1. ПОЛИТИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ В ЗАКАСПИИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ 1919 ГОДА

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

1. ПОЛИТИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ В ЗАКАСПИИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ 1919 ГОДА

Волнение рабочих Ашхабада не улеглось и 1 января 1919 года. Несмотря на строгий запрет фунтиковского правительства, они вновь собрались в том же железнодорожном клубе. Но митинг провести не удалось: здание окружили английские солдаты, начальник милиции Алания, угрожая применить оружие, потребовал немедленно разойтись1.

В тот же день интервенты выставили усиленные наряды во всех правительственных учреждениях, в банке, на почте, на железнодорожном вокзале и в типографии, взяли под контроль все ключевые позиции города. 4 января «Голос Средней Азии», раболепствуя перед оккупантами, пытался оправдать их действия: «Такое положение явилось следствием большевистского выступления, ярко проявившегося на митинге… 31 декабря».

По воле английского командования было созвано внеочередное заседание «Совета управляющих» (исполнительный орган белогвардейского правительства), который объявил, что с 1 января он «в целом составе слагает свои полномочия». Распустили также и «законодательный» орган — Временный исполнительный комитет. На смену им пришел так называемый «Комитет общественного спасения» из пяти лиц: трех русских (Л. Зимин, А. Белов, генерал А. Крутень) и двух туркмен (полковник Хаджи Мурат и генерал Ораз Сердар). По настоянию английского командования в «Комитет» ввели и заведующего розыскным бюро С. Дружкина, человека, как характеризуют его члены белогвардейского правительства, весьма сомнительных качеств, рассчитывавшего с помощью англичан играть в области роль первого лица2. «Фактически же власть находилась в руках англичан, — признавал позднее Ф. Фунтиков. — Комитет же общественного спасения играл роль пешки»3.

Создание такого «Комитета» — отнюдь не оригинальная находка контрреволюционных сил Закаспия. Белогвардейское правительство, прикрываясь новой вывеской, откровенно спекулировало революционными традициями, пыталось обмануть трудящиеся массы, передовые представители которых знали, что из себя представлял Комитет общественного спасения революционной Франции, возникший в 1792 году. Деятельность этого подлинно революционного органа известна благодаря блестящим именам врача и ученого Жан-Поля Марата, прослывшего другом бедняков, другом народа; мужественного борца за свободу, страстно ненавидевшего тиранию, яростного якобинца Жоржа Кутона, блестящего оратора Жоржа Дантона и других. С установлением во Франции якобинской революционно-демократической диктатуры (май-июнь 1793 года), которую В. И. Ленин охарактеризовал как «один из высших подъемов угнетенного класса в борьбе за освобождение»4, Комитет общественного спасения возглавил адвокат Максимиллиан Робеспьер, человек проницательного ума, бесстрашный вождь революционного правительства, аскетически бескорыстный, прозванный в народе «Неподкупным». Его соратниками были Сен-Жюст, один из организаторов побед революционной армии над иностранными интервентами, и крупный математик инженер Карно, выдающийся организатор вооруженных сил республики, теоретик новой революционной тактики5.

Мы не случайно привели только шесть славных имен деятелей французской революции конца XVIII столетия — столько членов насчитывалось в закаспийском «Комитете общественного спасения», рожденном больной фантазией его отдельных членов. Перефразируя известное высказывание И. В, Сталина, сравнивавшего Гитлера с Наполеоном, скажем, что белогвардейский «Комитет» походил па Комитет общественного спасения революционной Франции «не больше, чем котенок на льва»6.

Революционный орган якобинской диктатуры, сочетая свою деятельность с широкой народной инициативой снизу, решительно боролся с внутренней контрреволюцией, направлял мощное движение масс на победу прогрессивных сил. Обладая почти неограниченными полномочиями, пользуясь доверием широких масс, он проявил исключительную революционную решимость, беспощадно боролся с иностранными интервентами. А тщедушный белогвардейский «котенок», наоборот, был органом военной диктатуры интервентов. Опираясь на контрреволюционные силы, он вел борьбу против трудящихся масс, стремился похоронить завоевания Советской власти, состоял в услужении и на содержании английских оккупантов.

Устранение эсеров и меньшевиков от власти, создание нового правительства, угодного интервентам, участившиеся аресты рабочих и служащих означали установление в Закаспии открытой военной диктатуры английского командования. Здесь уместно вспомнить слова

В. И. Ленина: «На деле буржуазия во всех странах неизбежно вырабатывает две системы управления, два метода борьбы за свои интересы и отстаивания своего господства, причем эти два метода то сменяют друг друга, то переплетаются вместе в различных сочетаниях. Это, во-первых, метод насилия, метод отказа от всяких уступок рабочему движению… Второй метод — метод «либерализма», шагов в сторону развития политических прав, в сторону реформ, уступок и т. д.»7

Ленинская оценка нашла полное подтверждение в политике проанглийского белогвардейского правительства Закаспия. И если метод «либерализма» был для него эпизодическим, и то лишь на первых порах существования Временного исполкома, то насилие стало постоянным методом правления, методом борьбы с трудящимися массами. «Либерализм» фунтиковцев израсходовал свои возможности и был сменен контрреволюционной диктатурой, совсем уже слабо замаскированной «под французскую революцию».

Первый обнародованный документ «Комитета общественного спасения» — приказ, запрещавший под страхом расстрела всякие собрания и митинги. Сбрасывало с себя белые перья черное воронье. Мервский уезд был объявлен на военном положении. По приказу правительства офицеры надели ненавистные рабочим золотые погоны, оставили в силе статут царского ордена святого Георгия. Снова, как при Николае Кровавом, представители буржуазии величали друг друга раздаренными царем титулами «надворный советник», «действительный статский советник» и т. д. Офицеры вновь обзавелись денщиками, па попойках горланили гимн «Боже, царя храни», провозглашали здравицу за нового «императора» Николая Николаевича. С 1 февраля народно-полевой суд реорганизовали в военно-полевой, а на его печати появилось изображение двуглавого орла8.

Во всех правительственных учреждениях воцарялась власть военных.

Фунтиковское правительство, стремясь показать свою «демократичность», объявило как-то о выборах в городскую думу. «Комитет общественного спасения» великодушно разрешил проведение агитации, но в основу положения о выборах взял… «городовое положение», разработанное давным-давно еще царскими властями9. Нетрудно представить, что это были за «выборы». Трудящиеся массы бойкотировали их. По сообщению «Голоса Средней Азии» от 21 января 1919 года, в Ашхабаде проголосовала лишь одна десятая часть занесенных в список избирателей. Так же прошло «волеизъявление» избирателей в Красноводске и Мерве.

Трудящиеся массы Закаспия, несмотря на грозные предупреждения правительства, опубликованные 3 января «Голосом Средней Азии», о том, что «всякие попытки к устройству беспорядков или выступления в пользу большевиков будут подавлены вплоть до применения вооруженной силы», решительно выступали против засилья военной диктатуры. Запрещение митингов и собраний вызвало широкую волну протеста рабочих, особенно в профессиональных организациях. «Комитет», напуганный такой реакцией, пошел на попятную. Вскоре из Ашхабада во все города была отправлена телеграмма, разрешающая проведение собраний, но с оговоркой, что выступления на этих собраниях «в пользу большевиков и защиту советской власти» будут расцениваться преступными и «пресекаться по всей строгости существующего закона» 10.

Но даже такой «либерализм» пришелся не по душе генералу Маллесону. В белогвардейском «Голосе» 9 марта появилось объявление английского командования, категорически запрещавшее под угрозой применения вооруженной силы проведение всяких собраний и демонстраций.

Интервенты бесцеремонно отменяли неугодные нм распоряжения «Комитета общественного спасения».

Областной съезд профессиональных организаций, состоявшийся в марте, принял резолюцию о свободе печати, слова, собраний и т. д. Это вынудило «Комитет общественного спасения» издать соответствующий документ, выражающий волю съезда. А на деле ни одна бакинская газета не имела права гражданства в Закаспии. Власти конфисковали их повсюду. «Так осуществляется одна из гражданских свобод», — иронизировала 30 апреля 1919 года бакинская газета «Заря».

Трудящиеся массы Закаспия оказывали врагам активное сопротивление. Под влиянием большевистского подполья насильно мобилизованные рабочие дезертировали с фронта, в тылу то и дело вспыхивали итальянские забастовки, железнодорожники умышленно задерживали поезда, портили паровозы, устраивали крушения, словом, делали все, чтобы ослабить белогвардейскую армию и ее тыл 11.

Новое правительство, стремясь «исправить ошибку» Временного исполкома, который, по заявлению Тиг-Джонса, будто бы недостаточно энергично действовал против большевиков, издало «закон о борьбе с большевизмом». Лицам, принадлежащим к партии большевиков или ведущим политическую работу в массах, грозили тюрьма, каторга или смертная казнь. Теперь буржуазия уже без обиняков провозглашала свой лозунг: «Изгнание большевизма из России и доведение ее до Учредительного собрания». Вместе с тем «Комитет общественного спасения» пытался все же обмануть трудящихся, притушить нараставшую волну народного гнева, объявляя, будто «правительство уже приступило к освобождению своих политических противников» 12.

Это была явная ложь. Аресты, наоборот, участились. Бакинская «Заря» 30 апреля сообщала, что в Красноводск были произведены новые аресты рабочих, главным образом среди вернувшихся из ссылки в персидский порт Энзели. Безвинных людей хватали милиция и сыскное бюро, контрразведка «Комитета» и английский штаб, военное командование и нукеры буржуазных националистов. Штаб интервентов сам вел следствие или отдавал распоряжения об аресте неугодных лиц многочисленным карательным органам правительства. Расстрелы стали обычным явлением. Брали под стражу за все: «за неуважительное отношение» к начальству, опоздание из отпуска, «подозрительное поведение», даже за ослушание. В народе ходила меткая поговорка: «Дружкин удружит, а Крутень накрутит» 13.

Не миновала волна репрессий даже столпов бывшего правительства — Фунтикова, Седых, Худоложкина и других, арестованных по распоряжению английского командования. Этих ярых врагов Советской власти заключили в тюрьму, конечно, не за революционные убеждения, а за «либерализм» в борьбе с большевизмом. Не пощадили военные диктаторы и Зимина, министра иностранных дел, того самого Зимина, который, лакейски угодничая перед англичанами, говорил: «Империализм английский и империализм германский — вещи разные. Лучше иметь дело с империализмом Англии, где живется гораздо свободнее, чем во Французской республике, чем с империализмом Германии, где режим равняется режиму Николая II»14.

Зимина вначале вынудили подать прошение об освобождении от занимаемой должности. В тот же день, 14 марта 1919 года, в «Комитете общественного спасения» проштамповали вопрос «о конструкции власти в связи с выбытием из «Комитета» трех его членов — Л. А. Зимина, С. Д. Дружкина и А. Г. Белова» (об этом через два дня сообщил «Голос Средней Азии»). Формальным поводом для такого шага послужило «покушение» па Дружкина, совершенное перепившимися офицерами. Па самом же деле англичан и черносотенное офицерство теперь раздражало новоиспеченное правительство, которое не оправдало надежд своих хозяев, не сумело, как писал Деникину генерал Эрдели, проявить ни власти, ни распорядительности, в результате чего войска находились в хаотическом состоянии, на объявленную мобилизацию явились всего… 17 человек, а рабочие были настроены пробольшевистски. Вот почему решили «взять весь край в военное управление, ликвидировать Комитет спасения, г-на Зимина… за его участие в переговорах с большевиками арестовать и судить военно-полевым судом» 15.

Виселица, сооруженная английскими интервентами под Кизыл-Арватом. 1918 год

Еще через два дня, 28 марта 1919 года, правительственный «Голос» оповестил, что военным министром назначен генерал-майор Лазарев, присланный деникинским штабом.

Между тем во многих странах мира поднималась волна протеста против английского империализма, оккупировавшего своими войсками чужие страны. Вывода оккупационных войск требовали трудящиеся Закавказья и Закаспия, преисполненные решимости любой ценой изгнать грабителей с родной земли.

В апреле 1919 года правительство Англии под давлением международной общественности и английских рабочих, требовавших прекращения интервенции, а также в результате разложения сипаев вынуждено было отозвать из Закаспия свои войска, оставив лишь в Красноводск небольшой гарнизон под командованием полковника Флеминга. На смену англичанам с Кавказа, от Деникина, шли подкрепления — эшелоны солдат и офицерских частей. Власть безраздельно переходила в руки белогвардейских генералов и офицеров 16.

Офицерство и буржуазия с отчаянностью обреченных предавались пьяному разгулу. Разложение заметно коснулось этой опоры контрреволюции. Многие из них в публичных местах резко высказывали свое недовольство правительством и командованием. Дезорганизацию в ряды противника вносило и новое пополнение деникинской армии, состоявшее в основном из военнопленных, вчерашних красноармейцев. Они, выбирая удобный момент, переходили на сторону советских войск17.

Под ударами частей Красной Армии и красногвардейских отрядов белогвардейско-националистические банды, с упорными боями откатываясь па запад, оставили Байрам-Али, Теджен, Каахка. И все же контрреволюция, поддерживаемая деньгами и оружием английских империалистов, была еще сильна.