Введение

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Введение

XX век, не так давно ставший для нас уже историей, был богат новыми политическими явлениями. На фоне привычных для человека XIX века либерализма, социал-демократии, консерватизма появлялись новые неведомые понятия: большевизм, фашизм, национал-социализм. За ними стояли не просто политические идеи, а это уже была ярко выраженная политическая практика, которая сделала эти новые явления легко узнаваемыми. Со временем данные понятия превратились в жупел, утратив свое изначальное значение. В 50-е годы в США большевиком могли назвать любого борца за гражданские права. А вспомните начало 90-х в нашей стране! В фашисты зачисляли кого угодно. Объединенная оппозиция обвиняла в фашизме зачинателей либеральных реформ. Сами либералы принимали за фашистов и коммунистов, и патриотов-почвенников — в общем, всех тех, кто не был согласен с проводимым курсом. В заочной полемике сионисты и национал-патриоты вешали друг на друга подобные ярлыки.

Вместе с тем история 20–40-х годов знала многие другие понятия, которые постепенно сошли с политической сцены. Одно их название могло бы показаться современному человеку плодом некой постмодернистской игры, соединением несовместимых понятий: революционный национал-социализм, национал-социалистический антифашизм. Но для Германии накануне прихода Гитлера к власти эти явления были сами собой разумеющимися.

В те дни Германия раздиралась множеством немыслимых противоречий. Это только сейчас кажется, что вся ее история сначала предвосхищала приход нацистов к власти, а затем стыдливо избавлялась от следов Третьего рейха. На самом деле все было гораздо сложнее. Что говорить, если даже сам термин «Третий рейх» поначалу не имел никакого отношения к нацистам. Выдумавший его Артур Мёллер ван ден Брук наотрез отказался сотрудничать с Гитлером. В наши дни многие думают, что Веймарскую республику, самую демократичную в то время, можно было сохранить. Факт очень спорный. Ее ненавидели все: студенты и профессора, рабочие и чиновники, военные и домохозяйки. Казалось, что она вообще появилась на свет, чтобы быть умерщвленной какой-нибудь из многочисленных радикальных сил. Демократия, принесенная на штыках стран-победительниц, была ненавидима всеми социальными слоями. В те дни немцы явно не были расположены к демократическому пути решения сложившихся проблем. Заговоры, восстания, путчи, уличные беспорядки, политические убийства потрясали из года в год эту европейскую страну. Даже сторонники веймарского устройства предпочитали наводить порядок при помощи полуофициальных военизированных формирований. Вспомним хотя бы то же «Имперское знамя».

В этом политическом горниле появлялись на первый взгляд самые невероятные сочетания. Одним из них и стал революционный национал-социализм, представленный Отто Штрассером. Этот человек как бы стал символом тяжелой немецкой судьбы. В Третьем рейхе его сторонников преследовали как ярых антифашистов, а самого Отто Штрассера Гитлер считал личным врагом. Во Франции власти посадили его в концентрационный лагерь, так как видели в нем самого радикального нациста. В Австрии поставили в укор заигрывание с большевиками, а в Канаде отказали в поддержке из-за недостаточных контактов с Москвой и коммунистами. Гитлер лишил его гражданства, которое не спешило возвращать послевоенное демократическое правительство ФРГ. Его жизнь и деятельность — сплошной парадокс. Хотя он так не считал. Он не вписывался в двухполярную модель, где существовали только друзья и враги, белое и черное, потому что воплощал в себе многоцветье немецкой политики. Далеко не случайно Отто Штрассер одним из первых сформулировал мысль о крушении традиционной политической картины мира. Для него больше не было ни правых, ни левых. Его нынешние последователи говорят о «третьем пути», хотя было бы правильнее говорить о четвертом. У нас только сейчас возникла полемика о необходимости оценки политической жизни в системе координат с двумя векторами. Штрассер пришел к этой мысли еще в 30-е годы. Именно тогда он провозгласил существование четырех фронтов: консервативной реакции, либеральной реакции, либеральной революции и консервативной революции.

Так кем же был Отто Штрассер? Пророком или неудачником? Догматиком или провидцем? Политическим проходимцем или человеком, пытавшимся спасти свою страну?