Портрет в контексте истории. Государевы люди. В. Н. КОКОВЦЕВ (1853–1943)

Портрет в контексте истории. Государевы люди. В. Н. КОКОВЦЕВ (1853–1943)

Граф Владимир Николаевич Коковцов – один из последних руководителей российского правительства. Должность, занимая которую он вошел в историю, – была учреждена лишь в 1905 г. Между первой и второй российскими революциями должность эту занимали восемь сановников. Имена их в большинстве своем мало знакомы – «на слуху» лишь фамилии С. Ю. Витте и П. А. Столыпина.

Личность же Коковцова оставалась незнакомой, и литература о нем до последнего времени практически отсутствовала. Однако в 1991 г. была издана в Москве необычайно интересная книга: Коковцов В. Н. «Из моего прошлого (Воспоминания 1911–1919) «После появления этого источника информации стал возможным предметный разговор об этой незаурядной фигуре. Разумеется, мемуары Коковцова выходили и ранее – во Франции, в США. Упоминания о нем можно было найти в книгах современников (таких, как С. Ю. Витте, П. Н. Милюков), но они отрывочны, эпизодичны, хотя, как правило, весьма доброжелательны (мемуаристы ставят Коковцова в один ряд с выдающимися российскими политическими деятелями XIX – начала XX в.). Тем не менее неоднозначная и неординарная фигура этого человека требует отдельного разговора.

Граф В. Н. Коковцов стал известен в России уже в 1904 г., став министром финансов, т. е. заняв традиционно ключевой пост в правительстве. 1 сентября 1911 г. был смертельно ранен Петр Аркадьевич Столыпин. Владимир Николаевич Коковцев был с ним в его последние дни и часы, ибо известен как ближайший соратник Столыпина.

Уже 6 сентября он назначается председателем совета министров с сохранением должности министра финансов. Острая неприязнь императора к его предшественнику не была ни для кого секретом. Так хотелось бы сказать: государь сумел переступить через свое неприятие Столыпина и его линии и ему хватило мудрости выдвинуть на этот ключевой пост «человека Столыпина», но обладавшего к тому же умением лавировать, идти на компромиссы в интересах дела… Однако все разъясняет фраза, перередаваемая мемуаристами: Николай II как будто бы заметил Коковцову, вручая бразды правления; «Надеюсь, что Вы меня не будете заслонять, как Столыпин».

Был ли Коковцов менее яркой личностью, чем Столыпин, способной уйти в тень, «играя короля»? Возможно… Однако для России именно в этом качестве он оказался необычайно полезен и с этой точки зрения может быть поставлен в один ряд с такими известными фигурами, как Витте и Столыпиным. Отличаясь, как и они, высоким профессионализмом, размахом мышления, имея, что называется, «государственный ум», обладая осмотрительностью и необходимой на таком посту в России осторожностью и неторопливостью, он был, по признанию многих современников, человеком необычайно порядочным и цельным, обладал качествами, которыми после него уже, пожалуй, мало кто мог на этом посту в России похвастаться. Впрочем, хвастаться Коковцов не любил, был скромен, хотя и далек от самоуничижения, придворного холопства. И в манере поведения, и в своих управленческих действиях он, тут Николай II был прав, не заслонял его…

Однако Коковцову в большей степени, чем Витте или Столыпину, удавалось смягчать некомпетентность Николая II, государя хорошего при двух условиях – когда у него во главе правительства отличный профессионал и когда он этому профессионалу вполне доверяет… Коковцов такое доверие завоевать сумел. Характерно, что он стал министром финансов после неудачи в русско-японской войне, а премьер-министром – после того, как стало ясно – реформы Столыпина явно «пробуксовывают».

В труднейший период истории России он сумел обеспечить стабильность экономики и сбалансированность бюджета страны. Это был период в жизни страны, когда активно развивалась промышленность, рос уровень сельского хозяйства, хорошо шла торговля, осуществлялись многие социальные реформы. Так ли уж безоблачной была жизнь в те годы? Опять же нет, как говорил М. Горький, не нужно «шить портянки из бархата», не стоит ни очернять, ни приукрашивать нашу историю. Если бы все, что задумали Витте, Столыпин, Коковцов, удалось реализовать, – революции 1917 г. просто не было бы, ибо не было бы ее социальных причин. Если же революция тем не менее имела место, значит, сделано было не все, чтобы ее предотвратить, и объективно «вина царского правительства» – налицо.

Субъективно же, особенно когда речь идет о времени до 1914 г. (промежуток 1914–1917 гг. – вообще цепь трагических для России субъективных ошибок ее правителей, по драматическому парадоксу совпавших с крайне неблагоприятной объективной ситуацией во внутренней жизни и международном положении России, впрочем, созданной во многом все теми же субъективными ошибками) – правители России, казалось, сделали все возможное, чтобы наше Отечество могло начать принципиально новый виток своего восхождения… И признание за эту попытку изменить судьбу России мы во многом должны испытывать к Владимиру Николаевичу Коковцеву.

Когда речь идет о судьбоносных фигурах типа Витте, Столыпина, всех государей российских, Ленина или Сталина, всегда важно попытаться понять истоки личности, определившей целый период нашей истории…

… Родился В. Н. Коковцов в столичной чиновничьей семье. Когда он учился в Александровском лицее, там еще свежи были пушкинские традиции. Однако после окончания лицея в 1872 г. стать, как хотелось, студентом Петербургского университета и посвятить себя юриспруденции ему не довелось. Умирает отец, и он поступает на службу. Обычная, казалось бы, карьера человека добросовестного, образованного, со своими идеями, которые он, однако ж, никому не навязывает, с развитым чувством собственного достоинства. Но и с умением «показаться», понравиться начальству, с принципиальностью при решении тех или иных вопросов, но и с умением пойти при их решении на разумный компромисс.

Таким был, судя по воспоминаниям современников, Владимир Николаевич, пока в 1904 г. не получил принципиально меняющее карьеру предложение возглавить министерство финансов. Судьба улыбнулась ему, собственно, еще раньше. Ведь еще в 1896 г. он становится товарищем (заместителем) министра финансов, а в период 1902–1904 гг. занимает достаточно влиятельный пост государственного секретаря. И если российская общественность обратила на него внимание, когда он вышел на первые роли, С. Ю. Витте, который, по его словам, его «вытащил», отметил его уже давно. В своих «Воспоминаниях» Витте уделяет Коковцову немало доброжелательных пассажей, неоднократно подчеркивая, в частности, что тот был на государственной службе своего рода его крестником: именно С. Ю. Витте выдвинул его вначале в статс-секретари департамента экономики Министерства финансов, затем взял его себе в заместители, а когда сам стал министром финансов, рекомендовал его на «самостоятельную работу», посоветовав Николаю II назначить Коковцова на пост государственного секретаря.

Явная симпатия, которую Витте питал к Коковцову, не мешает ему в «Воспоминаниях» находить у него и некоторые недостатки, к ряду которых он относит некоторую «боязливость», нерешительность при принятии важных государственных решений, особенно касающихся капитальных вложений. А может, и, слава Богу, что был осторожен? Экономику вот сбалансировал, даже в период разорительной русско-японской войны… Впрочем, уже в следующей главе своих «Воспоминаний» Сергей Юльевич относит осторожность и благоразумие своего протеже к числу его достоинств.

Однако мнение Витте о Коковцове, как и положение финансов России, не было чем-то постоянным. И, скажем, во времена заключения Портсмутского мира он отзывался о Коковцове гораздо сдержаннее: «по природе умный, но с крайне узким умом», или так: «человек честный, но по натуре карьерист». Не исключено, что причина лежит в свойственной Витте обидчивости – ведь несколькими страницами ранее Сергей Юльевич вспоминает о критическом мнении (по одной из позиций Витте во внешней политике), высказанном В. Н. Коковцовым и переданном Витте министром иностранных дел графом Ламздорфом…

Возможно, дело в том, что по сути своей личности В. Н. Коковцов не умел (или не желал) быть самоуверенным лидером, каковыми являлись Витте и Столыпин, яркие не только по мышлению, но и по внешнему рисунку поведения на людях. Скромный, всегда сдержанный В. Н. Коковцов экспрессивному (хотя бы по внутреннему состоянию психики), эмоциональному и «моторному» Сергею Юльевичу мог казаться «бесцветным чиновником». Хотя, думается, и по богатству знаний, и по пользе, приносимой Отечеству, вряд ли мог быть отнесен к «традиционной когорте» российских правительственных чиновников.

Да и сам Витте, после множества критических замечаний в адрес Коковцова (не трудно заметить в них ревность старшего по возрасту и отставного политика; недаром он часто подчеркивает, что, когда Коковцов работает вместе с ним, – он отличный чиновник, в его отсутствии – «ломает дрова» и «варит кашу», которую потом мудрому Витте приходится расхлебывать), пишет: «Министром финансов… был назначен Владимир Николаевич Коковцов; это было вполне соответствующее назначение, так как В. Н. Коковцов, несомненно, являлся одним из наиболее подходящих кандидатов на пост министра финансов».

Заметим, что остальным членам кабинета Витте дает просто уничтожающие оценки: государственного контролера Шванебаха, считал он, с таким же успехом можно было назначить митрополитом, А. Н. Стишинский, назначенный главноуправляющим земледелием и землеустройством, – ренегат, реакционер и, по предположению Витте, – поляк, что, видимо, в его глазах также было серьезным недостатком; Щегловитов, назначенный министром юстиции, просто уничтожил суд, все традиции судебной реформы, «его будут поминать лихом», новый министр народного просвещения Кауфман – к делу этому никогда не имел касательства, об университетской жизни понятия не имел, от всякой науки он был довольно далек… На этом фоне характеристика, данная Коковцову, выглядит просто панегириком…

Заканчивая рассмотрение вопроса о взаимоотношениях Витте и Коковцова, процитируем размышления Витте в связи с назначением Коковцова Председателем Совета министров. Во-первых, Витте признает, что из всех выдвигавшихся эта кандидатура была наиболее приемлемой. Во-вторых, рассуждая о том, какую линию выберет Коковцов, который при Столыпине, уважая его, часто не соглашался с рядом его реформ и методами их проведения, Витте приходит к важному для понимания целесообразности эволюционного хода развития России выводу о неизбежной преемственности стратегии внутренней и внешней политики при смене кабинетов. Вспоминая выступление Коковцова в Государственной думе уже в новом качестве, он так его характеризует: «суть этой речи заключалась, в сущности, в том, что направление политики не может меняться в зависимости от того, кто председатель Совета; политика делается не министрами, а идет сверху; что, когда он был только министром финансов, то мог и не соглашаться с направлением, которое вел Столыпин по указанию свыше, но раз он министр финансов и председатель Совета министров, то, конечно, другого направления, кроме того, которого держался Столыпин, держаться не может, и это так, с точки зрения Коковцова, естественно, что он удивляется, как могли подумать, что он может держаться какого бы то ни было другого направления, кроме того, которого держался Столыпин».

Передав здесь пафос выступления нового главы российского правительства, ироничный и саркастичный С. Ю. Витте, кажется, был настолько обескуражен тем достоинством, с которым Коковцов выступил за преемственность в управлении страной, что (редкий случай в его мемуарах) отказался от комментариев. Этой фразой заканчивается третий том его воспоминаний… Под ней – дата: 2 марта 1912 г.

Можно ли составить себе представление о В. Н. Коковцове лишь на основе, как правило, весьма саркастических характеристик, даваемых современникам С. Ю. Витте? Конечно же, нет. Как и вообще на основе лишь воспоминаний современников. Что же может, в таком случае, служить источником характеристики политического деятеля? Кто лучше знает его, нежели современники? Знают, но судят – без учета исторического контекста. Так, Коковцова критиковали за педантизм, скуповатость в распределении бюджета. Пожалуй, после некоторых «широких натур» во главе нашего государства последующих времен, мы не посчитаем эти качества излишне предосудительными для министра финансов. И сегодня нам кажутся привлекательными в администраторе уровня Коковцова многие присущие ему черты государственного деятеля – осторожность в действиях, склонность к тщательной подготовке тех или иных важных мероприятий, умение искать и находить компромиссы, промежуточные решения, стремление избегать рискованных экономических экспериментов.

Сегодня нам импонирует манера Коковцова бережно вести государственный корабль, особенно в условиях шторма и множества мелей и рифов. Не будем забывать, что, не без заслуг Коковцова, к началу первой мировой войны (1913 г. – для всей последующей нашей статистики стал годом отсчета) финансы России, в отличие от многих стран, втянутых в конфликт, и, что особенно важно, – в отличие от многих других элементов государственной системы (за которые Коковцов прямой ответственности нести не может), оказались в сравнительно хорошем состоянии. Золотой запас Государственного займа оценивался в 1,5 млрд. рублей, что превышало сумму золотого запаса Англии и Германии, вместе взятых.

Словом, был «на месте» Владимир Николаевич, располагая всеми необходимыми для политического руководителя такого ранга качествами. А откуда они, – врожденные или приобретенные волей и упорством?

… Лицей, который окончил Коковцов, давал традиционно хорошее образование, а также знание иностранных языков, этикета, прививал скромность в быту, работоспособность, ответственность за слово и дело. Однако если судьба приводила выпускников на государственную службу, а так чаще всего и происходило, то работоспособность, четкость, ответственность, честолюбие – становились их как бы клановыми чертами. Был, конечно же, честолюбив и Коковцов, но это было то чиновничье честолюбие, которое не в ущерб Отечеству, а только во благо. Не на себя «тянули одеяло», а на Россию. Понимая, что в этом случае и им тепло будет… Притом был горд и самолюбив. Коковцов, например, отказался от придворных званий, отказался и от субсидии в 200–300 тыс. рублей – отступного при увольнении с поста премьера (Витте, к слову сказать, сам попросил). Строго запрещал подчиненным какие бы то ни было праздничные подношения…

Нетрудно предположить, основываясь лишь на сопоставлении исторических фактов и вне зависимости от оценок современников, что был Коковцов человеком морально чистоплотным, истинно православным. В этом отношении он сторонился чиновничьих склок, придворных интриг, сторонился «секретов» МВД того времени, полиции, стремился сокращать субсидии на агентурные службы. Можно сказать, что моральная чистоплотность – один из истоков его склонности к компромиссам: он не был сторонником крайних воззрений, экстремизма в чем бы то ни было. Можно было бы предположить, что по личной склонности он был противником ультрадворянской реакции, но и свое несогласие с этой линией выражал крайне сдержанно. Он знал о непримиримой позиции Николая II в отношении проектов народного представительства, тем не менее поддерживал (даже в феврале 1905 г.) это предложение, мотивируя свою платформу тем, что без этого трудно будет получить заграничный займ, так необходимый в ходе русско-японской войны.

Он, казалось, хорошо понимал, что нужно делать, чтобы сбалансировать экономическое, финансовое положение страны, переживавшей в 1905–1906 гг. не лучшее время. Однако пробивать нужные решения через преграды непрофессионализма, амбициозности, клановых интересов было чрезвычайно трудно. Коковцов пытался на заседании I Государственной думы получить полномочия для новых займов, – его проводили криками «В отставку!». Он представил на II Государственную думу смету доходов и расходов на 1907 г., однако не смог доказать депутатам целесообразность своей финансовой стратегии.

Но вот что интересно: первые две Думы мешали ему, ломали ритм финансовой стратегии, задерживали намечаемые им реформы, он не любил их, считая «революционными гадюшниками», но был убежденным противником их роспуска. Понимал: демократические институты в России в одночасье не создашь, российских демократов еще нужно долго воспитывать и образовывать.

Какое-то взаимопонимание у него возникло с III Думой, хотя полной идиллии и здесь не было… Он, как и Витте, и Столыпин, не устраивал ни правых, ни левых. Это было естественно, ибо его умеренно-консервативный курс в сфере финансов по сути дела продолжал линию Петра Аркадьевича: вначале успокоение, потом – устроение, затем – реформа.

Интересно, что для думцев он был продолжением Столыпина, но для Николая II Коковцов со Столыпиным не ассоциировался. Коковцов в силу ряда своих человеческих черт (при всем честолюбии и гордости) не способен был кого бы то ни было «заслонять», но личностью был без сомнения крупной. И то, что Николай II (чье самолюбие, должно быть, было не раз уязвлено в процессе общения с жестким Столыпиным) не увидел в мягком Коковцове продолжателя Петра Аркадьевича, пошло России во благо.

Поддержка государя, хотя бы на первых порах, была крайне необходима Коковцову, ибо его назначение было воспринято весьма неблагожелательно при дворе и в руководстве правых партий. Однако его поддержали столпы промышленности и торговли, а П. Н. Милюков, позднее нередко критиковавший его, призвал думцев до времени воздержаться от критики Коковцова, считая, что у того есть программа, и ему нужно дать возможность попытаться ее реализовать… Крайне правые же начали атаку сразу: их не устраивали ни его репутация сторонника представительного строя, ни его стремление урегулировать национальные отношения. Они презрительно называли его «другом евреев, сторонником финнов», приятелем либералов и «умников».

Однако первое же выступление в Думе разочаровало либералов и вызвало снисходительную улыбку правых: новый глава правительства заверил в своей верности курсу Столыпина по коренным вопросам, в том числе и в области национальных отношений. Другое дело, что и у «коренных» позиций столыпинской политики было более чем достаточно противников…

Спокойным, трезвым, взвешенным политиком показал себя Владимир Николаевич с первых же шагов. Несмотря на сопротивление скептиков, считавшим безнадежным делом восстановление флота после Цусимы, он энергично проводит военно-морскую программу.

Он помогает проведению в Думе закона о страховании рабочих, включая больничные кассы, содействует утверждению закона о волостном земстве, об укреплении земских и городских финансов, о стабилизации расходов на народные школы. Это было непросто, поскольку его противники предлагали увеличить расходы не на школы, а на полицию. При всей своей нелюбви к сыску, жандармерии, Коковцов понимал необходимость их существования для защиты не только от крайне правых, но и от ультралевых. Но это, считал он, расходы сегодняшнего дня, расходы же на школы – проблема, от решения которой зависело будущее нации. Конечно, он был прав. Тем более что, как известно, никакие расходы на полицию не могли остановить революцию, тут вступают на историческую арену факторы объективные… Но и расходы на школы, к сожалению, мало способствовали изменению ситуации. Не суждено было Коковцову повернуть развитие российской истории в сторону от революции.

Однако это – в будущем. В тот же момент, когда ему были доверены бразды правления, именно осторожность, взвешенность главы правительства позволили в значительной мере стабилизировать политическую и экономическую ситуацию в России. Он обладал замечательным для государственного деятеля качеством – его ум, рассудок всегда, или почти всегда, побеждали его личные симпатии или антипатии. Государственные интересы – превыше личных амбиций и интуиции… Так, он не был сторонником столыпинской аграрной реформы, скептически относился к идее хуторов и отрубов, но выступал и против радикальных проектов отчуждения земли у помещиков. Не вправо, но уж и никоим образом – не влево!

Вряд ли его воззрения можно было назвать либеральными, как это делали некоторые его современники, скорее – центристскими. Но, как уж повелось на Руси, – именно центристские позиции ее лидеров, наиболее для нее подходящие, встречали почти всегда наиболее яростную критику, прежде всего – в правительстве, на верху, и, что особенно печально, ибо формировало общественное мнение, – в прессе… Не будем забывать, говоря о трудности позиции Коковцова, и о том, что Николаю II далеко не всегда хватало здравого смысла, чтобы переступить через свое самолюбие (это труднее, чем перешагнуть через самолюбие премьер-министра, но на то ты и государь, чтобы легких путей не искать…), и, скажем, в отношении к Думе и вообще демократическим изменениям в обществе остаться на центристских позициях. Конечно, Дума была далека от совершенства как институт управления, институт власти. Но и закрытие ее, к чему Николай II постоянно стремился в те годы, – не выход… Так считал Коковцов, но в отношении к Думе он был вынужден руководствоваться указаниями царя. Однако и с ним спорил, защищая ту же Думу, даже грозя отставкой.

Осторожность и взвешенность были характерны для него и при решении проблем взаимоотношений промышленников и трудящихся, ему как-то удавалось и здесь сохранять определенный баланс: уступая предпринимателям, не под их давлением, а, заботясь об интересах экономики России, он уступал и требованиям рабочих, но не из страха перед бунтом, а руководствуясь интересами их социальной защищенности, опять же в интересах России. Но Россия начала XX века была страной, где такой баланс долго сохранять было невозможно… Понимал ли это Владимир Николаевич, строгий аналитик, рассматривающий каждую проблему, ситуацию с разных точек зрения, с учетом всех объективных и субъективных факторов? Трудно сказать… Но, возможно, предвидел, что игнорирование интересов растущей массы пролетариев рано или поздно приведет к взрыву, способному уничтожить ту Россию, которую он любил. И пытался предотвратить этот взрыв. Даже в 1904 г., вопреки установке Николая II, Коковцов провел жесткую кампанию против всесильного министра внутренних дел В. К. Плеве, отстаивая независимость от МВД фабричной инспекции, сохраняя ее при Министерстве финансов. Передача инспекции в руки жандармов, требовавших от инспекторов доносов на рабочих, могла бы, по мнению Коковцова, привести к революционному взрыву. В канун 9 января он, после долгих сомнений, выступил с призывом к петербургским промышленникам спокойно и беспристрастно изучить требования рабочих и хотя бы частично удовлетворить их. Его не услышали.

Лишь после 9 января была образована специальная комиссия по выработке мероприятий по «рабочему вопросу» во главе с В. Н. Коковцовым. Вскоре Николай II утвердил выработанную комиссией программу, включавшую пересмотр закона о стачках, сокращение рабочего дня, создание больничных касс… Однако сопротивление промышленной буржуазии обрекло на неудачу большинство других предложений комиссии…

И вот что интересно для понимания масштаба личности этого государственного деятеля: противник рабочего движения, убежденный враг всяких попыток революционным путем изменить общество, Коковцов признавал требования рабочих справедливыми. Однако удовлетворять эти требования, считал он, нужно не через обращения к государю, не через революционный бунт, а медленно, эволюционно, законодательно, с помощью немногих и пока слабых демократических институтов. Став премьером, в 1912 г. он все-таки, несмотря на сопротивление в Думе, сумел осуществить некоторые важные мероприятия в пользу рабочих, в частности создать страховые больничные кассы.

Об этом читатель узнает из воспоминаний самого Коковцова, как и о его оценке действий администрации Ленских приисков, повлекших за собой трагические последствия в 1912 г., а также о его оценке черносотенных организаций, отказе финансировать из государственного кармана их избирательную кампанию.

Мы узнаем из книги о его сочувствии тревоге октябристов, их опасении, что «реакционная революция» может открыть путь «революционерам левого толка», и о тех переживаниях, через которые должен был пройти глава российского правительства в своих попытках проведения умеренных реформ. Осень 1913 г. – один из периодов отчаяния. Его предложение о городском самоуправлении в Царстве Польском, а затем – ключевая статья законопроекта о борьбе с пьянством – были буквально провалены Госсоветом. Как пишет С. С. Волк, автор вступительной статьи «Граф В. Н. Коковцов и его воспоминания» в книге «Из моего прошлого», – «Загадка развернутой тогда трезвенной кампании еще не вполне разъяснена». Но Коковцов защищал монополию из чисто финансовых соображений, будучи убежден, что всякие запретительные меры не достигнут цели, но нанесут непоправимый вред казне и народу, толкнув его на всяческие злоупотребления. В этой борьбе против Коковцова оказались и Витте, и Распутин… И Николай II, пытавшийся создать у своих подданных представление государевой заботы о здоровье народа…

Опаснее для Коковцова, впрочем, оказалось критическое отношение государя к его внешнеполитической деятельности, ревность к тому уважению, которое демонстрировали послы ведущих держав, обращаясь к Коковцову. «Я убежденный враг войны и считаю постоянное усиление вооружения в некоторых странах опасным до последней степени». Осторожность, взвешенность оценок и высказываний импонировали многим участникам дипломатических отношений.

Однако Николай II не любил, когда кто-либо из его окружения сильно «высовывался», «заслонял» его. Так было с Витте, Столыпиным. Так произошло и с Коковцовым. Успешные переговоры Коковцова с Вильгельмом II и его канцлером стали для Николая благовидным предлогом для предложения ему поста посла в Берлине…

Коковцову удалось тогда уговорить государя не совершать этот непродуманный шаг, ибо в его отсутствии в Петербурге, убеждал глава правительства царя, сторонники воинственного курса во внешней политике быстро приведут Россию к войне и он из Берлина помочь не сумеет. Убедил. И действительно, осенью 1912 г. только выступление Коковцова предотвратило мобилизацию военных округов на границе с Австрией и возможное начало войны…

Отметим и другую главную заслугу Коковцова (уже после предотвращения войны) – его твердо и успешно проводимую финансовую политику, его умение в самые критические периоды (русско-японской войны, революции) избегать резкого повышения налогового бремени, его способность покрывать рост государственных расходов за счет займов, его знание приемов, с помощью которых можно в короткий срок, после военных и социальных катаклизмов, вновь содействовать росту промышленности и торговли.

В данном случае полезно взглянуть на экономику России, какой она была к концу правления В. Н. Коковцова (а это, напомним, точка отсчета всех последующих сравнений – 1913 г.):

– государственный бюджет вырос с 1908 по 1913 г. больше, чем на треть (с 2,4 млрд до 34 млрд руб.), что позволило возрасти на 51 % промышленному производству;

– добыча угля возросла с 1911 по 1913 г. на 11 млн тонн;.

– выплавка чугуна увеличилась на 0,5 млн тонн;

– производство хлопчатобумажных тканей увеличилось в полтора раза, сахара – в два с лишним.

Разумеется, все эти достижения – заслуга не одного главы правительства и министра финансов. Однако недаром сам Коковцов в своих воспоминаниях так гордится этими достижениями, недаром он с большей гордостью пишет о введении премий в 1912 г. за производство сельскохозяйственных машин, о строительстве элеваторов, об увеличении расходов на школы, нежели о каких-то своих личных переживаниях, успехах, наградах. Это была его жизнь! И, конечно же, расцвет России в те годы был его главный жизненный успех!

Он был глубоко убежден: если бы не революция 1917 г., Россия через 10 лет достигла бы расцвета, который позволил бы ей попасть в круг наиболее промышленно и культурно развитых держав.

«Поднятый судьбой на вершину власти, – пишет С. В. Волк в указанной выше статье, – Коковцов не мог в силу разных обстоятельств удержаться на высшей ступени государственной власти. Его административные таланты, проявившиеся в получении заграничных займов, в проведении дипломатических переговоров, в умении как-то ладить с Думой и Государственным советом, в отстаивании последовательной бюджетной политики, в твердой защите золотого денежного обращения и прочности российской валюты, – все это отнюдь не способствовало его авторитету и укреплению его положения как главы кабинета в глазах истинных носителей власти, группировавшихся вокруг царского трона».

Не возводя в абсолют роль тех или иных исторических личностей в истории России, приведем, однако ж, мнение германского канцлера Т. Бетман-Гольвека, высказанное им в книге «Мысли о войне» и состоящее в том, что русская политика в 1914 г. могла бы пойти по другому пути, если бы у кормила государственной власти дольше оставался Коковцов.

Оставался бы В. Н. Коковцов, – возможно, не было бы войны; не было бы войны, – наверняка не было бы революции. Иной была бы Россия, иной был бы ее сегодняшний день.

Вот почему без этого исторического портрета в размышлениях о России XIX – начала XX в., удачах и неудачах ее реформ, нельзя было обойтись…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 3 Величие и падение Смоленска. Очерк истории этнического самосознания Смоленской земли в контексте её политической истории

Из книги Несостоявшиеся столицы Руси: Новгород. Тверь. Смоленск. Москва автора Клёнов Николай Викторович

Глава 3 Величие и падение Смоленска. Очерк истории этнического самосознания Смоленской земли в контексте её политической истории Бой идет у наших стен. Ждет ли нас позорный плен? Лучше кровь из наших вен Отдадим народу. Роберт Бёрнс. Брюс — шотландцам Увы и ах, но для


Портрет Амира Темура в контексте своей эпохи

Из книги Империя тюрков. Великая цивилизация автора Рахманалиев Рустан

Портрет Амира Темура в контексте своей эпохи Имеется достаточно материала об Амире Темуре в работах ученых и в биографии, написанной Ибн Арабшахом, чтобы составить физический портрет Великого Завоевателя. Это был человек крепкого телосложения и энергичный, несмотря на


Портрет в контексте истории. Государи ИВАН III: ЕГО ДЕЛА И ВРЕМЯ

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государи ИВАН III: ЕГО ДЕЛА И ВРЕМЯ Имя Ивана III упоминалось и будет упоминаться во многих очерках данного раздела. И это закономерно. Если исходить из ставшего естественным для нашего сегодняшнего мировоззрения приоритета общегуманистических


Портрет в контексте истории. Государи ЦАРИЦА СОФЬЯ

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государи ЦАРИЦА СОФЬЯ Софья Фоминична (Зоя Палеолог) была племянницей последнего византийского императора из династии Палеологов и дочерью «морейского деспота» (властителя Пелопоннеса) Фомы. Воспитывалась она при дворце папы римского


Портрет в контексте истории. Государи ИВАН ГРОЗНЫЙ. СУДЬБА И ВРЕМЯ

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государи ИВАН ГРОЗНЫЙ. СУДЬБА И ВРЕМЯ Более 400 лет отделяет нас от эпохи Ивана Грозного. Но мало найдется в. нашей истории людей с такой стойкой популярностью в массовом сознании, с таким «отрицательным обаянием». В этом феномене соединилось I


Портрет в контексте истории ВАСИЛИЙ БАЖЕНОВ – «КИРПИЧНЫЙ ГЕНИЙ»

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории ВАСИЛИЙ БАЖЕНОВ – «КИРПИЧНЫЙ ГЕНИЙ» В истории русской архитектуры XVIII в. немало звонких имен.Имя Василия Баженова – одно из самых звучных. «Кирпичным гением» называли его современники, а потомки по праву воспринимают Баженова как одного из


Портрет в контексте истории. Государи АЛЕКСАНДР I ПАВЛОВИЧ (1777–1825)

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государи АЛЕКСАНДР I ПАВЛОВИЧ (1777–1825) Россия на распутьеОграниченность изобразительных средств, как известно, обостряет выразительность.Слово «Колумбам Российской истории».«… Одна из главных причин неудовольствия россиян на нынешнее


Портрет в контексте истории. Государевы люди M. М. СПЕРАНСКИЙ (1772–1839)

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государевы люди M. М. СПЕРАНСКИЙ (1772–1839) Драматургия судьбы реформатора в РоссииМихаил Михайлович Сперанский, которому суждено было войти в историю России в качестве одного из главных реформаторов эпохи Александра I, графом стал лишь


Портрет в контексте истории. Государи НИКОЛАЙ I ПАВЛОВИЧ (1796–1855)

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государи НИКОЛАЙ I ПАВЛОВИЧ (1796–1855) Апогей самодержавияИзучение эпохи правления Николая I лучше всего начать с характеристики этого монарха, данной В. О. Ключевским в «Курсе русской истории»: «Два обстоятельства оказали особенно сильное


Портрет в контексте истории. Государи АЛЕКСАНДР III АЛЕКСАНДРОВИЧ (1845–1894)

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государи АЛЕКСАНДР III АЛЕКСАНДРОВИЧ (1845–1894) Россия на пути к миру и благоденствиюВ очерке «Император Александр III», вошедшем в книгу «Рассказы и черты из жизни русских императоров, императриц и великих князей» (СПб., 1901), выделены следующие


Портрет в контексте истории. Государевы люди «ПЕРЕСТРОЙКА» ГРАФА ВИТТЕ

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государевы люди «ПЕРЕСТРОЙКА» ГРАФА ВИТТЕ Одним из наиболее значительных реформаторов на стыке XIX–XX вв. выступил граф Сергей Юльевич Витте (министр финансов в 1892–1903 гг., глава правительства в 1905–1906 гг.). Начиная в 90-х гг. со своего «пакета


Портрет в контексте истории. Государевы люди К. П. ПОБЕДОНОСЦЕВ (1827–1907)

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государевы люди К. П. ПОБЕДОНОСЦЕВ (1827–1907) Литература об этом человеке крайне скудна, хотя редкое историческое исследование о второй половине XIX – начале XX в. обходится без упоминания этого имени.В Большой Советской Энциклопедии о нем сказано


Портрет в контексте истории. Государевы люди ЗАМЕТКИ ИСТОРИОГРАФА О П. А. СТОЛЫПИНЕ (1862–1911)

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государевы люди ЗАМЕТКИ ИСТОРИОГРАФА О П. А. СТОЛЫПИНЕ (1862–1911) Аграрной реформе – главному делу жизни Н. А. Столыпина – в Большой Советской Энциклопедии когда-то была посвящена статья, в основном доказывающая неизбежность провала этой


Портрет в контексте истории. Государевы люди. П. Н. МИЛЮКОВ (1859–1943)

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государевы люди. П. Н. МИЛЮКОВ (1859–1943) С мыслью о будущей России…Наиболее широко в первом Временном правительстве, правившем государством Российским после свержения самодержавия, была представлена кадетская (по первым буквам официального


I. История Словакии в контексте истории Венгрии

Из книги История Словакии автора Авенариус Александр

I. История Словакии в контексте истории Венгрии Словацкая историография с первых своих шагов (конец XIX — начало XX веков) напряженно размышляла над концепцией словацкой истории. Причем ее разработка, что важно отметить, рассматривалась не как чисто академическая задача, а