Самые трудные годы

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Самые трудные годы

Главнокомандующий

Зимняя война, которая длилась всего 105 дней, стала предметом особой гордости фельдмаршала Маннергейма. И хотя в результате этого поистине кровопролитного сражения Финляндия лишилась значительной части своей территории, армии Маннергейма все же удалось сохранить независимость страны и помешать планам Сталина привести к власти «Народное правительство демократической республики Финляндии» под председательством финского коммуниста Куусинена.

Разразившаяся война оказала, как ни странно, благотворное влияние на одинокого и склонного к депрессии Маннергейма. Первые разрывы авиационных бомб словно очистили его от того гнетущего чувства, с которым Маннергейм жил последние годы под постоянным прессом нависшей угрозы, разбудили в нем энергичного и решительного полководца. В Министерстве обороны, куда фельдмаршал прибыл в первый же день войны, все были поражены его оптимизму и бодрости.

«Господин министр, — отчеканил Маннергейм, — я явился, чтобы возложить на себя столь часто упоминавшиеся обязанности главнокомандующего».

Старый вояка вновь был в привычном амплуа. Он шутил и смеялся, чем приводил в недоумение не на шутку перепугавшихся первых лиц страны. Возможно, такое бодрое настроение, в котором Маннергейм находился первые дни войны, объяснялось тайным удовлетворением, тем, что все его пророчества о гибели мира — которым никто не хотел верить! — оправдались. Между тем правительство Финляндии бездействовало. Министр Таннер, например, наблюдая из окна своего дома, как на город сыплются советские бомбы, отказывался верить, что это настоящая война, и твердил о войне нервов, доведенной до кульминации. А министр иностранных дел Эркко и вовсе впал в панику: ему привиделось, что русские канонерки подходят к столице с моря. Потеряв голову, министр просто сбежал из страны.

Вдоволь насмеявшись над трусливыми чиновниками, Маннергейм 3 декабря выехал в Миккеле, где размещалась его Ставка. Но вскоре и главнокомандующему стало не до смеха.