XXXVIII

XXXVIII

Фанни сейчас же очнулась. Она была только повер-жена на землю, оглушена, но не ушиблена. Иван Павло-вич был зашиблен камнем в голову и лежал без движения. Кругом не было ни души. Все, что могло бежать, бежало дальше от страшного взрыва, от фонтана тел и обломков, тяжело падавших на землю. Суйдун точно вымер.

Ян-цзе-лин и реформированные войска притаились в своих казармах. Люди, бродившие по улицам, попрята-лись по фанзам.

Темная ночь наступила в могильной тишине притих-шего в ужасе города.

Фанни сидела на земле, положив голову Ивана Пав-ловича к себе на колени, и снегом оттирала у него с лица кровь. Страшные мысли неслись в мозгу Фанни: «Неуже-ли он умер?» Теперь она стала понимать, что был для нее Иван Павлович. Теперь вдруг, над бездыханным телом его, она поняла, что он не дядя, не товарищ, не друг, но любимый, которому она готова отдать все, самое себя. Ей как-то раньше не приходила в голову мысль о его смерти. Теперь, когда подумала об этом, поняла, что тогда все пропало бы для нее, пропал бы самый смысл жизни.

Она нервно терла ему лоб и виски снегом, прислу-шивалась к нему с сильно бьющимся сердцем, осыпала его нежными ласковыми словами и звала его к жизни. Вдруг проснулось ее женское сердце, и любовь ее, давно накоплявшаяся в нем и тщательно маскируемая мальчи-шескими выходками, проявилась сразу, и Фанни давала обеты все сделать для Ивана Павловича, лишь бы он был жив.

— Боже, спаси его! — шептала она. — Боже, как тог-да, во время погони, соверши, соверши чудо.

И то, что под снегом и льдом не холодела его голо-ва, но становилась горячей, пробудило в ней надежду.

Наконец Иван Павлович вздохнул и очнулся.

Надо было нести его куда-нибудь, а темнота надви-галась. Их лошади и казаки остались на посту, где-то на окраине города, и где, Фанни не знала, и не могла бы най-ти дорогу.

Кругом не было ни души, а ей одной не поднять, не снести его… Да и куда? Страшный, только что совершив-шийся Китай пугал ее.

Шли долгие минуты. Беспокойный пульс отбивал их частыми ударами в виски. Холодели руки и ноги, и ноч-ной мороз дрожью охватывал тело.

— Фанни! Вы здесь… — послышался слабый голос. Иван Павлович зашевелился и приподнялся.

— Я здесь, мой милый. Как вы себя чувствуете?

— Ничего… надо идти. Вы мне поможете. Он с трудом встал. Пошатнулся и снова сел.

— Темно в глазах. Голова кружится. Простите. Это сейчас пройдет.

Он сосал грязный снег и прижимал его к вискам.

— Вот и легче, — прошептал он.

Они пошли. Фанни вела Ивана Павловича. У него бо-лела и кружилась голова. Приходилось часто отдыхать.

Темные улицы были пусты. Чудилось, что старый мандарин последним дозором обходил крепость. И каза-лось, что по улицам раздавался дробный и частый шаг мягких туфель носильщиков его паланкина и солдата.

Где-то завыла собака. Ей стала вторить другая, третья. Он почуяли покойников. Страшен был их вой в темноте ночи. Старый Китай покончил с собой. Наконец Фанни увидала стеклянный фонарь и дне-вального казака у ворот. Казак заботливо взял за талию Ивана Павловича и повел его с Фанни в ярко освещен-ную комнату постовой квартиры.

Хорунжий Красильников послал за фельдшером. Он все знал. Фудутун две недели тому назад решил это сде-лать. Молодец фудутун! Не сдался Ян-цзе-лину. Не по-ехал в Пекин к Юан-ши-каю.

Фельдшер осмотрел Ивана Павловича Ничего. Все благополучно. Нужен только покой. По-спать эту ночь.

Ивана Павловича уложили в постель Красильнико-ва. Кровь с лица была отмыта, его напоили чаем, и он заснул спокойным крепким сном.

Маленькая лампочка горела в комнате. Для Фанни была отведена столовая, где Царанка приготовил ей по-стель.

Но ложиться ей было нельзя. Стол в квартире посто-вого офицера был один, за ним сидел Красильников и, му-соля карандаш, строчил два донесения — одно в Кульджу, к консулу, другое — в Джаркент, в штаб бригады.

Совершенно готовые ехать казаки, в полушубках, при шашках и с винтовками за плечами, топтались у дверей.

Старый Китай умер, но какое до этого дело Европе? И лица казаков были спокойны и безразличны.

Фанни встала со стула, на котором сидела у окна, и на носках пошла в комнату, где спал Иван Павлович.

— Простите, — растерянно сказал Красильников, — я вам мешаю, я сейчас кончу писать…

Он был очень сконфужен пребыванием девушки на его постовой квартире.

Фанни вошла к Ивану Павловичу. Он крепко спал.

Фанни села у постели Ивана Павловича и задумалась.

«Какое у него доброе и мужественное лицо, — дума-ла Фанни. — Он красив. Да, он красив. Как это я раньше не замечала. Он герой… Смелый, спокойный. На него можно опереться».

Фанни вспомнила Зарифа, Аничкова, Васеньку Васи-левского, Гараську, Турфан, девушку-волка, поиски золо-та. Все это было и прошло. И ничего нет… Ничего не ос-талось… И золота нет… И денег нет.

Остался он. Он лежит и спокойно дышит. По лицу уже разлился румянец. Он будет здоров.

Он ее любит. Она это знает.

Счастье колыхнуло ее сердце и залило кровью неж-ные щеки.

Старый Китай умер. Ужасно умер. А ей какое дело? Разве она такая уж бесчувственная? Но ей не тяжело. Ей не печально. От ужасной картины смерти фудутуна и его двора осталось только воспоминание, как от страшной мелодрамы, изображенной мастерски в театре. На душе у нее легко и весело…