Глава V Перегруппировка сил с учётом…

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава V

Перегруппировка сил с учётом…

1

В конце июня, несмотря на чрезвычайную занятость проблемами предстоящей конференции глав союзных государств, председатель Совнаркома СССР выкраивал час-другой, чтобы обсудить какой-то из неотложных вопросов Дальневосточной кампании с маршалом Василевским. Сразу после полудня 29 июня Сталин вновь вернулся к теме «начальника штаба» Главного командования войск на Дальнем Востоке.

— Так кто же будет у вас начальником штаба, товарищ Василевский? — Верховный остановился посреди кабинета, искоса строго посмотрел на будущего Главкома дальневосточной группировки. — Пора всё наработки по планам фронтов свести к единому знаменателю.

Маршал Василевский доложил:

— Генерал армии Захаров всё же отказался от моего предложения и уже работает в штабе Забайкальского фронта, товарищ Сталин Свой отказ он обосновал тем, что работа во фронтовом штабе видится ему более активной. К тому же за время войны генерал Захаров достаточно сработался с маршалом Малиновским.

— В вашем штабе, товарищ Василевский, работа будет не менее активной, — вроде бы, недовольно возразил Верховный и тут же добавил: — Но настаивать не будем. У Ставки выбор в настоящее время богатый.

— Состоялся предметный разговор с генерал-полковником Курасовым, начальником штаба Земландской группы войск, которого я хорошо знаю по работе в Генштабе, — продолжил доклад маршал Василевский, — но и он попросил пока не перемещать его на другое место, товарищ Сталин, ввиду большой загрузки прибалтийскими делами. Во время приёма участников Парада Победы у меня состоялся разговор с начальником штаба 3-го Украинского фронта генерал-полковником Ивановым. В принципе он дал своё согласие.

— А вы полностью в нём уверены, товарищ Василевский? — выжидательная поза Верховного подтверждала серьёзность поставленного им вопроса. — Тот случай на 1-м Украинском фронте генерала Ватутина в сорок третьем об освобождении Гребёнки[34] на Фастовском направлении не повторится на Дальнем Востоке?

— Тот случай послужил для генерала Иванова предметным уроком, товарищ Сталин, — уверенно защитил подчинённого маршал Василевский. — Что дело обстоит именно так, свидетельствуют его последующая служба в штабах Закавказского и 3-го Украинского фронтов, а также недавнее присвоение ему очередного воинского звания «генерал-полковник».

Сам тон ответа маршала Василевского, по-видимому, убедил Верховного в правильности принятого решения в отношении кандидатуры начальника штаба Главного командования войск на Дальнем Востоке, и Сталин, как это не раз случалось в его кабинете, сразу перешёл к решению других важнейших вопросов.

Остановившись рядом с маршалом Василевским, Верховный не громко спросил:

— Когда вы планируете убыть к месту временной дислокации своего штаба, товарищ Василевский?

Будущий Главком дальневосточной группировки ответил без всяких раздумий:

— Через двое суток, товарищ Сталин, чтобы 5 июля непременно быть на месте. Кстати, не позднее этого срока всё фронты должны получить утверждённые Ставкой директивы.

— Получат, — спокойно подтвердил Сталин и уже на ходу добавил: — В ближайшие дни ГКО примет ряд постановлений по развитию проводной, радио- и телеграфно-телефонной связи Москвы с Забайкальем и Дальним Востоком[35]. Ставка должна иметь надёжную связь с вашим штабом и фронтовыми штабами, как это имело место на советско-германском фронте. Связь — важнейший фактор непрерывного и эффективного управления войсками.

— Есть полная уверенность, товарищ Сталин, что и с передислокацией войск удастся уложиться до конца июля, — маршал Василевский вернул разговор к наиболее «болезненной проблеме». — В последние дни июня перевозки войск и боевой техники достигли наивысшей отметки — до тридцати поездов в сутки. В общей сложности на железнодорожных путях Сибири, Забайкалья и Дальнего Востока и на маршах в районах сосредоточения и развёртывания находится в настоящее время до миллиона советских войск.

— Сейчас очень важно обеспечить надлежащую и прочную оборону государственной границы, а также побережья Японского моря и Татарского пролива, чтобы исключить любые неожиданности, — Верховный сделал акцент на первой части своего замечания. — Всё эти вопросы следует решить быстрее, не откладывая в долгий ящик.

Маршал Василевский возразил:

— Всё эти вопросы решаются комплексно, товарищ Сталин. С 1 июля оборона госграницы в Приморье приводится в состояние боевой готовности. Истребительная авиация фронтов и Приморской группы войск находится на аэродромах также в боевой готовности. Для прикрытия аэродромов от возможных воздушных десантов противника выделены мобильные танковые части. Оборона побережья в основном обеспечивается силами Тихоокеанского флота, а также Чугуевской оперативной войсковой группы.

Верховный закончил аудиенцию 29 июня пожеланием успехов, но всё же предупредил будущего Главкома дальневосточной группировки войск:

— Перед убытием из Москвы обязательно зайдите ко мне, товарищ Василевский. Придётся уточнить ещё некоторые вопросы боепитания войск.

Pix набиралось немало. Анализ ситуации, сложившейся на 1 июля, показал, что на железных дорогах Дальнего Востока не хватает угля. Местные ресурсы подошли к концу, и чтобы не сорвать график оперативных перевозок, требовалось получить разрешение ГКО на использование госрезервов, сохранявшихся в неприкосновенности. С отставанием от утверждённого графика шло накопление боеприпасов Медленно продвигались к районам боевых действий транспорты с самолётами. Затягивался ремонт бронетанковой техники. Серьёзно запаздывало комплектование медицинских учреждений.

Обоснованное беспокойство командования Забайкальского фронта вызывало положение в 6-й гвардейской танковой армии. С каждым днём нарастало отставание от графика движения эшелонов с её войсками и техникой.

Особенно остро ощущался недостаток автотранспорта в количестве трёх тысяч автомашин, которые предполагалось получить по месту выгрузки близ станции Даурия и в районе сосредоточения юго-западнее Тамцак-Булака.

Перед самым отъездом в Кремль во вторник, 3 июля, Верховный накоротке встретился на «Ближней даче» с будущим Главкомом дальневосточной группировки маршалом Василевским, ставшим на время кампании, «генерал-полковником Васильевым». Всё указания Сталина были конкретными, продуманными и взвешенными:

— Теперь от вас зависит очень многое, товарищ Василевский, и прежде всего непосредственная подготовка войск. Я скоро убываю в Берлин, на третью конференцию глав союзных государств. Обсуждению подлежат очень сложные вопросы: раздел Германии, контрибуции, новый порядок в Европе. Быстрота вашей операции обеспечит и силу нашего дальнейшего влияния на Дальнем Востоке, в Китае и Корее. Полная готовность войск и сил флота должна быть достигнута не позднее чем через три-четыре недели.

Прибыв утром 4 июля в Читу, ещё официально не назначенный командующим Забайкальским фронтом, маршал Малиновский сразу же приступил к решению неотложных вопросов сосредоточения фронтовых сил. Ровно сутки спустя он получил из рук маршала Василевского директиву Ставки на проведение наступательной операции. Особое внимание в ней обращалось на обеспечение бесперебойной работы железных дорог в границах фронта и прикрытие района сосредоточения главной войсковой группировки. Подготовку совместных наступательных действий войск Забайкальского фронта и Монгольской народно-революционной армии предлагалось закончить к 25 июля.

Верховный не любил неопределённостей и при подписании директивы Ставки приказал особо оговорить в ней порядок наступления войск генерал-полковника Кравченко: «6-й гвардейской танковой армии: действуя в полосе главного удара в общем направлении на Чанчунь к десятому дню операции форсировать Большой Хинган, закрепить за собой перевалы через хребет и до подхода главных сил пехоты не допустить резервов противника из Центральной и Южной Маньчжурии». Такая формулировка исключала сомнения относительно подлинного места танковой армии в оперативном построении фронтовых сил. Она могла находиться только в первом эшелоне наступающих войск и должна была вести за собой остальные армии.

Директива заканчивалась требованием строго соблюдать скрытность всех наших приготовлений: «К разработке плана операции допустить: командующего, члена Военного совета, начальника штаба фронта и начальника Оперативного управления штаба фронта — в полном объёме. Начальников родов войск и служб допустить к разработке специальных разделов плана без ознакомления с общими задачами фронта. Командующим армиями задачи поставить лично устно без вручения письменных директив фронта. Порядок допуска к разработке плана операции армии установить такой же, как для фронта. Всю документацию по оперативным планам действий войск хранить в личных сейфах командующего войсками фронта и командующих армиями».

В первый же день пребывания в Чите маршал Василевский поручил своему штабу организовать всестороннее изучение противника. Однако необходимость строгого соблюдения пограничного режима лишала возможности использовать такие средства и способы разведки, как артиллерийская инструментальная разведка, аэрофотографирование, боевая разведка. Поэтому во фронтах использовались в основном разведывательные данные центра и средства наземного визуального наблюдения. С этой целью в полосе 15-й армии Дальневосточного фронта каждый стрелковый полк имел до двадцати наблюдательных пунктов. В полосе 5-й армии Приморской группы войск было организовано почти шестьсот наблюдательных пунктов, с которых территория противника просматривалась на глубину до шести километров.

Была организована широкая сеть радиоперехвата. Радиоразведка круглосуточно работала и в штабах фронтов. С целью детального изучения оборонительных сооружений противника проводилось фотографирование приграничной полосы его обороны с самолётов без нарушения границ Маньчжурии и Кореи. Аэрофотографирование дало возможность полностью уточнить укрепления японцев в глубине до пятнадцати-двадцати километров.

Последующие дни первой декады июля будущий Главком дальневосточной группировки посвятил знакомству с войсками Забайкальского фронта. Вместе с маршалом Малиновским он побывал на основных участках сосредоточения войск, познакомился с условиями их предстартового размещения и моральным состоянием. С командующими 36-й, 39-й, 6-й гвардейской танковой, 53-й и 17-й армий удалось всесторонне обсудить оперативную обстановку и в пределах возможного — предстоящие боевые задачи.

Непосредственное знакомство с обстановкой на местах оказалось исключительно полезным с оперативной точки зрения. Были внесены существенные изменения в ранее принятые решения — сокращены сроки выполнения основных задач, предусмотренных директивой Ставки. Оказалось возможным форсировать Большой Хинган войсками 6-й гвардейской танковой армии не на десятый день операции, как планировалось ранее, а не позднее пятого дня. Почти на треть были сокращены сроки выхода общевойсковых армий на Маньчжурскую равнину. Овладение Хайларским укрепрайоном войсками 36-й армии было скорректировано не на двенадцатый, а на десятый день операции. Войска 53-й армии были смещены несколько правее, чем намечалось директивой Ставки, — в затылок 6-й гвардейской танковой армии с задачей неотступно следовать за ней.

В целом, на пять дней были сокращены первоначальные сроки и для войск, действовавших на правом крыле фронта — для 17-й армии и советско-монгольской конно-механизированной группы. Их стремительный прорыв к Дабаньшану, Долоннору и Калгану полностью исключал переброску резервов из Маньчжоу-Го и Центрального Китая в подкрепление фронтов Квантунской армии на Забайкальском и Приморском направлениях. Надёжно обеспечивался правый фланг ударной фронтовой группировки, наступающей непосредственно на Чанчунь и Мукден.

Ближе к вечеру 11 июля на командном пункте Монгольской народно-революционной армии маршалы Василевский и Малиновский встретились с её Главкомом маршалом Чойболсаном. Был обсуждён большой круг вопросов, связанных с участием монгольских войск в наступательной операции Забайкальского фронта. Организационно 5-я, 6-я, 7-я и 8-я кавалерийские дивизии, 1-я авиационная дивизия, 7-я бронебригада, отдельные танковый и артиллерийский полки, а также полк связи входили, в состав советско-монгольской конно-механизированной группы генерал-полковника Плиева[36]. Нанося удары на Долоннор и Калган, подвижная группа практически отрезала войска князя Дэ Вана, Суйюньской армейской группы и Северного фронта японской армии в Центральном Китае от главных сил Квантунской армии.

Всё предложения по уточнению оперативного плана для войск Забайкальского фронта были, как и ожидалось, без замечаний утверждены Ставкой.

Перед самым отъездом на Потсдамскую конференцию руководителей государств антигитлеровской коалиции днём 12 июля, Сталин подписал приказ Ставки о назначении маршала Малиновского командующим войсками Забайкальского фронта. В этот день будущий Главком дальневосточный группировки маршал Василевский находился уже в войсках Дальневосточного фронта генерала армии Пуркаева, которым предстояло начинать операцию с форсирования крупнейших водных преград — Амура и Уссури. Поэтому предстояло провести большое количество подготовительных мероприятий, а это требовало значительного по времени пребывания войск и штабов в выжидательных и исходных районах.

Маршал Василевский тотчас по прибытии в Лазарево, в штаб Дальневосточного фронта, распорядился о немедленном выдвижении главных фронтовых сил в выжидательные районы и обеспечении круглосуточного наблюдения за противником, особенно на участках предстоящего прорыва его обороны. Они были уже определены — восточнее Благовещенска, западнее Ленинского, на Бикинском направлении.

Уточняя боевые задачи фронта, будущий Главком дальневосточной группировки обратил особое внимание на действия истребительной авиации. Она должна была надёжно прикрыть с воздуха наземные войска и корабли Краснознамённой Амурской военной флотилии. Штурмовая и бомбардировочная авиация непрерывно обеспечивала действия стрелковых соединений при форсировании Амура и Уссури. С начала июля она находилась в полной боевой готовности к нанесению ударов по войскам и укреплениям противника на территории Маньчжурского Приамурья.

Это направление по своим физико-географическим условиям не позволяло развернуть крупную танковую группировку. Поэтому основной организационной единицей являлись здесь танковые бригады. Во 2-й Краснознамённой армии имелись три танковых бригады и три самоходно-артиллерийских дивизиона. 15-я армия имела три танковых бригады и четыре самоходно-артиллерийских дивизиона. В 5-м отдельном стрелковом корпусе имелась одна танковая бригада и два самоходно-артиллерийских дивизиона. Было принято решение использовать всё семь танковых бригад после форсирования Амура и Уссури в качестве передовых отрядов и немедленно выдвинуть их в исходные районы.

Утром 13 июля Верховный принял начальника артиллерии Красной Армии Главного маршала артиллерии Воронова, который доложил о выполнении постановления ГКО от 14 марта «Об усилении противовоздушной обороны Дальнего Востока и Забайкалья». Сформированные в короткий срок Забайкальская, Приамурская и Приморская армии ПВО генералов Рожкова, Полякова и Герасимова надёжно прикрыли главные коммуникации войск Дальнего Востока по всей линии соприкосновения с противником, а также наши приграничные города и важнейшие стратегические объекты в Восточной Сибири, на Сахалине, в Хабаровском и Приморском краях. Сталин приказал Воронову с 16 июля привести всё соединения ПВО Дальневосточного театра военных действий в состояние повышенной боевой готовности.

Самолёт командующего Забайкальским фронтом, словно челнок, торопливо сновал вдоль протяжённой монголо-маньчжурской границы от Даурии до Обото. Строго выполняя требования директивы Ставки, маршал Малиновский лично встречался с командующими своих объединений и устно ставил им боевые задачи, поскольку было категорически запрещено отдавать какие-либо письменные распоряжения. Генералы Лучинский, Людников, Кравченко, Манагаров и Данилов получили указания в кратчайший срок разработать всё планирующие документы и быть готовыми начать наступление не позднее 1 августа. Лишь командующему советско-монгольской конно-механизирован-ной группы Плиеву этот срок готовности был отсрочен на двое суток.

И находясь в Потсдаме, Верховный ни на час не выпускал из поля своего зрения предстоящую кампанию на Дальневосточном театре военных действий. Вскоре после прибытия в Бабельсберг и «коллективного завтрака» в своей временной резиденции, Сталин попросил генерал-майора Власика соединить его с Читой, со штабом будущего Главкома войск Дальнего Востока. Телефонная связь работала отлично.

Поздоровавшись, Верховный привычно спросил:

— Как идут у вас дела, товарищ Василевский? Будущий Главком войск Дальнего Востока доложил:

— Я только что вернулся из Приамурья, товарищ Сталин. Исходя из условий заболоченной местности, решили с генералом Пуркаевым заранее вывести ударные соединения его фронта в выжидательные районы.

— А как ведёт себя противник, товарищ Василевский? С его стороны наблюдаются ли какие-нибудь признаки беспокойства? Что предпринимается им близ границы, в укрепрайонах?

— По данным войсковой разведки японцы усиленно укрепляют свои позиции на Приморском направлении. Туда подтягиваются дополнительные войска, на границе ведутся оборонительные работы.

Завтра я вылетаю к маршалу Мерецкову и тогда более подробно доложу вам об оперативной ситуации в Приморской группе войск.

— Выясняйте обстановку, товарищ Василевский, и надо обязательно проработать вопрос о том, чтобы ускорить начало операции хотя бы суток на десять.

Маршал Василевский решительно возразил:

— Едва ли это возможно, товарищ Сталин. Войска всех фронтов испытывают большие трудности с накоплением необходимых материально-технических средств. С большим отставанием от графика доставляются на фронтовые и армейские склады необходимые боеприпасы. Не утешителен и метеопрогноз на конец июля. Ожидается начало муссонов.

— Я не настаиваю на обязательном переносе сроков начала операции, — согласился Верховный, — но прошу выяснить наличие такой возможности.

— Я всё же прошу оставить прежний срок начала операции, товарищ Сталин, — продолжал упорствовать будущий Главком войск Дальнего Востока.

Но Верховный задал следующий вопрос:

— Товарищ Малиновский уже сумел озадачить своих боевых командармов?

— Маршал Малиновский вместе с генералом Плиевым находится сейчас в Улан-Баторе, товарищ Сталин. Окончательно отрабатываются вопросы взаимодействия, уточняются тактические и оперативные задачи войск советско-монгольской конно-механизированной группы.

— А состав её с монгольской стороны уже окончательно вам известен?

— Да, товарищ Сталин. Этот вопрос решён с маршалом Чойболсаном ещё пять дней назад, когда я и Малиновский встречались с ним в Обото.

— Танковый состав для товарища Кравченко получен полностью? — продолжал выяснять ситуацию Верховный. — Как решается вопрос с автотранспортом?

— По танкам и САУ вопрос практически закрыт, а вот с автотранспортом войска испытывают немалые трудности, товарищ Сталин. Инженерные части всё ещё не могут покрыть дефицит по кузовам из американских поставок.

— Необходимо снять остроту с автотранспортом за счёт внутренних военных округов. Свяжитесь, товарищ Василевский, с генералом Хрулёвым[37] и договоритесь с ним, чтобы он до конца июля закрыл имеющийся недокомплект. Такая возможность у нас имеется. Боеготовность наших войск не должна быть зависима от американских поставок. А я здесь напомню президенту Трумэну, что союзники не очень-то выполняют, взятые ранее обязательства.

После убытия маршала Василевского в Читу, командующий Дальневосточным фронтом генерал армии Пуркаев немедленно озадачил своих командармов. Генералы Терёхин, Мамонов, Черемисов, Пашков и Гнечко[38] получили его личные указания о подготовке вверенных им войск к переходу в наступление также не позднее 1 августа. Никакие «отягчающие обстоятельства» при этом в расчёт не принимались. Генерал армии Пуркаев заметил, что всё планирующие документы штабы 2-й Краснознамённой, 15-й и 16-й армий, а также 5-го отдельного стрелкового корпуса и Камчатского оборонительного района должны представить в штаб фронта до 26 июля.

Когда точно в полдень 17 июля председатель Совнаркома СССР И. В. Сталин впервые встретился в Бабельсберге с американским президентом Г. Трумэном, вопрос об участии Советского Союза в войне против Японии обсуждался лишь «в принципе», ввиду того, что «для английского народа эта война стала далёкой войной и он мало проявляет к ней интереса». Председатель СНК СССР подтвердил данные на Ялтинской конференции обещания, по поводу участия Советского Союза в войне против общего врага, но заметил, что запаздывание американских материально-технических поставок в дальневосточные порты несколько отодвигает ранее обозначенный срок перехода советских войск в наступление. Это произойдёт, по-видимому, только в середине августа.

Но будущий Главком войск Дальнего Востока руководствовался несколько иными сроками. Незыблемым рубежом для маршала Василевского оставалось 1 августа. Прибыв 18 июля в Жариково, в штаб Приморской группы войск маршала Мерецкова, он внимательно ознакомился с исключительно трудным характером района предстоящих боевых действий Горы, болота и таёжные дебри не только затрудняли взаимодействие наступающих армейских группировок, но и почти полностью лишали их возможности осуществления тактического манёвра. Практически в полосе каждой наступающей армии оказывалась пригодной для движения войск и техники только одна дорога, идущая в глубь Маньчжурии.

В отличие от Забайкальского фронта, в полосе наступления которого противник не имел в приграничной полосе подготовленной обороны, войскам Приморской группы предстояло прорывать долговременную оборону японцев. В связи с этим отдельные танковые бригады, усиленные тяжёлыми самоходно-артиллерийскими полками, придавались общевойсковым соединениям и должны были совместно с ними, действуя в качестве танков непосредственной поддержки пехоты, прорывать оборону противника. Максимальная плотность танков и САУ создавалась в полосе главного удара 5-й армии — сорок танков и САУ на один километр фронта.

После прорыва обороны противника отдельные танковые бригады планировалось использовать в составе передовых отрядов общевойсковых армий для развития успеха. Кроме обычных задач передовых отрядов: захват узлов дорог, переправ и важных объектов боепитания войск в глубине, отдельные танковые бригады в 1-й Краснознамённой армии должны были также проделывать проходы через таёжные районы для общевойсковых частей и соединений.

В качестве подвижных войск Приморской группы использовался 10-й механизированный корпус генерал-лейтенанта Васильева. Его задача состояла в том, чтобы, войдя в прорыв в полосе 5-й армии, после овладения ею тыловым оборонительным рубежом противника, по реке Муданьцзян, развивать наступление в общем направлении на Гирин и во взаимодействии с 6-й гвардейской танковой армией Забайкальского фронта завершить рассечение и окружение главных сил Квантунской армии в центре Маньчжурии, в районе Чанчуня.

При обучении войск и штабов, Военный совет Приморской группы основное внимание уделил организации и ведению прорыва полос укрепрайонов. Тут требовались стремительные действия боевых групп в условиях горно-таёжной и заболоченной местности; умение воинов совершать длительные марши по бездорожью с прокладкой колонных путей, преодолевать горы и леса, форсировать водные преграды.

В директиве Военного совета указывалось: «При обучении войск наступательному бою добиться, чтобы войска умели вести наступательные бои с прорывом сильно укреплённых полос противника, вести манёвренный бой с обходом его оборонительных полос по бездорожью с выходом на коммуникации с целью окружения и уничтожения».

План учений и сборов рядового и офицерского состава, изложенный в директиве, предусматривал отработку ключевых тем: марш усиленного стрелкового полка по бездорожью в горно-лесистой местности и встречный бой; наступление усиленного стрелкового полка в глубине обороны противника в лесисто — болотистом районе с последующим наступлением на противника, поспешно перешедшего к обороне; форсирование усиленным стрелковым полком водной преграды с последующим наступлением и прорывом обороны противника; действия танковой бригады при прорыве обороны противника в лесисто — болотистой местности, развитие прорыва войсками, которым предстояло форсировать реки Амур, Аргунь, Сунгача, Уссури и участвовать в морских операциях, проводились учения с практической погрузкой на переправочные и десантные средства, выгрузкой с них и последующими действиями по захвату и закреплению плацдарма на берегу противника. В условиях, приближённых к реальным, отрабатывались вопросы взаимодействия десантов с корабельной артиллерией и авиацией.

Личный, состав кораблей, частей и соединений Тихоокеанского флота и Краснознамённой Амурской военной флотилии изучал опыт проведения Керченско-Феодосийской, Новороссийской, Севастопольской и Эзельской операций, а также особенности ведения боевых действий Днепровской и Дунайской военными речными флотилиями, способы высадки морских десантов в экстремальных условиях.

Оперативно-тактическая подготовка генералов, офицеров и армейских штабов осуществлялась испытанным методом проведения командно-штабных учений со средствами связи, на военных играх на картах и на макетах, а также при проведении учений в сложных условиях горно-пустынной и горно-лесистой местности.

С командирами корпусов и офицерами штабов занятия проводили лично командующие армиями. Командиры корпусов и дивизий, в свою очередь, проводили занятия с офицерским составом и подчинёнными штабами. Подготовка и сколачивание штабов проводились с учётом опыта войны на советско-германском фронте.

В течение недели, с 15 по 21 июля, в частях 39-й, 59-й и 300-й стрелковых дивизий перед рядовым и сержантским составом выступил командующий 1-й Краснознамённой армии дважды Герой Советского Союза генерал-полковник Белобородов. Он рассказал подчинённым о боевом пути прославленного орденоносного объединения, о героизме советских воинов в боях у озера Хасан и на реке Халхин-Гол, о взаимной выручке в бою и призвал весь личный состав соединений крепить и множить боевые традиции орденоносной армии, своих частей и подразделений.

Учитывая сложные условия наступления, маршал Мерецков предложил, по опыту Берлинской операции 1-го Белорусского фронта, начать атаку главных сил Приморской группы ночью с использованием прожекторных установок. Будущий Главком войск Дальнего Востока маршал Василевский, однако, поручил проверить эту возможность в ходе текущих тактических учений. Они выявили ряд серьёзных трудностей ночного наступления в условиях горно-таёжной местности, и в конце концов от этого варианта боевых действий пришлось всё же отказаться.

Восторжествовал другой практичный вариант. Опираясь на данные разведки, командование Приморской группой войск учло, что между узлами сопротивления, а также между укрепрайонами оставались значительные промежутки, не заполненные фортификационными сооружениями. Так что линия обороны противника оказывалась не совсем сплошной. Эту слабость и было решено использовать в полной мере при атаке передней полосы.

На пятый день Потсдамской конференции, 21 июля, председатель СНК СССР получил очередное послание президента Трумэна, в котором американская сторона вновь поднимала вопрос о размещении своих радио- и метеорологических станций в Хабаровске и Петропавловске-Камчатском.

В присутствии начальника Генштаба Сталин отреагировал на этот ход Трумэна прозаически определённо:

— Американы решили добиться своего во что бы то ни стало, товарищ Антонов. Намерены установить наши дальневосточные параметры. Не погода и не тайфуны их, конечно, интересуют. Им хочется как можно больше знать о наших коммуникациях, портах и аэродромах.

Начальник Генштаба согласился:

— Отказать союзнику на этот раз, в преддверии начала нашего конфликта с Японией, товарищ Сталин, не удастся. Вот делегацию американских специалистов раза в два, примерно до пятидесяти человек, надо сократить.

— Пожалуй, так и поступим, товарищ Антонов. Подготовьте наш ответ в таком духе президенту Трумэну. Сошлитесь на трудности размещения их военного персонала.

2

Ответ от американского резидента в Европе Даллеса напряжённо ждал японский посланник в Швейцарии Касэ. Но его, не менее напряжённо, ждали и в Токио. Ответ на японские «мирные инициативы» не поступил из Вашингтона ни в конце июня, ни в первые дни июля. Министр иностранных дел Того объяснял возникшую паузу в контактах подготовкой американской стороны к встрече «Большой тройки». Радикально настроенный в отношении Советов военный министр генерал Анами считал, что после сражения за Окинаву американцы станут более сговорчивыми на переговорах, поскольку понесли невиданные до того потери[39]. Значительно большие потери Японии их мало интересовали[40].

Мнение военного министра в наибольшей степени отражало реальное положение вещей. 2 июля военный министр США Стимсон представил президенту Трумэну «Памятную записку», подготовленную при участии военно-морского министра Форрестола и исполняющего обязанности госсекретаря Грю. Ответственный документ свидетельствовал: «Имеются основания полагать, что последующие за высадкой десанта операции по овладению Японией могут оказаться длительными и потребуют с нашей стороны больших затрат и упорной борьбы… Если мы осуществим высадку на одном из главных островов и начнём захватывать Японию, японцы, по всей вероятности, станут сопротивляться до последней капли крови. У них весьма развито чувство патриотизма, поэтому они, без сомнения, быстро откликнутся на призыв оказать фанатическое сопротивление и не допустить захват страны.

Начав вторжение, нам придётся, по моему мнению, завершить его даже ещё более жестокими сражениями чем те, которые имели место в Германии. В результате мы понесём огромные потери и будем вынуждены оставить Японию, причём наши войска окажутся даже в более ослабленном состоянии, чем после войны с Германией. Причиной этого явится, во-первых, различие в национальном характере между японцами и немцами, а во-вторых, то, что территория, на которой развернутся военные действия, здесь гораздо больше и к тому же обладает целым рядом особенностей, затрудняющих ведение наступательных операций».

Разработанный Комитетом начальников штабов США план высадки войск на японские острова включал два этапа. Сначала предусматривалось десантирование трёх корпусов 6-й армии в южной части острова Кюсю. Начало этой операции под кодовым названием «Олимпик» намечалось на 1 ноября сорок пятого года. И лишь в случае её успеха, 1 марта сорок шестого планировалось осуществить операцию под кодовым названием «Коронет», предусматривающую высадку двух армий в составе четырнадцати дивизий на остров Хонсю. Но в плане имелась оговорка, что сроки высадки десантов могут быть перенесены и на более поздние сроки.

Правительства и военные командования Соединённых Штатов и Великобритании признавали, что если СССР не вступит в войну против Японии, то для вторжения на японские острова им потребуется семимиллионная армия, а сама война затянется ещё минимум на полтора года. Операции в метрополии будут стоить Америке более одного миллиона жертв. Их союзники также могли понести большие потери.

В середине первой декады июля, когда в Токио усиленно формировалась делегация экс-премьера принца Коноэ для переговоров в Москве, в Берн на имя Даллеса из Вашингтона поступила «обнадёживающая телеграмма» с пожеланиями Соединённых Штатов к Японии. Американцы выразили согласие сохранить в стране институт императора, но высказались за изменение конституции страны, не указав конкретно, каких именно положений это касалось. Не было в телеграмме и ответа на вопрос о послевоенной судьбе Кореи и Тайваня, сохраняются ли они за Японией.

Передавая содержание полученной из Вашингтона телеграммы шведскому банкиру Якобсену, Даллес особо предупредил «связного», что Япония должна, как можно, скорее начать официальные мирные переговоры с Соединёнными Штатами, ибо вступление Советского Союза в войну на Тихом океане положит конец любым сепаратным соглашениям. Тогда Японию ждёт безоговорочная капитуляция со всеми, вытекающими из неё последствиями. Якобсен тотчас передал эти «новости» коллегам Иосимуре и Китамуре, а те посланнику Касэ. Так из уст «непримиримого врага» Великая Империя получила достоверные сведения о готовящемся вступлении Советского Союза в войну против «восточного соседа».

Это был вероломный ход американского руководства, которое проводило троякую дальневосточную игру в отношении Токио, Москвы и Яньани. Японию оно запугивало скорым нашествием Красной Армии. Предавало гласности военные приготовления Советского Союза, разгласив заранее секретные решения Ялтинской конференции «Большой тройки». Обеспечив войска Чан Кайши современным оружием, оно направило их главные усилия не против японских оккупантов, а против 4-й и 8-й Народно-освободительных армий Китая на уже освобождённых территориях провинций Шэньси, Ганьсу и Нинся. Над великим китайским народом нависла новая реальная угроза порабощения, но теперь не японским, а американским империализмом.

В ночь на 6 июля посланник Касэ направил в Токио телеграмму, в которой подробно изложил суть американского ответа на «мирные предложения» Японии. В ней особо превозносилось согласие Соединённых Штатов сохранить институт императора. По образу действий американской стороны, он вообще опустил вопрос о дальнейшей судьбе Кореи и Тайваня, лишь, между прочим, упомянув о необходимости изменить конституцию страны.

Получив на следующий день столь «половинчатый ответ» на дипломатические инициативы Японии, министр иностранных дел Того не сразу решился доложить содержание телеграммы из Берна премьер-министру Судзуки. А что конкретно он скажет о вынужденной корректировке конституции и о перспективах важнейших заморских территорий? Кто впредь будет хозяйничать в Корее и на Тайване, без которых Великой Империи будет очень нелегко обеспечить свои потребности в важнейших полезных ископаемых? Да и рабочая сила там обходится втрое-вчетверо дешевле, чем в метрополии.

Но на этот раз Судзуки сам позвонил Того, спросил:

— Есть ли какие новости из Европы, Того?

— Я только что собирался зайти к вам, господин премьер-министр, — сдержанный тон «первого дипломата» Японии настораживал. — Утром поступила телеграмма из Швейцарии, от нашего посланника Касэ. Он сообщает, что американская сторона частично согласна с нашими «мирными предложениями» и предлагает начать официальные переговоры на уровне правительственных делегаций. Но тут возникает сразу несколько вопросов.

— Да, Того, у меня тоже возникло сразу несколько вопросов, — озабоченно возразил Судзуки. — С кем конкретно должна вести переговоры наша правительственная делегация? Где должны проходить эти переговоры — в Вашингтоне или в Токио? К тому же, чтобы вступить в переговоры с Соединёнными Штагами, необходимо подписать с ними какой-то документ о временном перемирии. Кто и в какие, по-вашему, сроки должен ответить правительству Великой Империи на эти жгучие, кардинальные вопросы?

— Да, в телеграмме Касэ ничего не говорится по этому поводу, господин премьер-министр. Это нам ещё предстоит выяснить. Сегодня же я намерен направить телеграмму в Берн, чтобы быстрее получить исчерпывающие ответы. Резерва времени у нас нет. Это я хорошо понимаю.

— О каком резерве времени, Того, может идти речь, если стремительно нарастают угрозы с Севера! Советы не станут ждать, пока мы согласуем всё нерешённые вопросы с американцами. Как быть в таком случае?

— Но что же поделаешь, господин премьер-министр, если раньше мы были столь недальновидными в отношении Советского Союза? До самого последнего времени наша враждебность была столь очевидной для Москвы, что теперь надо благодарить бога за его благосклонное отношение к Великой Империи. Возможно, нам ещё удастся избежать войны, если миссия принца Коноэ всё же состоится и приведёт к желаемому успеху. Надежда остаётся.

— Вы что же, Того, сами готовите ответственную миссию и тем не менее сомневаетесь в её успехе? Впрочем, я уже начал забывать о некоторых причудах завзятых дипломатов — до самого последнего момента не верить в искренность противоположной стороны. Я полагаю, что Советы, понеся огромные потери в войне с рейхом, не станут особо куражиться, чтобы непременно продемонстрировать свою мощь против Великой Империи. Мы имеем на материке Квантунскую армию, и, надеюсь, в Москве понимают, что в схватке с нею их тоже ждут немалые жертвы.

Министр иностранных дел согласился.

— Я тоже очень надеюсь на войска генерала Ямады, господин премьер-министр. Но Генштаб армии полагает, что в создавшихся условиях целесообразно подкрепить их за счёт 10-го фронта на Тайване. После утраты Окинавы сражаться за отдалённый остров не имеет большого смысла.

— Это, пожалуй, верное предложение, Того, — председатель Высшего совета по руководству войной поддержал «первого дипломата» Японии. — Но, скорее всего, мы должны вначале решить судьбу войск 17-го фронта в Корее. Это наиболее очевидный резерв Квантунской армии. В данном случае не потребуется больших передислокаций. Будет гак, как решит, в конце концов, император.

— Господин премьер-министр, фронт туда, фронт сюда — всё это оперативные вопросы. Пусть их решают военные. Нам, дипломатам, вполне хватает своих «кроссвордов».

— Кстати, Того, а какие конкретные условия выдвигают американцы в отношении наших претензий на Корею и Тайвань? — Судзуки задал самый сложный и неприятный вопрос. — Меня это интересует не менее, чем то, что случится с конституцией Великой Империи.

— В телеграмме Касэ ничего не говорится о судьбе Кореи и Тайваня, господин премьер-министр. Возможно, американская сторона сознательно откладывает эту проблему на более поздние сроки. Многое, если не всё, решит предстоящая конференция «Большой тройки».

Премьер Судзуки закончил разговор на «грустной ноте»:

— Великая Империя оказалась за бортом мировой политики, Того. Этот факт следует признать со всей определённостью. Похоже, что безоговорочной капитуляции нам уже не избежать. Как всё переменилось.

Обострённое чувство тревоги будоражило воображение генерала Умэдзу, и ближе к полдню 7 июля он, без предварительной договорённости о встрече, собственной персоной появился в кабинете «первого дипломата» Японии. Разговор начался без всяких вступлений. Начальник Генштаба опустился в кресло возле стола министра, сказал:

— Вы обещали, Того, регулярно информировать меня о ситуации в Европе. Можете поделиться свежими новостями?

— Пока, Умэдзу, я располагаю европейскими новостями сугубо дипломатического свойства.

— Они в пользу империи, Того, или, напротив, окончательно рушат наши надежды?

— Они носят «загадочный характер», Умэдзу. Янки готовы вступить с Японским правительством в переговоры о перемирии, но выдвигают туманные предварительные условия.

— Каковы эти условия, Того?

— Они касаются корректировки нашей конституции, но посланник Касэ не сообщает, какие именно её статьи не устраивают американцев.

— А что сказано о заморских территориях, Того?

— Ничего не сказано, Умэдзу. Ни о Корее, ни о Тайване, без которых империи трудно обеспечивать свою жизнь.

— А каково, Тога, участие Советов в нашей судьбе?

— Сказано, Умэдзу, что Советский Союз в ближайшее время начнёт войну против Империи.

— Что касается начала войны с Советами, то я вполне могу успокоить вас, Того. Война начнётся не ранее чем через полгода, а, возможно, и позднее.

— На чём основан ваш оптимистический прогноз, Умэдзу?

— Советам, Того, придётся решать проблему Квантунской армии. Её миллионный личный состав занимает семнадцать хорошо оборудованных на местности укрепрайонов. И ещё. Позиции генерала Ямады прикрывает четырёхсоткилометровая гряда Большого Хингана, реки Аргунь, Амур и Уссури, горы Чанбайшань. При сносном боепитании армия может успешно противостоять Красной Армии не менее двух лет.

— Но русские перебросят против неё свои лучшие силы, отличившиеся в войне с Германией, Умэдзу!

— Это не так просто сделать, Того. Западную Россию связывает с Дальним Востоком лишь одна транссибирская железная дорога, возможности которой весьма ограничены.

— Согласен, Умэдзу. Трудностей у Советов хватает, но нам надо продолжать усиливать войска генерала Ямады, чтобы исключить всякие неожиданности.

— Генштаб только и занимается решением этих злободневных и неотложных проблем, Того.

Только через день, Того смог выполнить своё обещание премьер-министру и направил срочную телеграмму в Берн. Посланнику Касэ поручалось в предельно сжатые сроки прояснить у Даллеса вопросы относительно корректировки конституции, а также послевоенной судьбы Кореи и Тайваня. Но тут же обнаружились новые неприятности для участвующих в контактах сторон. Американская пресса стала в открытую писать о ведении сепаратных переговоров Японии и Соединённых Штатов по поводу заключения соглашения о мире.

Утром 10 июля вновь заседал Высший совет по руководству войной. Первым делом, по предложению премьер-министра Судзуки, он утвердил принца Коноэ специальным эмиссаром Японии на переговорах в Москве. Никто из членов Совета, однако, не поставил вопрос о том, существует ли договорённость с Правительством СССР на предмет её приёма ответственными представителями. Утвердили в предположении, что будет принята, и… перешли к обсуждению очевидных проблем. А их набиралось немало.

Императора страшно угнетали разрушения в столице после массированных бомбардировок американской авиации. Поэтому он, то и дело, ставил вопрос перед Высшим советом об усилении противовоздушной обороны Токио. Но средств и технических возможностей решительно не хватало. Истребительная авиация понесла невосполнимые потери в боях за Окинаву, а зенитная артиллерия оказалась малоэффективной, поскольку американские «летающие крепости» «Б-29» сбрасывали свой смертоносный груз с большой высоты и безнаказанно уходили на удалённые островные авиабазы. Кошмар безжалостных бомбардировок нарастал каждодневно.

Премьер-министр Судзуки выразил неудовольствие докладом военного министра генерала Анами о провальных темпах мобилизации в метрополии и на материке. До конца первой декады июля группировка войск в метрополии на третьем этапе мобилизации возросла только на четыре пехотных дивизии и пять смешанных бригад. Штаб 40-й армии на острове Кюсю получил в своё распоряжение одну дивизию береговой обороны и две смешанных бригады. По мнению председателя Высшего совета по руководству войной, Генштаб армии вообще излишне увлекается формированием дивизий береговой обороны. Тогда, как всем членам Совета известно, что скудное обеспечение их транспортными средствами резко ограничивает мобильность этих соединений. Недостаток же артиллерии в них делает проблематичным полномасштабное выполнение архиважных оборонительных задач.

Попытка начальника Генштаба армии генерала Умэдзу объяснить низкие темпы мобилизации исчерпанием людских ресурсов не смогла переубедить премьер-министра. Судзуки продолжал стоять на своём, что военное министерство неоправданно свернуло мобилизационную работу на почти половине призывных пунктов и не заботится о восстановлении порушенной бомбардировками оборонной промышленности. Следует принять кардинальные меры по укреплению двух главных войсковых группировок — в метрополии и Квантунской армии на материке. В противном случае Великой Империи не устоять. Поражение станет неизбежным.

В ночь на 11 июля министру иностранных дел Того доложили текст заявления исполняющего обязанности госсекретаря США Грю по поводу распространившихся по миру слухов о закулисных переговорах американских и японских представителей в разных точках Европы. «Первый дипломат» Америки дезавуировал многочисленные публикации по этому поводу, уверяя, прежде всего, союзников своей страны в том, что это результат психологической войны со стороны общего врага. Грю продекларировал традиционную фразу, что политика Американского правительства была, есть и будет основываться на требовании безоговорочной капитуляции Японии.

Окончательно согласовав вопрос о составе делегации принца Коноэ с премьер-министром Судзуки, министр иностранных дел Того в середине дня 12 июля тотчас направил телеграмму послу Японии в Москве Сато. Ему поручалось лично посетить наркома иностранных дел Молотова и вручить письмо, в котором попросить его согласия на приезд в Советский Союз высокой японской делегации во главе с экс-премьером Коноэ в качестве официального представителя императора. На следующий день Сато был принят заместителем наркома иностранных дел Лозовским и вместе с письмом премьер-министра Судзуки вручил ему послание Хирохито, выражавшего «свою волю, чтобы положить скорее конец войне» и восстановить мир на Дальнем Востоке.

Послание императора, однако, игнорировало очевидную реальность. Без всяких на то оснований Хирохито заявлял: «Безоговорочная капитуляция, на чём настаивают США и Англия, не может быть принята Японией, но, если на этом не будут настаивать, Япония может пойти на компромисс по другим вопросам». И в безвыходной ситуации Япония добивалась особого к себе расположения со стороны невоюющего пока что с ней северного соседа. Советы, однако, действовали строго в рамках принятых союзниками договорённостей.