Портрет в контексте истории. Государи ИВАН ГРОЗНЫЙ. СУДЬБА И ВРЕМЯ

Портрет в контексте истории. Государи

ИВАН ГРОЗНЫЙ. СУДЬБА И ВРЕМЯ

Более 400 лет отделяет нас от эпохи Ивана Грозного. Но мало найдется в. нашей истории людей с такой стойкой популярностью в массовом сознании, с таким «отрицательным обаянием». В этом феномене соединилось I (многое. И яркость личности. И ужас перед садизмом и жестокостью его и правления. Спор о нем идет четыре века. Главное в нем – время сформировало Грозного или сам Грозный сформировал свое время?

Жестокость Грозного и его верных слуг не считалась в средневековом мире чем-то исключительным. Похожими были порядки во всех других феодальных государствах. Сходными путями утверждалась в разных странах Европы безграничная монархическая власть, характерная для нового этапа феодального развития – абсолютизма.

Действительно, многое переменилось в XVI в. в жизни европейских стран. В передовых странах уже складывались буржуазные отношения. Великие географические открытия… Развитие мировой торговли… Революция в Нидерландах… Реформация в Германии… Франция и Англия превращаются в абсолютистские централизованные монархии. Возникает на востоке Европы огромная держава – единое Российское государство. И везде – жестокое подавление любого выступления против абсолютизма. Было ли жестоким само время? Да. В Германии – жестокое подавление крестьянских восстаний. То же – в Польско-Литовском государстве. В Нидерландах (вспомните знаменитый роман Шарля де Костера о Тиле Уленшпигеле) по приказу герцога Альбы были уничтожены десятки тысяч протестантов; в одну августовскую ночь 1572 г. во Франции накануне дня Святого Варфоломея религиозные фанатики за несколько часов вырезали тысячи гугенотов. Крестовые походы против еретиков сотрясали области Италии. Святая инквизиция без разбору, по ложным доносам казнила и жгла, лишь изредка проявляя милосердие – разрешая удушение до сожжения.

Да, жестокость эпохи Ивана Грозного – это жестокость эпохи. Но и Ивана Грозного. Это время сформировало личность Ивана Грозного и испытало на себе ее воздействие. Противоречивость личности Ивана IV Васильевича предопределила и противоречивость оценок его – и в народной молве, и в историографии. Одни считали его выдающимся военачальником, дипломатом и писателем, образцом государственной мудрости. В глазах других он был кровавым тираном, почти сумасшедшим. Кто прав? И те и другие. Понять крупную личность можно, лишь рассмотрев ее в историческом интерьере, выслушав всех свидетелей.

Каким был Иван Грозный? Для начала, каким внешне? Знаменитый скульптор-антрополог M. М. Герасимов воссоздал подлинный внешний облик Грозного. Есть и документальный портрет работы Герасимова, и куда более романтизированное изображение царя на гравюре неизвестного западноевропейского мастера XVI в. Такое же разночтение встречаем мы и в словесных портретах. И что самое поразительное – противоречие может быть заключено в одном и том же портрете.

Вот удивительный пример. Младший современник царя (авторство портрета неясно, предполагаемые авторы – князь Катырев-Ростовский или князь Шаховской) пишет, что был он некрасивым («образом нелепым»), с длинным и кривым носом («нос протягновен и покляп»), но высок, широкогруд, поджар. При том обладал многими достоинствами: «Муж чюднаго рассуждения… и за свое отечество стоятелен». И тут же такие детали: «На рабы своя, от бога данные ему жестосерд вельми, и на пролитие крови и на убиение дерзостен и неумолим; множество народу от мала и до велика при царстве своем погуби, и многая грады своя поплени… и иная многая содея над рабы своими… Таков бо бе царь Иван».

Разнообразен царь и в фольклоре. В одних песнях он – герой, взявший Казань. В других – «царь-ирод», в гневе казнивший своих подданных направо и налево.

Противоречивость в оценке Ивана Грозного характерна для историков разных поколений. И даже для каждого из историков в отдельности. Так, «дворянский» историк, наиболее активно работавший в конце XVIII в., H. М. Карамзин как будто бы однозначно оценивает деятельность Грозного: герой в первый период своего царствования и тиран во второй. Но уже в таком делении есть противоречие.

Позиции Н. Карамзина хотелось бы осветить подробнее.

Первое, что вы отметите для себя, – это явную симпатию, с которой описывает знаменитый историк деяния Грозного периода реформ. Впрочем, положительный характер ряда реформ Ивана IV Васильевича редко кто из историков отрицал. Однако для Карамзина в рассмотрении этой эпохи главное – не столько явления, тенденции исторического процесса, сколько события, их моральная оценка. С благолепным пиететом убежденного монархиста описывает он набожность царя, «искреннюю любовь к добродетельной супруге». И даже отмечаемые им недостатки юного царя кажутся возрастными, простительными. «Он любил показывать себя царем, но не в делах мудрого правления, а в наказаниях, в необузданности прихотей; играл, так сказать, милостями и опалами, умножая число любимцев, еще более умножал число отверженных; своевольствовал, чтобы доказать свою независимость, и еще зависел от вельмож, ибо не трудился в устроении царства и не знал, что государь, истинно независимый, есть только государь добродетельный. Никогда Россия не управлялась хуже…». Но далее историк показывает, что управлялась она столь плохо потому, что «Глинские, подобно Шуйским, делали что хотели именем юноши-государя».

Государь же юный на глазах взрослел и мужал. «Юное, пылкое сердце его хотело открыть себя перед лицом России…». А фрагмент, посвященный событиям, в ходе которых Глинские были убиты, мятежное господство бояр разрушалось, «уступив место единовластию царскому, чуждому тиранства и прихоти», и царь Иван IV «взял власть», автор заканчивает просто замечательно для исторического сочинения: «Народ плакал от умиления вместе с юным своим царем».

В истории редко что-нибудь происходит вдруг. Любое событие, изменение долго готовится в недрах предшествующей эпохи. Н. Карамзин, казалось бы, трогательно верит в это «вдруг». Фрагмент из главы 1-й IX тома начинается печально-элегически:

«Приступаем к описанию ужасной перемены в душе царя и в судьбе царства».

Впрочем, речь идет о трагедии, и ирония здесь неуместна. Действительно, можно и нужно положительно оценивать реформы Ивана IV, направленные на преобразование отживших институтов в интересах политической централизации. Можно (но не нужно, ибо нет государственной пользы, оправдывающей кровь невинных) пытаться оправдать опричнину интересами ограничения власти бояр и укрепления абсолютной царской власти. Но как оправдать и понять скачок от реформ к погромам, от слез умиления к слезам ужаса?!

Еще недавно россияне, бывшие тогда в Москве, изображали «сего юного, тридцатилетнего венценосца как пример монархов благочестивых, мудрых, ревностных ко славе и счастию государства».

Еще недавно был он ласковым «к вельможам и народу». «Обремененный делами», он не знал «иных утех, кроме совести мирной, кроме удовольствия исполнять свои обязанности…».

«Вероятно ли, – восклицает H. М. Карамзин, – чтобы государь любимый, обожаемый мог с такой высоты блага, счастия, славы низвергнуться в бездну ужасов тиранства». Но «свидетельства добра и зла равно убедительны», признает историк. И предлагает рассмотрение постепенного (все-таки постепенного, не «вдруг») перерождения царя. И версия эта по– своему логична.

«Иоанн родился с пылкими страстями, с воображением сильным, с умом еще более острым, нежели твердым или основательным». А далее – худое воспитание, болезненное самомнение, подозрительность, доверчивость к завистникам и карьеристам и недоверие к искренним радетелям интересов государства Российского (например, Адашеву и Сильвестру).

Следствие видно многим историкам. Многие же объясняют жестокости опричнины душевной болезнью Грозного.

Обратите в этой связи внимание на одно замечание H. М. Карамзина: «Несчастные следствия Иоанновой болезни… изготовили перемену».

Точное наблюдение! Болезнь лишь «изготовила перемену». Продолжая мысль историка и выходя далеко за пределы его мировоззрения, можно, размышляя над страницами «Истории государства Российского», прийти к выводу: государственный абсолютизм может стать просвещенной монархией, а может – кровавой диктатурой. Корень – в системе, представляющей неограниченную власть. Многие властители начинали с реформ, вызывающих «слезы умиления» у народа. А кончали уничтожением части этого и других народов.

Можно сочувствовать добрым советникам Грозного, получившим отставки за то, что «противоречили», а затем и уничтоженным. Можно ненавидеть подлых советников, радеющих не об Отечестве, а об корысти. Но как бы главное понять! Во имя чего? Во имя ограничения боярской власти, мешающей созданию сильной централизованной Российской державы, уничтожены талантливые реформаторы, причем лишались собственности и ссылались в места дальние все их родственники? Одну из знакомых семьи Адашевых – Марию («жену знатную») казнили с пятью юными сыновьями. Казнили брата А. Адашева – знаменитого военными подвигами окольничьего Данилу с 12-летним сыном. Многих других родственников – с детьми! Князь Дмитрий Оболенский-Овчинин погиб за нескромное слово – царь вонзил ему нож в сердце во время обеда. Князь Михайло Репнин не позволил унизить себя толпе опричников, и был через несколько дней умертвлен во время молитвы в святом храме! Без вины, без суда убили князя Юрия Кашина; победителя казанцев князя Михаила Воротынского с семьей послали на Белоозеро; наведший ужас на крымцев Иван Шереметев был мучим в кандалах, в темнице, а брат его Никита, думный советник и воевода, израненный в битвах, был удавлен. Во имя чего? Укрепления государства Российского?

«Москва устала от страха, – пишет Карамзин. – Кровь лилася; в темницах, в монастырях стонали жертвы…».

Можно и сегодня, спустя 400 с лишним лет, восстановить имена знатных людей, безвинно казненных, сосланных или «произведших бегство в чужие земли». Но кто сосчитает простых россиян, погибших от кривой сабли, глумлений пьяной и яростной банды опричников, от голода (все отобрано, пашня конями вытоптана, дом сожжен). Ни оправдать, ни объяснить.

Еще одна волна казней невинных прокатилась на Руси после бегства князя Андрея Курбского, «мужа битвы и совета», участника всех блестящих завоеваний, реформ, некогда любимца и друга царя. Представители древнейших российских фамилий (с детьми малыми!) были жестоко казнены по приказу грозного царя (среди видов казней: и на кол сажал!). Обвинили всех, без суда казненных, что будто бы с Курбским «умышляли» на жизнь Иоанна.

Набирала силу опричнина. Все более кровавым становилось царствование Иоанна IV Васильевича.

Доходит в повествовании Карамзина о той жестокой эпохе дело и до «черных людей». С искренней печалью пишет он о новых налогах на крестьян, о разорении деревень, о бесправии всякого, кто не принадлежал к «кромешникам» (так прозвали опричников – «извергов тьмы кромешной»). Опричники разоряли купцов, ремесленников, горожан. Что укреплял в государстве Российском такой разор? «… Люди земские, от дворянина до мещанина, были безгласны, безответны против опричных».

Безгласны были целые города и земли. Н. Карамзин описывает с ужасом и негодованием ложное обвинение в измене Новгорода и осуждение Иваном «на гибель и Новгород и всех людей, для него подозрительных или ненавистных». А по пути – разорение Клина, убийства, грабеж славного города, «где никто не знал вины за собою… Домы, улицы наполнились трупами, не пощадили ни жен, ни младенцев».

С «обнаженными мечами» шел «смертоносный легион» Ивана Грозного от Клина до Городни и далее. Мимоходом в уединенной тесной келье Отроча монастыря по приказу царя Малюта Скуратов задушил великого иерарха российской церкви Филиппа Колычева. Пять дней жил царь в одном из монастырей, пока опричники громили старинную Тверь, убивая и грабя соотечественников более жестоко, чем тумены хана Узбека в 1327 г.! Так же свирепствовали в Торжке. И потом – убивали в дороге всех встречных, ибо «поход Иоаннов долженствовал быть тайною для России!». Фантасмагорической хроникой предстает перед читателем подробное описание H. М. Карамзиным разорения Новгорода. А потом – лживые обвинения пленных новгородцев, пытки их и казни в Москве, которая, «приученная к ужасам, ещё могла изумиться!». «… Иоанн достиг наконец вышней! степени безумного своего тиранства; мог еще губить, но уже не мог изумлять россиян никакими новыми изобретениями лютости».

Иоанн сам участвует в пытках и убийствах подданных, вместе с ним – старший сын царевич Иоанн («Как бы для того, чтобы отнять у россиян и надежду на будущее царствование!» – пишет Карамзин), так что не будем проливать слезы сожаления у знаменитой картины И. Е. Репина. Останься жив старший сын Грозного, не известно, какую Россию мы бы имели…

Голод и мор помогали тирану опустошать Россию. Содрогаясь от ужаса при чтении страниц «Истории государства Российского», содержащих описание зверств опричнины, не пропустите «исторические раздумья» исследователя.

Замечательное в них проявляется умение H. М. Карамзина видеть сквозь время, абстрагируясь от своих симпатий и антипатий.

После жуткой сцены убийства Иваном Грозным «мужа храброго, именем Молчан Митьков» Карамзин предлагает следующее рассуждение:

«Таков был царь, таковы были подданные! Ему ли, им ли должны мы наиболее удивляться? Если он не всех превзошел в мучительстве, то они превзошли всех в терпении…».

А безжалостный Карамзин, отвлекший нас в сторону в начале своего рассказа об Иване описанием его действительных и мнимых достоинств, продолжает подбрасывать читателю все новые штрихи к портрету царя: его трусость, малодушие, полководческая бездарность, проявленные им во время набега на Русь орд хана Девлет-Гирея. И потом, после отмены опричнины, H. М. Карамзин, словно бы уже потеряв навсегда былое доверие к Ивану Васильевичу, подчеркивает: «Уже не было опричнины, но жертвы еще падали, хотя и реже, менее числом: тиранство казалось утомленным, дремлющим…»

«Тиран умер, как жил…» – спокойно уже констатирует историк в главе VII тома IX «Истории государства Российского», бесстрастно описывая последние дни жизни Ивана Грозного. И – беспристрастно – положительные моменты в его царствовании: строительство новых городов, продолжение внешней политики деда, успехи в торговле, умножении доходов царских за счет налогов и т. д.

Признает историк и объективные достоинства Ивана IV – «имел разум превосходный, не чуждый образования и сведений, соединенный с необыкновенным даром слова…»; был он часто «проницательный в государственной деятельности»; «любил правду в судах, сам нередко разбирал тяжбы», казнил утеснителей народа, сановников бессовестных, лихоимцев; «не терпел гнусного пьянства» – пьяных сажали в темницу (за исключением Святой недели и Рождества Христова); «не любя смелой укоризны, не любил иногда и грубой лести…».

Но… сам придумывал заговоры и казнил целыми семьями неугодных, поверг опричниной Русь в разор, нищету, страх и ужас. И заключительный абзац главы VII тома IX заслуживает того, чтобы его привести почти полностью: «… Добрая слава Иоаннова пережила его худую славу в народной памяти: стенания умолкли, жертвы истлели, и старые предания затмились новейшими; но имя Иоанново блистало на судебнике и напоминало приобретение трех царств могольских; доказательства дел ужасных лежали в книгохранилищах, а народ в течение веков видел Казань, Астрахань, Сибирь как живые монументы царя-завоевателя; чтил в нем знаменитого виновника нашей государственной силы, нашего гражданского образования; отвергнул или забыл название мучителя, данное ему современниками, и по темным слухам о жестокости Иоанновой доныне именует его только Грозным, не различая внука с дедом, так названным древнею Россией более в хвалу, нежели в укоризну. История злопамятнее народа!»

Что к этому добавить? Только одно: чтобы учиться у истории ее нужно знать.

Выше была показана точка зрения на Грозного и его время так называемой дворянской историографии. Во второй половине XIX в. набирает силу уже буржуазная историческая наука. Историки «государственной школы» подошли к оценке царствования Ивана IV по-новому. «Эти ученые, – пишет современный исследователь темы В. Кобрин в книге «Иван Грозный», – изучали уже не столько события, сколько явления, стремились не только ярко описывать прошлое и находить в нем хорошие и дурные примеры, а познавать причины явлений, вскрывать закономерности хода истории. Историк этого типа как бы вонзал в живую ткань истории хирургический скальпель холодного анализа». Самым ярким ученым этой школы был выдающийся русский историк Сергей Михайловича Соловьев. По его представлениям, обстоятельно изложенным в многотомной «Истории России с древнейших времен», в ходе исторического развития России шла постепенная смена начал «родовых» новыми, «государственными». В этом, по его мнению, и состоял прогресс истории. Соловьев считал, что при всех жестокостях царя Ивана его деятельность была шагом вперед к победе «государственных» начал.

В то же время Соловьев резко и недвусмысленно говорил о казнях невинных людей, писал, что «не произнесет историк слова оправдания такому человеку» (на этих позициях в целом стоял и другой знаменитый русский историк, автор «Курса русской истории» В. О. Ключевский).

Концептуально с С. М. Соловьевым можно не соглашаться. Но его история – это прежде всего наука о людях, тем она и интересна.

Описание событий царствования Ивана Грозного занимает центральное место в шестом томе книги III его «Истории России с древнейших времен». Если M. М. Щербатов, H. М. Карамзин и другие представители дворянской историографии, не видя в опричнине никакого реального исторического смысла, трактовали ее как результат действия только психологических факторов, как продукт патологического психического состояния самого царя, то С. М. Соловьев к характеристике деятельности Ивана Грозного подходил по-иному. Следуя своей концепции борьбы родового и государственного начал, он одним из первых в русской исторической науке XIX в. увидел в действиях Ивана IV Васильевича исторически обусловленную закономерность. «Для Соловьева, – пишет в комментариях к шестому тому доктор исторических наук А. М. Сахаров, – время правления Ивана IV – время окончательной победы государственных отношений, при этом опричнина была последним решающим ударом по родовым отношениям, носителем которых выступало боярство». Поэтому, с точки зрения С. М. Соловьева, политика опричнины была оправданна и неизбежна: «… характер, способ действий Иоанновых исторически объясняются борьбою старого с новым…», «век задавал важные вопросы, а во главе государства стоял человек, по характеру своему способный приступить немедленно к их решению». Впервые в русской историографии опричнина характеризовалась как акт сознательной и исторически оправданной политической деятельности.

Разумеется, Соловьев не мог игнорировать негативные стороны правления Ивана IV.

И давая в целом положительную оценку деятельности Ивана Грозного и его политики, историк в то же время не оправдывает его жестокости и «тех поступков, которые назывались и должны называться своими, очень нелестными именами». «Более чем странно, – пишет он, – желание некоторых оправдать Иоанна; более чем странно смешение исторического объяснения явления с нравственным их оправданием». При этом С. М. Соловьев нередко дает психологическое объяснение поступков Ивана IV. Он пишет о «нравственном перевороте», происшедшем в молодом Иване под влиянием событий 1547 г., когда тот решил «покончить окончательно с князьями и боярами, искать опоры в лицах другого происхождения». Описывая жестокости похода Грозного 1570 г. на Тверь, Новгород и Псков, Соловьев старается объяснить их главным образом тяжелым психическим состоянием царя. С одной стороны, такая трактовка событий в известной мере оправдывала Ивана IV, с другой – была далека от объяснения действительных причин похода.

Взгляды С. М. Соловьева на политическую историю России XVI в. получили дальнейшее развитие в трудах С. Ф. Платонова и Н. П. Павлова-Сильванского (давно не переиздававшихся), которые увидели основу борьбы боярства против великокняжеской и царской власти в привилегированном землевладении аристократии.

Концепция опричнины как необходимого этапа в процессе укрепления Русского централизованного государства, представления о борьбе боярства и дворянства как о главном стержне политической истории средневековой России, об антицентрализаторских устремлениях боярства и антибоярской направленности опричнины надолго стали господствующими и в советской исторической литературе.

Это привело в 30-50-е гг. к непомерному преувеличении роли Ивана IV в истории России, – к идеализации его личности и деятельности, что особенно ярко проявилось в работах Р. Ю. Виппера, С. В. Бахрушина и И. И. Смирнова. К историкам присоединились писатели. На киноэкранах, страницах литературных произведений, театральных подмостках царя Ивана стали изображать только как великого патриота Руси, беспощадно расправлявшегося с изменниками – боярами. Даже гениальный с чисто кинематографической точки зрения фильм С. Эйзенштейна был концептуально лжив (Иван Грозный и палач Малюта Скуратов – чуть ли не единственные патриоты России) и потому не вечен. Что уже говорить о драматической дилогии А. Н. Толстого, оказавшейся слабой и в художественном отношении.

Постановление ЦК ВКП (б), в котором говорилось о «прогрессивном войске опричников», было опубликовано в 1946 г., но, судя по историческим и литературным сочинениям, какие-то негласные «рекомендации» были «спущены» гораздо раньше. Во всяком случае, в духе сталинской позиции оправдания массовых репрессий Ивана Грозного против своего народа выступали и упомянутые выше крупные историки, и авторы вузовского учебника по истории СССР 1939 г., и такие романисты, как В. И. Костылев, пухлый роман которого, откровенно фальсифицирующий историю, был удостоен Сталинской премии. Восхваление Грозного стало своеобразной демонстрацией благонадежности.

Однако даже в те десятилетия массового компромисса находились люди, способные отстаивать (порой с опасностью для жизни) научную истину. Таким человеком был С. Б. Веселовский (1876–1952). Основная часть его трудов об опричнине дошла до читателей лишь через 11 лет после смерти ученого, в 1963 г., а при жизни все книги и статьи подвергались уничтожающей критике.

Господствующей, официальной, единственной, по сути дела, концепцией, проводимой в научных трудах и литературных произведениях, остается та, согласно которой опричнина – явление исключительно прогрессивное, а Иван Грозный – «верно понимал интересы и нужды своего народа» (В. Бахрушин).

После справедливой критики этой концепции в 1956 г. началась интенсивная разработка проблем политической истории России XVI в., сопровождавшаяся пересмотром традиционных представлений. Появился ряд работ, которые при всей их несхожести и спорности в целом отмечены стремлением к переосмыслению проблемы боярства и его роли в русской истории, в политической борьбе, к переоценке смысла и направленности опричных мероприятий. Это работы Д. Н. Алшица, С. Б. Веселовского, А. А. Зимина, В. Б. Кобрина, H. Е. Носова, Р. С. Скрынникова, С. О. Шмидта. Уже рассмотренные нами ранее или только упомянутые, они, при всей их несхожести, отличаются глубиной и убедительностью рассмотрения зачастую дискуссионного материала.

Если же читатель захочет (или будет вынужден) ограничить свой круг чтения, хотелось бы в контексте разговора («образ», «портрет» Грозного) рекомендовать две наиболее глубокие, обстоятельные и доказательные работы при всей их несхожести и даже концептуальной противоположности, а может быть, именно в силу этого. Речь идет об уже упомянутых выше книгах современных ученых Р. Г. Скрынникова «Иван Грозный» и В. Б. Кобрина «Иван Грозный».

Оба автора показывают становление личности Ивана Васильевича, характеризуют реформы Избранной рады и сущность опричнины, обстоятельно рассматривают причудливые зигзаги внутренней и внешней политики Грозного. Может быть, более, чем другим авторам, этим исследователям удалось вычленить, реконструировать (подобно скульптору-антропологу M. М. Герасимову) и облик, образ грозного царя – по письмам, поступкам, отношению к другим людям, методам решения государственных задач. Через поступки, в кругу людей и показан в этих книгах Иван Грозный.

При рекомендации читателю нескольких книг (тем более – двух) по одной теме принято подчеркивать, чем они отличаются. Здесь хотелось бы отойти от канона и показать также, чем они близки: они оставляют ощущение научной добросовестности и доказательности, отличаются обстоятельным анализом большого круга источников и терпимостью к другим концепциям. И еще – эти книги написаны литературно одаренными популяризаторами исторических знаний, они в большей степени, чем сочинения талантливых историков старшего поколения (С. Б. Веселовского или А. А. Зимина), обращены к массовой аудитории. Если же говорить об отличиях метода написания исторического сочинения (речь не о «технологии»: Р. Скрынников анализирует архивные материалы и «за столом» воссоздает историческое полотно; В. Кобрин вводит промежуточную ступень – он читает цикл лекций, курс или спецкурс, записывает его, правит, редактирует и – рождается рукопись книги), то предоставим слово В. Кобрину:

«С Русланом Григорьевичем мы постоянные оппоненты. Главное, что нас разделяет, – это методика исторического исследования, разное понимание степени зависимости историка от исторического источника. Мне представляется, что Р. Г. Скрынников слишком часто, выдвигая ту или иную гипотезу, не предупреждает читателя о гипотетичности своего построения, порой не разбирает аргументацию авторов, придерживающихся иных, чем Р. Г. Скрынников, взглядов. По моему мнению, в науке спорят не тезисы, а аргументы, а потому нельзя считать доказанной новую точку зрения, пока не опровергнуты выдвигавшиеся раньше. Если же говорить о разнице во взглядах на Ивана Грозного, то я не могу, например, согласиться со стремлением профессора Р. Г. Скрынникова уравновесить «достижениями» рассказ о преступлениях царя Ивана. По-разному мы смотрим на итоги опричнины. Я, в отличие от моего оппонента, не вижу в ней «крушения княжеско-боярского землевладения». Подробнее обо всем этом я писал в своей книге «Власть и собственность в средневековой России».

Итак: две позиции, два подхода к историческому исследованию, две концепции истории опричнины. Кто прав, кто ближе к истине, кто лучше пишет – разобраться в этом не входит в нашу задачу. Мы предлагаем вам очерки «популярной историографии», пытаемся познакомить и со страницами истории, и с существующей по той или иной теме исторической литературой. А вам уж решать, читать ли все подряд, что мы вам рекомендовали, или выбрать одну-две книги. Но вновь подчеркнем: одна-две книги по истории редко дают полное представление о предмете. Тут нужны и строгий анализ, и большой фактографический материал, и беспристрастная оценка, и субъективный взгляд, и сухая хроника событий, и историческая беллетристика. Вот почему вместо иллюстраций к портрету Ивана IV Васильевича, данному в интерьере исторической эпохи, мы рекомендовали бы в заключение книгу польского историка Казимира Валишевского «Иван Грозный». Книга эта впервые вышла в 1904 г. и была встречена читателями с большим интересом – их привлекла блестящая стилистика, обилие таинственных интриг, жестокостей опричнины, любовных приключений. Но именно в силу этого книга долгое время критически оценивалась официальной историографией до революции, а после революции вообще была исключена из круга чтения советских людей. По-своему она интересна и добавит к портрету грозного царя необходимые штрихи.

Сложна эпоха, многогранен образ царя Ивана, неоднозначны оценки событий и фактов, обширна историография проблемы. Наше прошлое вообще сложно и противоречиво. Но это наша история.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Царь. Портрет в четырех цветах Иван Грозный глазами русских историков.

Из книги Журнал Дилетант 2012 №01 [1] автора Автор неизвестен

Царь. Портрет в четырех цветах Иван Грозный глазами русских историков. ДЕТСТВОКлючевский. Царь Иван родился в 1530 году. От природы он получил ум бойкий и гибкий, вдумчивый и немного насмешливый, настоящий великорусский, московский ум. Но обстоятельства, среди которых


2.1. Иван III Васильевич Грозный и Иван IV Васильевич Грозный как два частичных дубликата в русской истории

Из книги Книга 1. Библейская Русь. [Великая Империя XIV-XVII веков на страницах Библии. Русь-Орда и Османия-Атамания — два крыла единой Империи. Библейский пох автора Носовский Глеб Владимирович

2.1. Иван III Васильевич Грозный и Иван IV Васильевич Грозный как два частичных дубликата в русской истории Прежде чем перейти к рассказу о том, как Иван Грозный отразился в Библии, нам придется отклониться от библейской темы и поговорить о параллелизме, обнаруженном нами в


Царь. Портрет в четырех цветах Иван Грозный глазами русских историков

Из книги Журнал Дилетант 2012 №01 автора Автор неизвестен

Царь. Портрет в четырех цветах Иван Грозный глазами русских историков ДЕТСТВОКлючевский. Царь Иван родился в 1530 году. От природы он получил ум бойкий и гибкий, вдумчивый и немного насмешливый, настоящий великорусский, московский ум. Но обстоятельства, среди которых


Портрет в контексте истории. Государи ИВАН III: ЕГО ДЕЛА И ВРЕМЯ

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государи ИВАН III: ЕГО ДЕЛА И ВРЕМЯ Имя Ивана III упоминалось и будет упоминаться во многих очерках данного раздела. И это закономерно. Если исходить из ставшего естественным для нашего сегодняшнего мировоззрения приоритета общегуманистических


Портрет в контексте истории. Государи ЦАРИЦА СОФЬЯ

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государи ЦАРИЦА СОФЬЯ Софья Фоминична (Зоя Палеолог) была племянницей последнего византийского императора из династии Палеологов и дочерью «морейского деспота» (властителя Пелопоннеса) Фомы. Воспитывалась она при дворце папы римского


Портрет в контексте истории ВАСИЛИЙ БАЖЕНОВ – «КИРПИЧНЫЙ ГЕНИЙ»

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории ВАСИЛИЙ БАЖЕНОВ – «КИРПИЧНЫЙ ГЕНИЙ» В истории русской архитектуры XVIII в. немало звонких имен.Имя Василия Баженова – одно из самых звучных. «Кирпичным гением» называли его современники, а потомки по праву воспринимают Баженова как одного из


Портрет в контексте истории. Государи АЛЕКСАНДР I ПАВЛОВИЧ (1777–1825)

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государи АЛЕКСАНДР I ПАВЛОВИЧ (1777–1825) Россия на распутьеОграниченность изобразительных средств, как известно, обостряет выразительность.Слово «Колумбам Российской истории».«… Одна из главных причин неудовольствия россиян на нынешнее


Портрет в контексте истории. Государевы люди M. М. СПЕРАНСКИЙ (1772–1839)

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государевы люди M. М. СПЕРАНСКИЙ (1772–1839) Драматургия судьбы реформатора в РоссииМихаил Михайлович Сперанский, которому суждено было войти в историю России в качестве одного из главных реформаторов эпохи Александра I, графом стал лишь


Портрет в контексте истории. Государи НИКОЛАЙ I ПАВЛОВИЧ (1796–1855)

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государи НИКОЛАЙ I ПАВЛОВИЧ (1796–1855) Апогей самодержавияИзучение эпохи правления Николая I лучше всего начать с характеристики этого монарха, данной В. О. Ключевским в «Курсе русской истории»: «Два обстоятельства оказали особенно сильное


Портрет в контексте истории. Государи АЛЕКСАНДР III АЛЕКСАНДРОВИЧ (1845–1894)

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государи АЛЕКСАНДР III АЛЕКСАНДРОВИЧ (1845–1894) Россия на пути к миру и благоденствиюВ очерке «Император Александр III», вошедшем в книгу «Рассказы и черты из жизни русских императоров, императриц и великих князей» (СПб., 1901), выделены следующие


Портрет в контексте истории. Государевы люди «ПЕРЕСТРОЙКА» ГРАФА ВИТТЕ

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государевы люди «ПЕРЕСТРОЙКА» ГРАФА ВИТТЕ Одним из наиболее значительных реформаторов на стыке XIX–XX вв. выступил граф Сергей Юльевич Витте (министр финансов в 1892–1903 гг., глава правительства в 1905–1906 гг.). Начиная в 90-х гг. со своего «пакета


Портрет в контексте истории. Государевы люди К. П. ПОБЕДОНОСЦЕВ (1827–1907)

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государевы люди К. П. ПОБЕДОНОСЦЕВ (1827–1907) Литература об этом человеке крайне скудна, хотя редкое историческое исследование о второй половине XIX – начале XX в. обходится без упоминания этого имени.В Большой Советской Энциклопедии о нем сказано


Портрет в контексте истории. Государевы люди ЗАМЕТКИ ИСТОРИОГРАФА О П. А. СТОЛЫПИНЕ (1862–1911)

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государевы люди ЗАМЕТКИ ИСТОРИОГРАФА О П. А. СТОЛЫПИНЕ (1862–1911) Аграрной реформе – главному делу жизни Н. А. Столыпина – в Большой Советской Энциклопедии когда-то была посвящена статья, в основном доказывающая неизбежность провала этой


Портрет в контексте истории. Государевы люди. В. Н. КОКОВЦЕВ (1853–1943)

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государевы люди. В. Н. КОКОВЦЕВ (1853–1943) Граф Владимир Николаевич Коковцов – один из последних руководителей российского правительства. Должность, занимая которую он вошел в историю, – была учреждена лишь в 1905 г. Между первой и второй


Портрет в контексте истории. Государевы люди. П. Н. МИЛЮКОВ (1859–1943)

Из книги Пассионарная Россия автора Миронов Георгий Ефимович

Портрет в контексте истории. Государевы люди. П. Н. МИЛЮКОВ (1859–1943) С мыслью о будущей России…Наиболее широко в первом Временном правительстве, правившем государством Российским после свержения самодержавия, была представлена кадетская (по первым буквам официального