Призрак-олень

Призрак-олень

Стадо насторожилось. Какой-то неуловимый сигнал заставил оленей разом повернуть головы туда, где за рекой Месна уже различались во мгле сопки Анорзеседа. В начале августа заполярная ночь еще очень робкая и едва набирает силы ненадолго пригасить дневной свет. Заболоченная тундровая равнина Канина полуострова лишь на два-три часа впадает в сонное затишье и покрывается темно-синей пеленой.

Короткий ночной сон северной земли. С шумом поднялась на крыло встревоженная казарка, облака налились багрянцем, а от беломорского берега в сторону Баренцева моря потянулась шумная стая гусей…

Их бестолковый гогот вывел оленей из оцепенения. Так и осталось неясным, что же хотели они разглядеть во мгле среди далеких сопок.

Матерый рогач с темным пятном на загривке вдруг отделился от стада. Как ошалевший жеребец, он вздыбился, а потом с силой ударил передними копытами землю. Несколько раз мотнул головой так яростно, что, казалось, вот-вот потеряет рога.

Странные, совсем не оленьи движения.

Вопросительно я взглянул на Василия, но старый оленевод молчал и внимательно наблюдал за непонятным поведением животного.

Наконец, олень успокоился и медленно побрел прочь от стада к реке Месна.

— Что это с ним? — поинтересовался я.

— Так чудит олень, когда одурманен подземным народцем. Они его выбрали. Он обречен. Не зря коричневая мета на холке, — спокойно пояснил Василий.

— Подземный народец? — переспросил я. — Ты имеешь в виду легендарную «чудь белоглазую»?

Старик кивнул в ответ, помолчал и неспешно пояснил:

— Сегодня ночью, в сопках Анорзеседа, виднелся их «лазурь-огонь» из подземелья. Верный признак, что народец готовится к охоте.

— С чем же они идут на зверя и птицу? С луками, с копьями? А может, у них есть ружья?

Мой насмешливый тон не задел Василия. Лицо его оставалось серьезным.

— Зачем им оружие? Когда «чуди белоглазой» понадобится олень, они выпускают из подземелья «призрак оленя», и тот отбивает от любого стада.

— Час от часу не легче… То сказочные подземные люди — «чудь белоглазая» и «лазурь-огонь», то животные-призраки, — попытался я повернуть на веселый лад разговор. — И как же ты допускаешь, чтобы какие-то гномы уводили из стада оленя?

Василий пожал плечами.

— Им перечить нельзя. Попытаешься остановить оленя, так он скоро все равно сдохнут, будто болезнь какая-то подкосит. А если его мяса попробуешь — сам свалишься, а от какой хвори — ни один врач не определит.

Я понял, что мой канинский знакомый не склонен шутить и весьма серьезно относится к таинственному и легендарному племени северных карликов.

— Видал, как насторожилось стадо? — невозмутимо продолжал Василий. — Призрак-олень беззвучен. Его едва можно разглядеть, и то лишь опытному глазу. А зверье и всякая животина чуют приближение призрака издалека.

— И часто сказочные человечки досаждают вам? — уже без всякой насмешки спросил я.

— Да нет, мы умеем с ними ладить. Один-два раза в год, как замечаем в сопках «лазурь-огонь» из подземелья, так приносим им подарок. Либо гуся подстреливаем, либо семгой или нельмой поделимся. Бывает, и оленя отдаем. А еще обязательно отваживаем от них заезжих. Либо запугиваем любопытных страшными историями, либо уверяем, что ни о какой «чуди белоглазой» не слышали.

— Ну, а мне-то почему рассказал? — удивился я.

— Да потому, что ты сам видел, как «подземельный народец» забрал оленя, — с готовностью ответил Василий.

— Ничего особенного я не видел. Мало ли куда олень отправился в одиночку! Может, пить захотел — вот и пошел к реке, без всяких призраков и сказочных человечков…

Мой упрямый тон не подействовал. Василий не собирался спорить. Лишь просто и равнодушно добавил:

— Олень с коричневой метой обречен и уже никогда не вернется…

Я взглянул в сторону реки, где только что виднелись над тундрой ветвистые рога.

Но пусто было там. И впрямь чудо! Олень мгновенно исчез на совершенно открытой, хорошо просматриваемой местности. Может, и в самом деле его увел за собой призрак?

давние свидетельства об этом загадочном народе упоминается в легендах, песнях, сказаниях почти у всех северных народов. Говорится о нем и в летописях, официальных документах, многочисленных трудах ученых и в записках путешественников.

Известный русский историк и государственный деятель, сподвижник Петра I, Василий Никитич Татищев писал о древней народности чудь: «Имя сие сарматское, тут значит сосед или знаемый, русские во оное заключали Естляндию, Лифляндию, но после, оставя имя Чюдь, все именовали Ливония. Оное положение, как видимо из древних северных и прусских писателей, задолго прежде Рюрика к Руси принадлежало…»

Некоторые летописцы не очень хорошо понимали этнические различия финских племен и «чудью» называли и предков современных эстонцев, и многие народности, населяющие Беломорье, и даже побережье Северного Ледовитого океана. Самыми загадочными являлись племена, которые в старину именовали «чудь белоглазая», «чудьзаволоцкая».

Их считали колдунами, подземными карликами, хранителями кладов и залежей руд, искусными кузнецами, злыми чародеями и даже людоедами.

Путешественник и натуралист Иван Иванович Лепехин во второй половине XVIII века посетил многие уголки России. О загадочных маленьких людях Севера он писал: «У самоедов и других северных народов существуют предания о живущих под землей людях. Самоеды называют их сиртье и говорят, что это народ, занимавший их страну раньше их и который после их прихода ушел в землю и живет еще там».

Другой исследователь Севера Александр Шренк в середине XIX века отмечал в своих записках: «…один самоед малоземельской тундры рассказал мне, что в настоящее время сирты живут под землею, потому что они не могут видеть солнечного света…»

Далее Шренк поведал, как этот самоед, то есть ненец, вздумал выкопать яму на одном холме и «…вдруг увидел пещеру, в которой жили сирты.

Один из них сказал ему: оставь нас в покое, мы сторонимся солнечного света, который озаряет вашу страну, и любим мрак, господствующий в нашем подземелье; впрочем, вот дорога, которая ведет к богатым соплеменникам нашим, если ты ищешь богатств, а мы сами бедны. Самоед побоялся следовать по указанному ему мрачному пути, а потому скорее закрыл вырытую им пещеру».

В якутском героическом эпосе Олонхо тоже говорится о карлике: «При сотворении мира на западном краю земли было очень большое озеро.

На восточной стороне его стояла одинокая маленькая юрта. Хозяином этой юрты был очень маленький человек. Шкуры одной белки хватало на всю его одежду: из спинки доха была, из брюшка — штаны, из задних лапок — торбаса, из передних лапок — рукавицы, из шкуры головы — шапка, из хвоста — боа.

Этот человек не знал, откуда и как он появился и как попал в свою юрту. Лишь спустя какое-то время карлик узнал от богатыря Айыы, что за неуживчивость божества спустили его в земной мир и при этом изменили — сделали маленьким человеком».

Во время моих экспедиций по Скандинавским странам, по Беломорью, на побережье и островах Северного Ледовитого океана приходилось слышать немало сходных легенд о карликах. У разных народов у них свои названия. Общее в преданиях то, что все эти «чудь белоглазая», альбы, цверги, сиртье, «Мамонтовы людишки», «белые карлы» и т. д. обладали непостижимой силой и тайными знаниями.

В случае опасности они уходили под землю, жили там среди несметного богатства: золота, серебра, мамонтовых бивней, какого-то загадочного «живого металла». Они умели пользоваться огнем из глубин земли, одурманивать людей, изготавливать лекарства и яды, принимать образ животных и растений, тумана, воды, камней.

О «чуди белоглазой» рассказывали, будто они могут создавать под землей так называемые перевернутые пирамиды. С помощью подобных сооружений карлики Севера освоили неведомую обычным людям энергию и даже научились «вызывать в небо четыре солнца» и заставлять «шептать луну». Зачем «чуди белоглазой» понадобилось целых четыре солнца и для чего нужно, чтобы ночное светило «шептало»? Ответы на эти вопросы я ни у кого не смог получить.