Глава 27. Тегеран-43: были и небыли

«Во время войны правда становится настолько драгоценной, что ее нельзя выпускать в свет иначе, как под конвоем лжи.

Уинстон Черчилль

— Ложная память, — сказал Акира. — Целые народы помнят то, чего на самом деле не происходило.

Дэвид Моррелл. «Пятая профессия»

1 декабря 1943 года завершилась Тегеранская конференция. Рузвельт, Сталин, Черчилль от имени сражавшихся с нацизмом народов США, СССР, Великобритании приняли решения, во многом предопределившие исход Второй мировой войны и судьбы мира на многие десятилетия вперед. Известно, что именно тогда наметили открыть Второй фронт в мае 1944 года. Реже упоминается, что решили «проклятый польский вопрос», согласившись провести границы Польши после победы соответственно пожеланиям СССР. Еще реже вспоминают, что в Тегеране похоронили идею Черчилля оккупировать Турцию, обеспечивая базу британского вторжения на Балканы. И уж совсем никого не интересует, что в Тегеране говорили об «экономической поддержке Ирана за его помощь союзникам» и т. п. А вот о чем широко знают — причем достовернейшим образом — все, кто смотрел прекрасный фильм «Тегеран-43», так это что на руководителей трех держав в Тегеране покушались гитлеровские диверсанты. Но были схвачены за руку советской разведкой.

На чьей стороне Бог

Один из примечательных эпизодов непростых переговоров в Тегеране довольно ясно характеризует личности и позиции участников. На заключительной встрече Черчилль заявил: «Я полагаю, что Бог на нашей стороне. Во всяком случае, я сделал все для того, чтобы он стал нашим верным союзником». — «Ну, тогда наша победа обеспечена, — парировал Сталин. — Ведь дьявол, разумеется, на моей стороне. Каждый знает, что дьявол — коммунист…» Надо думать, во время этой пикировки Рузвельт понимающе улыбался. Ему не хуже, чем Сталину, была ведома реплика Черчилля образца июня 1941 года: «Если Гитлер вторгнется в Ад, я заключу союз с дьяволом».

Ни один из «Большой тройки» не испытывал иллюзий в отношении своих партнеров. Сталин знал, что официальная позиция США в отношении германо-советской войны во многом определяется соображениями лидеров Сената: «Победа коммунизма будет более опасной для США, чем победа нацизма» (сенатор-республиканец Р. Тафт); «Пусть они убивают друг друга как можно больше» (сенатор-демократ Г. Трумэн). Знал он также, что для Черчилля — британца до мозга костей и последовательного антикоммуниста — ненавистна сама мысль о возможности существования России сильной, а тем более коммунистической. Рузвельт знал, что старый лис Черчилль прикрывает своими цветистыми славословиями неизменное британское стремление загребать военный жар чужими руками, причем — какая наглость! — и американскими. И т. д., и т. п. И каждый из них, так сказать, знал, что остальные знают, что он о них знает… Так что встретились они в Тегеране отнюдь не по взаимной симпатии. Можно сказать, по большой нужде. К 1943 году со всей очевидностью определилось: ни в одиночку, ни вдвоем вытянуть победу в войне на суше и на море против стран «оси» ни СССР, ни Англия с Америкой не сумеют. Просто не хватит тех самых «больших батальонов», на чьей стороне, как известно, сам Бог.

Не опоздать в Европу

К концу 1943 года, несмотря на колоссальные потери, Советскому Союзу удалось почти немыслимое: не только устоять в тяжелейших сражениях, но и нанести гитлеровцам сокрушительные удары. Восточный фронт Второй мировой отодвигался на Запад. После форсирования Днепра перспективы форсирования не только Днестра, но и Вислы, Одера, Рейна, а может быть — Сены, становились все более реальными. В этих условиях форсирование Ла-Манша, с чем до последнего тянули англичане и американцы, могло оказаться совсем запоздавшим. Другое дело, что русские союзники доплыли бы до Нормандии по рекам собственной крови. Это наконец осознали все участники коалиции. Правда, Черчилль по-прежнему настаивал на балканском варианте Второго фронта. Но Рузвельт склонился к целесообразности (в интересах США) удовлетворить настояния Сталина. Ведь речь шла не только о том, чтобы помочь Советам, но о необходимости застолбить за собой Западную Европу и заручиться весомой поддержкой этих самых Советов в битвах за Тихий океан. Сталин понял, что настал момент использовать элементы и противоречий, и взаимопонимания между союзниками. Его задача состояла в том, чтобы, прежде всего, убедить Рузвельта: СССР не просто надежный союзник в войне, но и партнер «на после победы». Партнер, между прочим, полезный и в качестве противовеса британским глобальным амбициям. Так что центральной фигурой в Тегеране выпало стать Рузвельту в роли то ли богатого дядюшки, то ли невесты на выданье. «Дядюшку» («невесту») требовалось обаять, очаровать и т. д. Сугубая сложность заключалась в том, что это осознавал Черчилль, понимал сам Рузвельт — отнюдь не ребенок в политике. И ничего опереточного, никакой «тетки Чарлея». Все смертельно серьезно, на кону — миллионы жизней, судьбы государств. Тем более каждому хотелось, чтобы Европа досталась именно ему. Таким образом, конференция «Большой тройки» назрела, и на ней каждый участник готовился совершить нечто неординарное.

Прыжок на месте

Прелюдию конференции, определение ее времени и места, разыграл как по нотам Сталин. Время выбрал как раз после очередных впечатляющих побед Красной армии и ряда удачных «дипломатических мелочей», вроде разрекламированных послаблений Русской православной церкви в СССР. Место — город, куда без опасений мог приехать практически прямо из Москвы в собственном салон-вагоне. Правда, коварный Черчилль навязывал Северную Африку. На это Сталин ответил… Рузвельту. Сославшись, что ему запрещают (!) надолго оставлять руководство военными действиями, он ультимативно потребовал встречи именно в Тегеране. Прозрачно намекнув, что иначе не поедет вообще — а ведь за ним стояла победоносная многомиллионная Красная армия. Расчет оказался точен: ни один из партнеров не рискнул в тогдашней ситуации создать вероятность «отдельной» встречи другого со Сталиным. Дело было, конечно, не в том, что вождь боялся летать на самолетах (хотя и не без того). Принципиально важнее, что все советские позиции в оккупированном Красной армией и британскими войсками Иране надежно обеспечивались по линии советской госбезопасности.

Но парадокс: не успел Рузвельт очутиться в Тегеране, куда так настойчиво зазывал его Сталин, как выяснилось, что, оказывается, именно там свили гнездо гитлеровские диверсанты. И, по достоверным сведениям, неизбежны теракты против лидеров трех держав. Причем наилучший для Рузвельта способ воспрепятствовать злодейским замыслам — добровольно поселиться в советском посольстве. Что избавит от смертельно опасных автомобильных переездов по узким улочкам иранской столицы. Как известно, Рузвельт согласился, и все прошло благополучно. Этим исчерпывается все, что известно об угрозах «Большой тройке» в Тегеране. А вот все, что послужило основой сюжета фильма «Тегеран-43», который ярко повествует о коварных происках врага и т. д., несравненно менее достоверно.

Собственно, версий две. Первая широко известна в нашей стране — см. все тот же «Тегеран-43». Упоминается и название якобы готовившейся гитлеровцами операции — «Длинный прыжок», и даже имя ее руководителя — ну конечно же, знаменитый Отто Скорцени, диверсант фюрера. Все предельно романтично, драматично и загадочно. А потому интересно.

Вторая версия — ничего такого не было. Конечно, скучно. А потому — без подробностей. Первое: не поехал бы товарищ Сталин в лапы к диверсантам — не такой он был товарищ. И не остался бы в живых товарищ Берия (потому что не оправдал бы доверия), не ликвидировав диверсантов до приезда Хозяина. Второе: английская контрразведка не отличалась непрофессионализмом, ретивее советских коллег зачищая Иран с 1941-го. В результате их согласованных, а равно и несогласованных действий никакой реальной агентурной сети рейха в Иране не было и в помине уже к началу 1943 года. Третье: молодая, но весьма эффективная организация, которая обеспечивала в данном случае интересы Рузвельта (УСС — предшественник ЦРУ), не только не допустила бы пребывания президента в зоне смертельной угрозы, но и, безусловно, проинформировала бы его о детальной оценке ситуации. Отсюда следует, что Рузвельт, как и Черчилль, прекрасно понимал, что версия Сталина, мягко говоря, малодостоверна. И Сталин, опять таки, понимал, что они это понимают. В этом-то как раз и заключалась суть его игры. Сталин знал, что Рузвельт заранее отказался разместиться в британском посольстве и что это своего рода сигнал о его позиции на предстоящих переговорах. Оставалось лишь подыграть, предоставив Рузвельту благовидный предлог для реализации этой позиции: некоторого отмежевания от Черчилля и, следовательно, сближения со Сталиным. Что и было сделано. Никакого «Длинного прыжка» не готовилось, зато изрядный прыжок был сделан на месте — в новое качество отношений СССР — США: двух великих держав. Прежде всего, изменилась расстановка сил в антигитлеровской коалиции, так как фактически Сталин и Рузвельт вдвоем предрешили результаты переговоров «Большой тройки». Разъяренный Черчилль поначалу пытался взбрыкивать, но понял свое место. Позднее он признавался, что именно тогда осознал, «какая маленькая страна Британия». Он вспоминал: «С одной стороны от меня, скрестив лапы, сидел огромный русский медведь, с другой — огромный американский бизон. А между ними — бедный английский ослик…».

Как сказка складывалась

В США версия «Дяди Джо» (как американцы именовали Сталина) вызвала дружный хохот журналистов, когда вернувшийся из Тегерана Рузвельт на пресс-конференции сказал о причине своего странного решения разместиться в чужом посольстве. Как бы то ни было, в Америке версия о гитлеровском тегеранском заговоре не прижилась. В Британии, судя по мемуарам Черчилля, версию Сталина вежливо замолчали. В СССР рядовых граждан, натурально, держали в неведении. Пока в 1948 году стотысячным тиражом не опубликовали книгу полковника госбезопасности Д. Н. Медведева «Это было под Ровно» (затем ее переиздали под названием «Сильные духом»). Здесь, как бы между прочим, хотя в действительности это был чуть не ключевой эпизод, сообщалось, что именно под Ровно (Украина) советский разведчик Н. Кузнецов выявил подготовку гитлеровцами диверсии против Сталина в Тегеране (Иран). По обстоятельствам времени о Черчилле и Рузвельте не упоминалось. Зато воссияла фигура третьего члена «Большой тройки»: в самом деле, оказывается, бесстрашный Сталин, даже будучи предупрежден о смертельной угрозе, самоотверженно выполнил свой долг вождя — без малого под огнем вражеских диверсантов. Заодно выплывала из незаслуженной тени фигура еще одного участника Тегеранской конференции — верного ученика тов. Сталина, заместителя Председателя Совета министров СССР, маршала Советского Союза, почетного чекиста Л. П. Берии: ведь это его аппарат своевременно вскрыл и решительно пресек замыслы врага! Причем выяснилось все это — совершенно случайно — аккурат накануне 70-летнего юбилея вождя и 10-летия назначения Лаврентия Павловича главой советской госбезопасности. Надо полагать, соответствующую пиаровскую жатву обеспечил многочисленный отряд советских пропагандистов и агитаторов.

После 1953 года обо всем этом надолго забыли. Пока к 25-летию Конференции не выступил со своими воспоминаниями В. М. Бережков, бывший переводчик Сталина. Ссылаясь на Медведева, он озвучил прежнюю страшилку, а впоследствии, переиздавая мемуары, многократно добавлял все новые «подробности». Уже ближе к нашим дням затронул тему П. А. Судоплатов — небезызвестный «Терминатор Сталина». Впрочем, ничего существенного к сказанному Медведевым он не добавил. Хорошо еще не ссылался на Бережкова.

Но вскоре стали появляться исследования, которые со всей ясностью показали, что операция «Длинный прыжок» существовала только в воображении авторов-разработчиков совершенно иной и гораздо более масштабной операции. Той, что наконец обеспечила в 1943 году ранее немыслимые доверительные контакты лидеров двух великих держав.