стиля, по всей видимости, является выставленная в храме св. Марии картина художника IX века Анри де Гадермари. На ней изображено прибытие Марии на корабле к берегам Прованса; картина демонстрировалась на Всемирной выставке в Париже в 1886 году. Другой знаменитой картиной с аналогичным сюжетом является «Морское путешествие» немецкого живописца Лукаса Мозера. Она представляет собой часть отделанного золотой и серебряной фольгой запрестольного образа алтаря св. Магдалины церкви в Тифенбронне на юге Германии.

На полотнах с аллегорическим сюжетом Мария изображалась движущейся над землей к высотам божественных знаний (в апокрифической литературе это являлось ее каждодневным занятием); иногда на картинах она неслась по небу в западном направлении, как это описывалось в Откровениях св. Иоанна Богослова. Великолепным примером такого изобразительного стиля является полотно «Мария Магдалина, возносящаяся ангелами» кисти итальянского художника начала XVII века Джованни Ланфранко. На картине, выставленной в Национальной галерее Каподимонте в Неаполе, изображена обнаженная Магдалина, парящая вместе с тремя путти над пустынным европейским ландшафтом.

Останки Марфы покоятся в Тарасконе, департамент Вьенна. В жалованной грамоте Людовика XI, датируемой 1482 годом, упоминается о посещении в V веке места захоронения святой королем Франком Хлодвигом из династии Меровингов. Останки самой Марии Магдалины долгое время хранились в аббатстве Сент-Максим, расположенном примерно в тридцати милях от Марселя. В 1279 году по повелению короля Сицилийского и графа Прованского Карла II были отчленены череп и плечевая кость Марии. Вставленные для всеобщего обозрения в оправы из золота и серебра, они сохранились в таком виде до нынешних дней. Оставшийся прах Марии был собран в урну и так хранился до тех пор, пока не был варварски уничтожен во времена Великой французской революции.

«Грот уединения» Марии расположен неподалеку от города Сент-Бом. Именно эту пустынь в 1254 году по возвращении из Седьмого крестового похода и посетил знаменитый хронист Жуанвиль вместе с королем Людовиком IX Святым. Впоследствии он писал, что они

«добрались до городка Экс в Провансе, дабы преклонить колени перед могилой Пресвятой Магдалины, чей прах покоится в одном дне езды отсюда. Мы приехали в селение под названием Бом, расположенное на скалистых обрывистых утесах, где, как рассказывают, Благословенная Мария долгое время вела отшельническую жизнь».

Тремя веками ранее Вилерм Жерардю, маркиз Прованский, совершил паломничество в эти края. Находящаяся в высоком гроте церковь вблизи Сент-Бом, с ее многочисленными алтарями и скульптурой Марии Магдалины, на протяжении веков притягивала к себе толпы пилигримов.

Город Экс-ан-Прованс, где с 63 года от Р.Х. покоился прах Марии Магдалины, во времена Римской империи носил название Аква-Секстиа. Название городу дали источники горячей воды, которыми изобилует этот край. Латинское слово «аква» (вода) в результате последовательного искажения во времена средневековья стало произноситься как «акса» («экса»). В преданиях Лангедока Мария упоминается как «Владычица вод». Как мы уже знаем, она называлась также и «Марией на море». Очевидно, что в обоих случаях налицо ассоциация Марии Магдалины с водой. Женщины, вызывающие чувство религиозного благоговения, у гностиков (так же, как и у кельтов) зачастую ассоциировались с реками, ручьями, источниками и озерами. Знание («гносис») и Мудрость связывались с женского рода Святым Духом, который «носился над водою» (Бытие 1:2). Это был Святой Дух Софии (Мудрости), воплотившийся впоследствии в образе Марии Магдалины.

В предыдущих главах о священнослужителях, совершавших обряд крещения, говорилось, как о «ловцах человеков». С того момента, как Иисус был возведен в священнический чин Мелхиседека (Послание к Евреям 5), он также стал именоваться «ловцом». Наследственная линия колена Иудина, таким образом, превратилась в своеобразную династию царей-первосвященников. Их потомков, в соответствии с учением Грааля, в более поздние времена величали «царями ловцов».

Чреда потомков Иисуса и Марии, продолживших династические традиции в виде «царей ловцов», сохранила дух материнской линии Экса, превратившись в «семейство на водах» — династию Аксов.

Семейство это занимало видное положение в Аквитании — исторической области Франции, название которой также связано с водной стихией. В этих краях из рода Меровингов [57], восходящего по линии родства через «царей ловцов» к Иисусу, вышли графы Тулузские, Нарбонские и принцы Септиманские (Септимания — область на юге Франции, граничащая с Испанией). Другой фамильной ветви, состоявшей в родстве с мессианским родом по женской линии, были пожалованы в наследство владения кельтской церкви в Аваллоне. Их признанной наследственной владелицей, носившей королевский титул, стала в начале VI столетия Вивиана д’Акс. В Бретани, соответственно, мужская линия Прованского рода д’Акс получила по наследству от правнучки Вивианы I, Морганы, титулы графов Леонских.

Со времени написания Кретьеном де Труа в XII столетии своей повести «Ивен и дама у источника», — в которой «дама» соответствует «Владычице вод», — наследие Аксов стало одной из постоянных тем цикла романов о короле Артуре.

Порядок наследования, остававшийся главным предметом разговора, был также непосредственно связан со «священными водами», ассоциировавшимися с Книгой Бытия, Софией и Магдалиной. В 1484 году Томас Мэлори в романе «Смерть короля Артура» маргинально сблизил различия путем фонетического уподобления слова «д’Акс» слову «д’Ларк». В результате такой замены «Дама у источника» (Вивиана II, мать рыцаря Ланселота) при переводе на английский язык превратилась в «Даму у озера».

По мере нашего повествования будут постепенно обнаруживаться все новые и новые ветви потомков Иисуса и его брата Иакова. Мы также узнаем, по какой причине романы Артурова цикла и учение Грааля продолжают жить полнокровной жизнью, несмотря на непрекращающиеся обвинения в ереси, выдвигавшиеся церковью в их адрес.

Теперь же, однако, следует перейти к брату Иисуса, Иакову праведному, хотя в этом смысле он более известен как Иосиф Аримафейский.