§ 6. МЕТОДОЛОГИЯ ПРОБЛЕМЫ

§ 6. МЕТОДОЛОГИЯ ПРОБЛЕМЫ

В современной науке в оценке специфики Российского государства и его социальной системы второй половины XVII — первой четверти XVIII в. существуют различные методологические подходы, проявляющиеся в использовании разных терминов и понятий.

В дореволюционной науке по отношению к сложившейся тогда форме правления употреблялся термин «самодержавие». Этот термин встречается в источниках с XV в. Самодержавный тип власти дореволюционными историками отнюдь не воспринимался как самовластие, существующее в угоду личным прихотям государя, игнорировавшего интересы народа. Наоборот, считалось, что российские монархи всегда стремились поставить деятельность государственных органов и их представителей в правовые рамки. Ради этого издавались разного рода уставные и жалованные грамоты; к решению общегосударственных задач привлекалось общество в виде губных и земских изб, Земских соборов; изменялись принципы организации центральных органов власти (от личных к коллегиальным и наоборот) и т. д. В основе всех этих государственных реформ лежало стремление сделать работу государства более эффективной.

В советской науке, методологической основой которой являлась формационная теория, чаще использовался термин «абсолютизм».

Слово «абсолютизм» в переводе с латыни означает «неограниченный, безусловный». Абсолютизм представляет собой тип политического режима, возникший в Европе в период перехода от феодализма к капитализму. В XV–XVI вв. все социальные слои боролись друг с другом: горожанам требовался союзник в борьбе против феодалов, феодалы нуждались в защите от восстававших крестьян, кардиналы и епископы почувствовали вкус независимости от Рима и стремились перейти под власть своих королей. Иными словами, в XV–XVI вв. все социальные слои Европы оказались достаточно зрелыми, чтобы осознать специфику своих интересов, но недостаточно сильными, чтобы в одиночку добиться их осуществления. В этих условиях они были заинтересованы в появлении какого-либо арбитра, которым и стала королевская власть. Таким образом, абсолютизм оказался результатом политического компромисса.

В России же многообразия политических субъектов не было. Провести параллель между западноевропейским и российским политическими режимами оказалось сложно. Советские историки это видели. В ходе дискуссии 1968–1973 гг. была предпринята попытка снять накопившиеся противоречия, однако сделать этого не удалось. Поэтому в 90-е гг. XX в. отечественные историки пришли к выводу о формальном, поверхностном сходстве европейского и российского абсолютизма.

В западноевропейской науке есть еще один термин, широко применяющийся по отношению к Европе XVII–XVIII вв., — «полицейское государство». Отсутствие в отечественной науке интереса к нему связано с тем, что это понятие раскрывает отношения между государством и обществом, ставит проблему границ вмешательства государства в частную жизнь человека. Для российской же ментальности этой проблемы фактически не существовало.

Как отмечает В. В. Лазарев, отличительными чертами полицейского государства являлись исключительная многопредметность административной деятельности, регламентация мельчайших подробностей жизни общества, назойливая опека над подданными. Реалии полицейского государства не оставляли надежды на проявление инициативы личности, на политическую, экономическую и духовную свободу. Все, что важно для государства, входило в орбиту административной, управленческой деятельности и не могло быть предоставлено свободному усмотрению и самостоятельности индивидуума. В полицейском государстве власть с точки зрения содержания выступает как мелочная, назойливая опека над обывателями, а с точки зрения формы имеет надзаконный и внезаконный характер. В полицейском государстве частные лица находятся в полной зависимости от благоусмотрения администрации.

На первый взгляд тотальная регламентация всего в период царствования Петра I является основанием для использования по отношению к его форме правления этого термина. Однако теоретики и практики полицейского государства усматривали его конечную цель в осуществлении народного счастья. Иными словами, мелочное, всепроникающее вмешательство государства в жизнь каждого человека имело высокую цель. Петр же осуществлял насилие над обществом ради величия России. То, что у народа могут быть интересы, не совпадающие с интересами государства, ему было неведомо. Разумеется, почти так же уже по инерции относились к своим подданным и последующие государи. Так, в верноподданнических присягах государю — от Екатерины I до Павла I — обыватель обязывался «верным, добрым и послушным рабом быть». В последующем квалификация «раба» принимает характер самообязывания индивида постоянно демонстрировать свою лояльность государю и его представителям в лице каждого чиновника. Так что по отношению к России употребление термина «полицейское государство» не совсем обоснованно.

В восточных политических режимах есть также термин, который характеризует отношения между властью и обществом, — «восточная деспотия». Его трудно принять эмоционально, но он вполне приемлем на беспристрастном научном уровне для характеристики периода правления Петра.

Таким образом, теоретическая квалификация политической системы, возникшей во второй половине XVII в. и развивавшейся в первой четверти XVIII в., требует дальнейшего изучения.