6. Варварский план Гитлера уничтожения Ленинграда и его жителей

6. Варварский план Гитлера уничтожения Ленинграда и его жителей

8 июля 1941 г. начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии Ф. Гальдер записал в своем дневнике: «Непоколебимо решение фюрера сравнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов, которое в противном случае мы потом будем вынуждены кормить в течение зимы. Задачу уничтожения этих городов должна выполнить авиация. Для этого не следует использовать танки. Это будет „народное бедствие“ , которое лишит центров не только большевизм, но и московитов (русских) вообще».[113] Однако затем Гитлер все время требовал от своих подчиненных как можно быстрее захватить Ленинград и даже назначал конкретные сроки его захвата. Но когда защитники Ленинграда остановили немецкие войска, наступавшие на город, гитлеровское командование растерялось. Растерялось не только командование группы армий «Север», но все высшее командование вермахта. Не выполнив приказ Гитлера захватить Ленинград, но оказавшись на подступах к городу, оно не знало, что делать. Не имея указаний Гитлера, оно не знало, как поступить с многомиллионным городом, который можно было видеть в бинокль. Особенно его волновало — что делать, если из Ленинграда поступит предложение о сдаче города. Вот что записано в журнале боевых действий группы армий «Север»:

15 сентября. Командующий группой армий «Север» Лееб запрашивает командование сухопутных войск вермахта «как поступить в случае предложения о сдаче Ленинграда».

17 сентября. «Как поступить с самим городом: следует ли принимать его капитуляцию, нужно ли его полностью разрушить или же он должен вымереть от голода? На этот счет, к сожалению, до сих пор нет решения фюрера».

18 сентября. Кейтель, прибывший в группу армий «Север», заявил: «Как поступить с Ленинградом в случае его сдачи — фюрер оставляет за собой. Это станет известно лишь после того, как мы в него войдем! Генерал-полковник Гальдер рекомендует оборудовать всю блокадную линию всеми средствами защиты от попыток прорыва (мины, постановка заграждений), так как определенно следует считаться с упорными попытками прорыва. Капитуляция Ленинграда ни в коем случае не должна приниматься без обсуждения с ОКХ. Как поступит предложение о сдаче, следует только установить: кто обращается, что он просит, какие у него полномочия? Исходя из этого должно быть быстро принято решение ОКХ (ОКВ)».

20 сентября. «В отношении города Ленинграда сохраняется тот же принцип, что мы в город не вступаем и что мы не можем кормить город».[114]

21 сентября отдел обороны страны вермахта выпустил тезисы к докладу о блокаде Ленинграда,[115] в котором излагались разные варианты возможных действий в отношении Ленинграда: 1) занять город, но ответственности за продовольственное снабжение населения на себя не брать; 2) город окружить проволочным забором, пустив по нему электрический ток и простреливая его из пулеметов. Недостатком этого решения признавалось то, что из 2 млн жителей слабые погибнут от голода и возникнет эпидемия, опасность которой может распространиться на немецкие войска; 3) женщин, детей и стариков вывести за пределы кольца блокады, остальных уморить голодом. Отрицательной стороной этого варианта, не говоря уже о том, что эвакуацию за р. Волхов можно было осуществить только теоретически, считалось то, что остальное голодающее население Ленинграда будет являться очагом эпидемии; 4) отойти снова за Неву и предоставить район севернее этого участка в распоряжение финнов. Но Финляндия неофициально заявила, говорится в тезисах, что она хотела бы, чтобы ее государственная граница проходила по Неве, не включая Ленинграда.

Изложив эти варианты расправы с населением Ленинграда, отдел обороны страны, резюмируя, что «удовлетворительного решения не имеется», в свою очередь предлагал следующее: а) рассматривая Ленинград со всем населением как военный объект, разрешить Рузвельту после капитуляции Ленинграда обеспечить его население продовольствием или перевести в Америку. Но, говорилось в тезисах, «такое предложение, конечно, не может быть принято, однако его можно использовать в целях пропаганды…, б) сначала мы блокируем Ленинград (герметически) и разрушаем город, если возможно, артиллерией и авиацией…, в) когда террор и голод сделают свое дело, откроем отдельные ворота и выпустим безоружных людей, г) остатки „гарнизона крепости” останутся там на зиму. Весной мы проникнем в город… вывезем все, что осталось живое, в глубь России или возьмем в плен, сравняем Ленинград с землей и передадим район севернее Невы Финляндии».

Но колебания длились недолго. Уже 29 сентября часть предложений отдела обороны страны нашла обязывающую формулировку. В директиве военно-морского штаба «О будущности города Петербурга» говорилось: «Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли. После поражения советской России нет никакого интереса для дальнейшего существования этого большого населенного пункта… Предложено тесно блокировать город и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сравнять его с землей. Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы сохранения населения и его пропитания не могут и не должны разрешаться нами. С нашей стороны в этой войне, которая ведется не на жизнь, а на смерть, нет заинтересованности в сохранении хотя бы части населения этого большого города».[116]

Но приказ Гитлера не штурмовать Ленинград, а стереть его с лица земли, вызвал в немецких войсках, подошедших к городу, непонимание и разочарование. «…когда войска уже вовсю предвкушали торжество заслуженной победы, — вспоминал командир 41-го танкового корпуса Рейнгардт, — точно холодный душ из штаба танковой группы пришла новость, что вместо штурма Ленинграда будет его блокада… В самую последнюю минуту солдат, которые делали все для победы, лишили венца победителей».[117] Это заставило Гитлера повторить свое решение, а главное, объяснить офицерам и всему миру, почему он отказался от штурма Ленинграда. В директиве верховного главнокомандования вермахта от 7 октября, подписанной начальником штаба оперативного руководства вермахта Иодлем, говорилось: «Фюрер снова решил, что капитуляция Ленинграда, а позже Москвы не должна быть принята даже в том случае, если она была бы предложена противником.

Моральная правомерность этого мероприятия ясна всему миру. Если в Киеве взрывы мин замедленного действия создали величайшую опасность для войск, то еще в большей степени надо считаться с этим в Москве и Ленинграде. О том, что Ленинград заминирован и будет защищаться до последнего человека, сообщило само русское радио.

Следует ожидать больших опасностей от эпидемий. Поэтому ни один немецкий солдат не должен вступать в эти города. Кто покинет город против наших линий, должен быть отогнан назад огнем.

Небольшие неохраняемые проходы, делающие возможным выход населения поодиночке для эвакуации во внутренние районы России, следует только приветствовать. И для всех других городов должно действовать правило, что перед их занятием они должны быть превращены в развалины артиллерийским огнем и воздушными налетами, а население обращено в бегство.

Недопустимо рисковать жизнью немецкого солдата для спасения русских городов от огня, точно так же, как нельзя кормить их население за счет германской родины…

Хаос в России станет тем большим, а наше управление и использование оккупированных восточных областей тем легче, чем больше население городов Советской России будет бежать во внутренние области России.

Эта воля фюрера должна быть доведена до сведения всех командиров».[118]

Выходит, что именно заминированный Ленинград и нежелание рисковать жизнью немецкого солдата заставило Гитлера отказаться от захвата. На самом же деле Ленинград не был взят немецкими войсками не потому, что был заминирован, а потому (и об этом уже сказано выше), что немецкие войска были остановлены защитниками Ленинграда. По этой же причине с треском провалился и план захвата Ленинграда в 1942 г., когда Гитлер, «забыв», что Ленинград заминирован, приказал специалисту по взятию крепостей генерал-фельдмаршалу Манштейну захватить город.

Совершенно ясно, что директивы гитлеровского командования от 29 сентября и 7 октября стереть Ленинград с лица земли, отражающие суть фашизма, являются фактическим признанием провала планов Гитлера захватить Ленинград.

Но, говоря о директивах Гитлера об уничтожении Ленинграда, следует сказать о том, что по этому поводу написано в дневниковых заметках Лееба, который должен был выполнять указания Гитлера. Лееб как командующий группой армий «Север» лично директив Гитлера об уничтожении Ленинграда не получал. Вот как он узнал о директиве военно-морского штаба «О будущности города Петербурга» от 29 сентября. На вопрос — «Командование ВМС в своем письме к вам сообщает, что Гитлер решил стереть Ленинград с лица земли. Что вам известно об этом?» — Лееб ответил: «По-видимому, командование ВМС было заинтересовано узнать, что будет с морскими сооружениями в Ленинграде? Командование ВМС спросило об этом у Гитлера, получив озвученный вами ответ, и переслало этот ответ мне. В нем говорилось, что Гитлер решил сравнять Ленинград с поверхностью земли. Я сам никогда не получал такого рода приказа. Но если бы я даже получил такой приказ, я никогда бы не смог его выполнить, так как, во-первых, у меня совсем не было артиллерии, способной сравнять Ленинград с землей, во-вторых, еще меньше было боеприпасов к ней, и, в-третьих, имеющимися артиллерийскими средствами я не мог по их дальности действия достичь северной части города, ну и, в-четвертых, у меня не было ни единого бомбардировщика. Это была одна из несбыточных фантазий Гитлера, если бы я даже получил такой приказ».[119]

Директива от 7 октября, как записано в журнале боевых действий группы армий «Север», была передана 12 октября. Но в связи с некоторыми требованиями этой директивы в штабе группы армий возникли вопросы, которые Лееб даже задавал Гитлеру.

24 октября в журнале боевых действий группы армий «Север» записано: «Возникает вопрос, как вести себя, если город Ленинград предложит свою сдачу, и как следует относиться к выходу из города голодающего населения. Возникает впечатление, что для войск это представляет большое беспокойство. Командир 58 п. д. подчеркивал, что он отдал в своей дивизии приказ, полученный им сверху, который соответствовал отданной директиве, — стрелять в случае подобных прорывов, чтобы покончить с ними в зародыше. Он был того мнения, что войска выполнят этот приказ. Но он сомневается в их нервах: будут ли они стрелять при повторных прорывах снова и снова в женщин, детей и беззащитных стариков. Стоит отметить его отзыв, что у него нет страха за общую обстановку на его фланге под Урицком, но что ситуация в отношении гражданского населения всегда вызывает страх. И это не только у него, но и у войск. В войсках полностью сознают, что миллионы окруженных в Ленинграде людей не могут быть накормлены нами так, чтобы это не сказалось впоследствии на обеспечении продовольствием собственной страны.

По этой причине немецкий солдат будет препятствовать с применением оружия таким прорывам. Командование и войска упорно стремятся найти другое решение этого вопроса, но еще не нашло сколько-нибудь пригодного способа». 27 октября в журнале боевых действий группы армий «Север» записано: «В 17¹⁵ телеграмма командующего группой в адрес 18-й армии… Главнокомандующий сухопутными силами предложил создать минные поля перед своими позициями, чтобы избавить войска от непосредственной борьбы с мирным населением. Если войска „красных" сдадутся в районе Ленинграда и Кронштадта, и их оружие будет собрано, командующий группой армий не видит больше причины продолжать блокаду города. Войска тогда должны быть переведены в казармы. Также в этом случае большая часть населения погибнет, но по крайней мере не на наших глазах.

Должна быть, кроме этого, рассмотрена возможность отвода части населения из города по дороге на Волховстрой».[120]

А на двенадцатом судебном процессе пятого американского военного трибунала по делу Верховного главнокомандования гитлеровского вермахта, происходившем в Нюрнберге в 1948 г., на котором судили Лееба, был озвучен прослушанный телефонный разговор Лееба с Гитлером. Лееб спросил Гитлера: «Что должно произойти, если однажды перед колючей проволокой начнут скапливаться женщины, поднимающие детей на своих руках?». Гитлер ответил: «В этом случае будет открыт огонь». Лееб сказал: «Это может произойти один раз, но больше не повторится. Немецкие солдаты не стреляют в женщин и детей. Впервые будет создан прецедент, когда войска откажутся повиноваться и возникнет кризис дисциплины с тяжелыми последствиями».[121]

То, что ни на какую снисходительность фашистов рассчитывать не приходилось, свидетельствуют слова Гитлера, высказанные им 16 сентября 1941 г.: «Гнездо заразы Петербург, из которого столь долго изливался яд в Балтийское море, должен исчезнуть с земли. Город уже блокирован, остается еще немного, чтобы разрушить его артиллерией и с воздуха… Азиаты и большевики должны быть изгнаны из Европы, эпизод 250 лет азиатчины завершается».[122] Своим ближайшим доверенным лицам Гитлер изложил с полной откровенностью преступный характер своего намерения.

«Наверное, — заявил он, — какие-то люди схватятся обеими руками за голову и спросят, как мог фюрер уничтожить такой город как Санкт-Петербург? По своей сути я ведь отношусь к иному типу. Мне было бы приятней не причинять никому зла. Но если я вижу, что биологический вид в опасности, то меня покидает чувство холодной рассудочности».[123]

Что касается Лееба, то, несмотря на его сомнения в возможности выполнить указание Гитлера об уничтожении Ленинграда и его заявление на том же судебном процессе американского военного трибунала в Нюрнберге в 1948 г., что «было что-то сверхъестественное в том, что непосредственно за линией фронта находился миллионный город, и озабоченность, конечно, была обусловлена следующим фактором: имеет ли этот миллионный город запас продовольствия или население находится на пороге голода»,[124] он, как и все последующие командующие группой армий «Север», все время наращивал артиллерийские средства и авиацию под Ленинградом и, подвергая город ежедневным артиллерийским обстрелам и бомбардировкам с воздуха, стремился выполнить приказ Гитлера уничтожить ленинградцев и сравнять город с землей.

Намерение Гитлера было точно усвоено командирами немецких соединений и частей, действовавших под Ленинградом. Например, командующий 4-й танковой группой генерал-полковник Гепнер еще в мае 1941 г. заявил, что война должна вестись как «древняя борьба германцев против славянства, защита европейской культуры от московско-азиатского наводнения, оборона от еврейского большевизма». Защита европейской культуры должна «иметь своей целью разрушение нынешней России и вестись поэтому с неслыханной жестокостью».[125]

Для уничтожения ленинградцев кроме снарядов и бомб гитлеровское командование неоднократно намеревалось использовать и химическое оружие. Так, в декабре 1941 г., как записал в своем дневнике Ф. Гальдер, было дано задание «составить расчет на использование химических средств против Ленинграда». Второй раз фашисты собирались применить химическое оружие против Ленинграда в 1943 г., после прорыва блокады города. Была спланирована специальная операция, которая должна была начаться 1 апреля. В ее ходе должны были быть использованы 1350 тыс. артиллерийских снарядов, снаряженных отравляющими веществами, которые бы уничтожили все живое внутри блокадного кольца. Однако, видимо, боясь ответного химического нападения союзных антифашистских стран, гитлеровское командование не решилось использовать химическое оружие.[126]

Таким образом, в своем стремлении уничтожить население Ленинграда, которое являлось частью стратегии уничтожения советского народа, фашисты исходили из своей расовой теории.

В свете всего сказанного не может не удивлять и не вызывать протеста заявление писателя В. Астафьева о том, что лучше было бы Ленинград сдать врагу. «Миллион жизней за город, за коробки… Люди предпочитали за камень погубить других людей», — заявил Астафьев.[127] Конечно, лишения и жертвы Ленинграда неизмеримы. Но сдача Ленинграда не означала бы спасение его жителей. Нетрудно представить, что было бы с ленинградцами, если бы советское командование, рассчитывая на «гуманность» фашистов, объявило Ленинград открытым городом. Кроме того, заявление Астафьева является кощунством над могилами погибших. Получается, что их подвиг был напрасен.

Но сдача Ленинграда, кроме гибели всего его населения, утраты крупного промышленного центра и гибели Балтийского флота, привела бы к резкому изменению обстановки на советско-германском фронте в пользу германских войск. Высвободившиеся из-под Ленинграда силы фашистов были бы повернуты на усиление группы армий «Центр», наступавшей на Москву.