Глава IV ПЕРВЫЕ ПОПЫТКИ ДЕМОНСТРАЦИИ КИНЕТОСКОПА

Глава IV

ПЕРВЫЕ ПОПЫТКИ ДЕМОНСТРАЦИИ КИНЕТОСКОПА

Действия ученых имеют иногда непредвиденные последствия. Моралисты, борющиеся со злачными местами, какими являются некоторые «кермессы» больших городов, вряд ли представляют себе, что Эдисон, человек, безупречный в личной жизни, был отцом заведений этого рода.

После 1890 года, закончив фонограф для продажи, Эдисон приспособил к нему механизм, благодаря которому аппарат пускался в ход после того, как в отверстие была опущена монета. Это позволило открыть фонографические холлы, в которых один служащий с сумкой мог обслуживать несколько аппаратов и снабжать посетителей монетами. Впоследствии кинетоскопы были также превращены в автоматы и присоединились к фонографам в холлах.

Существовали и другие автоматы, но фонографы и кинетоскопы были главной приманкой заведений, которые в англосаксонских странах назвали «пенки-аркадами», а мы во Франции называем «кермессами».

Эти заведения нового рода привлекали много публики, весьма смешанной. Не случайно продажа автоматов стала одной из отраслей гангстеризма, потому что «пенни-аркады» были не чем иным, как автоматизированными «салунами» (кабачками. — Ред.), дорогими сердцу бандитов Дальнего Запада. Рулетка в них заменялась хитроумными аппаратами, где можно было при удаче удвоить ставку. Что касается «sex-appeal», то там этого было сколько угодно.

С самого начала стереоскоп, по свидетельству Бодлера[97], служил не науке, а удовлетворению совсем иных страстей. Владельцы «кермесс» быстро заметили, что громадные деньги приносили кинетоскопы с вывеской «только для мужчин», в которых хористки приподнимали юбки, танцуя французский канкан. Они заказывали Раффу и Гаммону фильмы подобного же жанра. Эти последние вскоре поставили им «Танец страсти» и «Курильню опиума». Прибыли от кинетоскопов росли, но пуританские муниципалитеты заволновались. Муниципалитет Атлантик-сити даже приказал конфисковать некоторые фильмы. Так что цензура начала действовать еще до рождения кино.

Для съемки своих фильмов Рафф и Гаммон открыли маленькую студию в Нью-Йорке. Здесь был снят знаменитый их фильм «Поцелуй Мэй Ирвин и Джона Райса». Это был первый фильм, где снимались не актеры мюзик-холла или цирка, а драматические актеры — «звезды»[98]. Он был также первым блестящим применением крупного плана.

Действующие лица сняты до пояса. Шиньон в виде бриоши у Мэй Ирвин, высокий воротник и висячие усы у Джона Райса не мешают тому, что сцена дышит наивной, почти животной прелестью и предвещает появление ставших знаменитыми поцелуев в диафрагму.

В 1895 году «Поцелуй» был показан в кинетоскопе, но не вызвал большого интереса. Год спустя он был показан на экране, и, когда люди увидели на сцене этих любовников больших, чем в натуральную величину, произошел скандал. Свидетельством этого являются строки, найденные господином Ремси в одном из передовых чикагских журналов, в котором не гнушался сотрудничать Стефан Малларме.

«Антрепренеры спектакля храбро превысили меру пошлости, на которую когда-либо осмеливались до тех пор.

В последней пьесе, под названием «Вдова Джонс», вспомните поцелуй, которым обмениваются Мэй Ирвин и некий Джон Райс. Ни один из партнеров физически не привлекателен, и зрелище этого взаимного скотства трудно переносимо.

Натуральная величина была бы сама по себе отвратительна своей животностью, но это еще цветочки по сравнению с впечатлением, которое производил подобный акт, увеличенный в пропорциях и повторенный три раза подряд. Это совершенно отвратительно. Весь шарм, если только он есть у мисс Ирвин, исчезает, ее игра становится непристойной и необычайно пошлой. Подобные поступки требуют вмешательства полиции. Непристойность «Живых картин и бронзовых людей» на наших ярмарках меркнет перед этим» («The Chap Bock», 15 июня 1896 г.).

«Кермессы» в конечном счете и есть не что иное, как ярмарки, сведенные до размеров одного заведения, которое помещается в самом посещаемом месте большого города или предместья.

Успех фонографов и кинетоскопов в «кермессах» подал мысль использовать их и в ярмарочных балаганах.

Мода на фонографы на ярмарках была велика и не прекратилась до сих пор. Кинетоскопы же оказались слишком сложными аппаратами для владельцев балаганов.

Во Франции один из них, Малле, демонстрировал некоторое время «французский кинетоскоп», который был, вероятно, подделкой английского, ввезенного в нашу страну Шарлем Патэ.

Шарль Патэ был сыном винсенского колбасника. После обучения у своего отца, у которого он должен был наследовать колбасное заведение, молодой человек, мечтая составить собственное состояние, сбежал в Южную Америку. Он испробовал все ремесла в Буэнос-Айресе, потом заболел желтой лихорадкой, но так и не разбогател. Патэ вернулся во Францию в начале 1894 года и начал в 1895 году продавать аппараты Эдисона владельцам ярмарочных балаганов. Он выписал из Лондона кинетоскоп Поля, которым торговали греки братья Минас (или Папастакиотенипулос). В это время цена «настоящего Эдисона», продаваемого американской компанией, была 1200 франков (12 тыс. франков 1939 г.), что было очень дорого.

В марте 1895 года Патэ предлагает аналогичные аппараты за 800 франков. Американская компания предостерегает клиентов от подделок. Патэ отвечает снижением цен.

В течение лета 1895 года он выпускает в продажу аппараты ценой по 350 франков, имеющие то преимущество, что они снабжены часовым механизмом, который делает ненужным громоздкий аккумулятор. «Фонограф по последней модели с зрительным залом на пятнадцать персон» увеличивает число слушателей и количество барышей, а также позволяет снизить цены.

Этот демпинг фонографов закрепил связи Патэ с греческими коммерсантами Лондона, благодаря чему он стал первым импортером кинетоскопов Поля во Франции, потом конструкторов аппаратов у Жоли. Но Патэ всего лишь несколько месяцев занимался продажей аппаратов, сделанных во Франции, потому что в конце 1895 года успех кинематографа Люмьера наносит смертельный удар аппаратам с окулярами, как раз в то время, когда они начали входить в моду на ярмарках.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >