Глава VII Царствование Людовика-Филиппа. Апогей буржуазии (1830–1848 г.)

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава VII

Царствование Людовика-Филиппа. Апогей буржуазии

(1830–1848 г.)

В 1832 г. рабочие, доведенные до крайней нищеты, восстали, выставив на своем знамени девиз: «Жизнь в труде, или смерть в борьбе»

Король-буржуа Людовик-Филипп. — Наиболее влиятельные буржуа из либеральной партии боялись, чтобы вмешательство народа не повело к провозглашению республики. Они, конечно, не хотели республиканского правительства.

Но в королевском семействе был один принц, пользовавшийся у богатой буржуазии полным доверием: то был Людовик-Филипп, герцог Орлеанский, сын того Филиппа Эгалите, который, будучи двоюродным братом Людовика XVI, голосовал за смерть короля.

Людовик-Филипп служил прежде офицером в армии Дюмурье; он эмигрировал только тогда, когда революционный ураган достиг своего апогея, и никогда не служил против Франции; будучи очень честолюбив и обладая хитростью наряду с простотою и добродушием, он ушел от двора Людовика ХVIII и Карла X, порицая все их реакционные меры. Чтобы польстить буржуазии, он отдал своих сыновей вместе с сыновьями буржуазии в Парижский лицей.

У него было много друзей среди главарей оппозиции. И в то время, как парижский народ и буржуазия боролись три июльских дня на улицах, банкиры Лафит и Казимир Перье, писатели Гизо и Тьер — друзья герцога Орлеанского — не теряли ни минуты. Они вызвали его из деревни, побудили депутатов старой либеральной оппозиции назвать его главным наместником королевства, а часть восставших, счастливых видом поднятого трехцветного знамени, символа революции, приветствовать это радостными криками. Карл X, уже находясь в изгнании, отрекся от престола в пользу родившегося после смерти отца сына герцога Беррийского, графа Шамбора. Пытаясь спасти корону для своего маленького внука, он назвал Людовика-Филиппа главным наместником королевства.

Но герцог Орлеанский, почти касаясь трона, не хотел уже уступать его другому. Он дал обещание и поручительства богатой буржуазии. Палата депутатов назвала его тогда королем Франции.

Хартия 1830 года. — Буржуазия, изгнав защитников старого режима, приняла меры предосторожности, чтобы сохранить за собой надлежащее руководство правительством.

Она заставила Людовика-Филиппа дать новую хартию, которая не являлась уже более милостью, дарованной королем, а была соглашением между королем и народом или, скорее, королем и буржуазией. Хартия 1830 года была хартией 1814 года, только пересмотренной в либеральном и буржуазном духе.

Личная свобода, свобода печати и все другие социальные завоевания 1789 года были торжественно обеспечены; достоинство пэра, раньше наследственное, стало теперь пожизненным; наконец, и выборный ценз понизился с 300 до 200 фр., а депутатский ценз — с 1000 до 500 фр.

С этого времени во Франции было от 200000 до 250000 выборщиков; народ, конечно, и теперь еще был лишен права голоса, предоставленного зажиточному классу собственников, промышленников, банкиров и торговцев.

Царство буржуазии. — Людовик-Филипп дал хартии если не либеральное, то во всяком случае законное применение. Его царствование знаменует собою апогей политического могущества той самой буржуазии, медленное развитие которой мы наблюдали в течение трех столетий абсолютной монархии, начиная с конца средних веков и кончая революцией 1789 года.

Он действительно позволил палате депутатов управлять делами страны, принимая министров, получивших доверие большинства, и отказываясь от них, когда они лишались большинства.

Двумя главными министрами Людовика-Филиппа были выдающиеся историки, Гизо и Тьер; первый более консервативный в политике и человек ограниченного ума, второй вряд ли более демократичный, но гораздо более изворотливый и менее враждебный политике мелких либеральных реформ.

Пользуясь, кроме того, правом участия в национальной гвардии, которого был лишен народ, буржуазия имела ружья для защиты своей выборной привилегии; буржуазная национальная гвардия была естественной охранительницей этой вполне буржуазной конституции, которую буржуазия старалась получше использовать в интересах своего класса.

Буржуазия упрочивает свое верховенство над рабочими и крестьянством. — Именно в царствование Людовика-Филиппа во Франции произошел тот великий переворот, который рано или поздно во всех других странах Европы содействовал, благодаря прогрессу наук, революционизированию промышленности, торговли и земледелия; французские и иностранные изобретатели ценою настойчивых усилий достигли в последние годы XVIII и первые годы XIX столетий открытия удивительных машин, в сотни и даже тысячи рая ускорявших труд, который до сих пор с большими усилиями производился руками или при помощи тяжелых и мало производительных машин; так между 1830 и 1848 годами появились и вошли в употребление станки для пряжи, для тканья полотен, льна, шерсти, шелку, швейные машины, молотилки, косилки и механические жнейки. Производительность механических приспособлений возросла замечательно, когда была открыта возможность применить к большинству из этих машин пар и когда им воспользовались в навигации и для локомотивов. Сейчас же железо, необходимое для фабрикации машин, и каменный уголь, служащий им пищей, приобрели первостепенную важность. И железо, и каменный уголь, до сего времени мало использованные, находились в громадных количествах в недрах земли.

Только одна буржуазия обладала капиталами, необходимыми для приобретения у изобретателей их открытий и для использования их, располагая машиной, создающей законы и именуемой парламентом.

Если бы в этот момент действительно существовало всеобщее избирательное право, то представители народа, быть может, осуществили бы эксплуатацию этих рудников железа и угля в пользу государства, т. е. в пользу всех. Буржуазия предпочла оставить их за собою; правительство, продолжая кроме того практику империи, отдало рудники компаниям на акциях, которые, уплачивая небольшую аренду государству, приобрели за бесценок громадные богатства. И так как класс буржуазии один только обладал достаточным образованием для того, чтобы предугадать будущее этих предприятий, и только один был достаточно богат для того, чтобы покупать акции, то богатые буржуа и раскупили их в самый благоприятный момент, при выпуске, т. е. в момент, когда каждая акция продается еще по весьма доступной цене.

В 1842 году буржуазия сделала еще один шаг к господству; палата передала большим компаниям постройку французской железнодорожной сети и эксплуатацию ее в течение одного столетия. Государство, т. е. все плательщики налогов, взяло издержки по первым работам на свой счет и затратило, таким образом, несколько миллиардов; сверх того, оно гарантировало акционерам minimum прибыли; так что, когда какая-нибудь линия не покрывала собою издержек, государство, благодаря этой гарантии, не допускало акционеров до убытков. В вознаграждение государство удержало для себя только контроль над этими крупными компаниями, контроль очень трудный и зачастую призрачный.

Около того же времени, буржуазия расширила круг деятельности Французского Банка, который, открывая свои отделения в провинции, мог, таким образом, увеличить выпуск своих билетов и учитывать без риска и с большими барышами результаты продажи по цене, возрастающей с каждым днем.

Благодаря тем барышам, которые она получила от монополии над рудниками, железными дорогами и от привилегий, связанных с Французским Банком, богатая буржуазия возложила косвенным образом на торговцев и потребителей значительные налоги.

Концентрация богатств в руках правящего класса поддерживалась, с другой стороны, и законодательством; рабочие и работницы обнаружили стремление объединяться для защиты своей заработной платы и для сопротивления эксплуататорским желаниям новой феодальной аристократии, возникнувшей на развалинах старой; но господствующий класс не дремал; он держал в своих руках ужасающее оружие закона; снова выдвинув закон 1791 года, которым буржуазия учредительного собрания запретила всякие ассоциации, буржуазия 1830 года применила его к рабочим союзам; всякий союз, всякая стачка были строго-настрого воспрещены.

Правда, в 1841 году палата вотировала закон, покровительствующий детскому труду; некоторые хозяева, чтобы получить рабочие руки за низкую цену, употребляли в дело, насколько это было возможно, женщин и детей, последних в девяти- и даже шестилетнем возрасте. Возмутительные злоупотребления заставил депутатов вотировать закон, покровительствующий детям, употребляемым в производствах; но это было мертвой буквой, так как закон не получил применения.

Сама знать, пользовавшаяся при старом порядке своим влиянием на короля для того, чтобы освобождать себя от налогов и отдавать бюджет на разграбление, не больше злоупотребляла своим привилегированным положением, чем сделал то новый господствующий класс, стремясь обеспечить свои классовые интересы.

Буржуазия, духовенство, университет. — Духовенство уронило себя при Карле X, выступив против либеральной буржуазии. После своей победы буржуазия стала антиклерикальной. Пренебрегать церковью считалось в эпоху 1830–1848 годов для буржуа хорошим тоном. Будучи господами правительства, буржуа решили даже организовать общественное образование для самого народа, чтобы воспрепятствовать новому порабощению светского общества церковью. До 1830 года многие из коммун не имели школ; во многих других классы устраивались то на постоялых дворах, то в танцевальных залах, одним словом, где только было возможно; учителем, получавшим ничтожное жалование и находившимся в страшном подчинении у духовенства, являлся чаще всего какой-нибудь бедняк, который должен был, как и при старом порядке, с этой своей должностью совмещать ремесло башмачника, или пономаря. Единственными, процветавшими в ту пору первоначальными школами, были школы общества Братьев Христианского Учения, получившего права при Наполеоне.

Закон 1833 года, проведенный Гизо, обязал каждую коммуну устроить первоначальную школу или войти в соглашение с соседними коммунами для устройства одной такой школы на общий счет; он установил для учителей наименьший оклад в 200 франков ежегодно, кроме тех месячных взносов, которые делались родителями учеников; он требовал от учащих свидетельства на право преподавания; наконец, в силу этого закона учреждались нормальные школы, которые должны были выпускать учителей, а также и несколько школ для учительниц.

В 1848 году в общественных школах было уже 3 миллиона с половиною детей, и бюджет низшего народного образования, при реставрации составлявший 50000 франков, теперь возрос почти до 3 миллионов.

Среднее образование, которое духовенство обвиняло в создании целого поколения неверующих, нашло теперь энергичную поддержку себе в правительстве, и либерализм преподавателей не встречал препятствий; и так как именно среднее образование открывало дорогу ко всем либеральным профессиям, буржуазия предоставила его своим сыновьям.

Наконец, правительство позволило великому историку Мишле открыть в College de France курс об иезуитах, к большому скандалу для католиков.

Торжествующая буржуазия, уверенная в завтрашнем дне, считала себя достаточно сильной и без помощи духовенства для того, чтобы удержать свое господство над рабочим классом. Но скоро она не замедлила сознать свою ошибку и принести церкви свою повинную.

Господствующий класс освобождается от воинской повинности. — Военный закон 1832 года утвердил за богатыми те преимущества, которыми они уже пользовались по закону 1818 года. Закон 1832 года назначил срок службы в 7 лет, а ежегодный набор увеличил до 80000 человек, отягчая тем еще более падающие на бедных испытания; замещение рекрутов при помощи покупки продолжало практиковаться. Сыновья буржуа избегали, если им того хотелось, военной службы. Те же, кто поступал на службу, делали это по призванию и чаще всего — в чине офицера, по выходе из высших военных школ. Эта армия, набранная из народа, служила, тем не менее, для защиты буржуазного строя, противного народу.

Внешняя, мирная политика в Европе. — Правящая буржуазия понимала, что война в Европе, даже победоносная война, неизбежно привела бы к расстройству дел. Поэтому, хоть она и желала увеселять себя солдатами и устраивать парады в военных костюмах национальной гвардии, в Европе по крайней мере она стояла за мирную до трусости политику, в которой, впрочем, Франция очень нуждалась для того, чтобы окончательно восполнить кровопускания империи.

В начале правительство Людовика-Филиппа, сильное поддержкой правящих классов Англии, которые, уже издавна добившись парламентского режима, рукоплескали победе либеральных идей во Франции, открыто высказывало свои симпатии либералам Испании и Португалии, где народ в промежуток между 1830 и 1834 годами лишил власти абсолютистов; оно воспрепятствовало абсолютистскому правительству Австрии поддержать оружием против итальянских либералов папскую область во время восстания против папы; оно даже послало армию, на помощь бельгийцам, которые были отторгнуты в 1815 году коалицией от французской империи и отданы королю голландскому, для того, чтобы помочь им стряхнуть иго своего нового повелителя и установить независимое государство.

Но два года спустя эти воинственные замашки исчезли без следа и уступили место мирной политике во что бы то ни стало, которая казалась унизительной для многих шовинистов, порожденных во Франции наполеоновскими войнами.

В 1840 году правительству Людовика-Филиппа с его патриотизмом и национальным тщеславием пришлось перенести жестокое испытание; в Турции один провинциальный правитель, Махмет-Али, паша Египта, почти независимый от султана, вздумал низвести его с престола. Махмет питал большое пристрастие к Франции, которую Египет узнал благодаря экспедиции 1798 года; он попросил у Франции инженеров для управления работами и постройки кораблей, и офицеров для воспитания солдат в европейском духе.

Во Франции государственные люди и коммерсанты, надеясь получить в его лице важного клиента для французских товаров и союзника Франции на Востоке, согласны были оказать ему поддержку против его сюзерена. Тогда правительства английское и русское, которых очень беспокоило французское влияние на Востоке, вступили в соглашение с правительствами прусским и австрийским и грубо предложили протеже Франции вернуться в Египет; английский флот бомбардировал и разбил его флотилию. Тьер хотел защитить Махмета-Али, но Людовик-Филипп и большинство депутатов побоялись войны с Англией и ее союзниками; Гизо, заменивший собою в министерстве Тьера, отказался поддержать старого протеже Франции.

Несколько лет спустя, Людовик-Филипп и Гизо еще раз обнаружили свое мирное настроение, которое многим показалось тогда чрезмерным, пойдя навстречу требованиям Англии и вознаградив одного английского миссионира, Притчарда, которого французский адмирал довольно таки грубо выдворил из острова Таити, так как он там боролся против французского влияния.

Внешняя наступательная политика в Африке; завоевание Алжира. — Столь мирная по своей политике в Европе, буржуазия времени Людовика-Филиппа показала себя воинственной в Африке, где она совершила завоевание Алжира; правда, эти военные операции не представляли для нее большой опасности, так как ее дети не несли воинской повинности.

В последние дни царствования Карла X французские войска, как мы это видели выше, захватили Алжир в наказание за оскорбление, которое алжирский дей нанес французскому консулу. Но, захватив один камень на африканской территории, они захотели взять четыре и более.

Все алжирское побережье, длиною в несколько сот верст, представляет местность, столь же мягкую по своему климату и плодоносную, как и юг Франции; сзади, на высоких плоскогорьях, расстилаются превосходные пастбища, удобные для разведения овец. Эту страну занимали арабы, плохие земледельцы, предпочитавшие сидячей жизни бродячую жизнь в палатках. Арабы были мусульманами. Они жили племенами, часто враждующими между собой. Это были лучшие всадники, отличавшиеся чрезвычайной храбростью.

Офицеры алжирского гарнизона пользовались всевозможнейшими предлогами, чтобы пускаться в экспедиции по Алжиру, нападать на арабов, которые приходили в бешенство от грубого водворения в их среде чужестранцев другой расы и другой религии; оккупационный корпус искал только случая расширить французские владения; да и война сама по себе представляла для профессиональных военных прекрасный путь получить галуны, орден и пожать лавры. С другой стороны, государственные люди из буржуазии относились благосклонно к завоеванию колоний, которые могли стать рынком для продуктов европейской промышленности и источником прибыльных предприятий для их капиталов. Наконец, даже самым мирным буржуа было не неприятно читать у камина в своих газетах известия о подвигах и опасностях французских войск. Завоевание Алжира было для них как бы своего рода «военным романом», который щекотал приятно их национальное тщеславие.

После некоторых колебаний (1830–1834), вызванных боязнью оскорбить Англию, стремление к завоеванию толкнуло французов в глубь страны. Завоеватели воспользовались помощью туземцев, за небольшую плату вступавших в полки зуавов и служивших против своих соотечественников (они служат и теперь еще в качестве туземных или тюркских стрелков).

Завоевание представляло большие трудности. Патриотизм арабов, усиливаемый их религиозным фанатизмом, находил поддержку еще в естественных трудностях и климате страны. Пришлось два раза осаждать Константин, чтобы овладеть им после кровопролитного штурма (1837).

Упорствующие арабы нашли себе энергичного предводителя в лице Абд-эль-Кадера, которому западные арабы повиновались, как главнокомандующему и как пророку. Французы выставили против него деятельного, энергичного и неумолимого солдата, маршала Бюжо.

Бюжо наводнил страну легкими, весьма подвижными колоннами, которые делали набеги на арабские племена, т. е. отбивали у них овец, грабили хлеб, складываемый ими в подземельях, и вырубали их виноградники и плодовые деревья. Абд-эль-Кадер не раз избивал французов и вырезал пленников. Французы тоже были не милосерднее; однажды полковник Пелиссье и его солдаты задушили дымом в гротах 800 арабов, арабок и детей, которые там укрывались. И с той, и с другой стороны выказывалась большая храбрость. Французы с гордостью указывают на сопротивление капитана Лельевра, оказывавшего в 1840 году при Мазагране в течение 5 дней с 123 солдатами — правда хорошо вооруженными и окопавшимися— упорное сопротивление арабам, которых было около 10–15 тысяч.

Абд-эль-Кадер, потеряв свой двор, т. е. свои шатры и свои войска, бежал в Марокко; правитель последнего хотел взять его под свою защиту, но генерал Бюжо разбил мароккские войска при Исли (1844).

В 1847 году, теснимый со всех сторон, Абд-эль-Кадер сдался полковнику Ламорисье на том условии, что ему позволят удалиться в Турцию. Но правительство Людовика-Филиппа нарушило условия сдачи и отослало его во Францию, где он должен был оставаться 6 лет. Сдача героев арабской национальной защиты положила конец этой войне. Алжир был завоеван.

Партии оппозиции. 1. Легитимистская партия. — Легитимистская партия, защитница «законной» династии Бурбонов, видела в Людовике-Филиппе узурпатора; ее символом было белое знамя, ее претендентом был малолетний сын герцога Беррийского, убитого Лувелем. Мать этого ребенка, герцогиня Беррийская сделала попытку в 1832 году поднять Вандею; часть ее поднялась; но эта попытка разбудить шуанское движение окончилось плачевно. Легитимистская партия потеряла с этого момента почти всякое влияние в стране, несмотря на присутствие в палате одного из ее руководителей, выдающегося адвоката Беррье.

2. Католическая партия. — Духовенство, хорошо понимая, что оно было сильно скомпрометировано «законной» королевской властью в предыдущем царствовании, благоразумно отделилось от нее; переменив искусно физиономию, оно стало афишировать либеральные идеи, провозглашая во имя свободы образования право на открытие свободных школ. Его целью было заполучить снова власть над обществом, захватив в свои руки еще на школьной скамье молодое поколение и дав их мыслям католическое направление. Граф Монталамбер был ее главным оратором в парламенте.

3. Бонапартистская партия. — Партия бонапартистов заявила о своем возрождении очень шумливо вместе с Людовиком-Наполеоном, сыном Людовика-Наполеона, прежнего короля голландского; после смерти короля римского, сына Наполеона, Людовик-Наполеон, как племянник императора, встал во главе этой партии.

В 1836 году он попытался поднять Страсбургский гарнизон, но был арестован; из боязни сделать ему рекламу громким процессом, его отпустили на свободу.

В 1840 году правительство Людовика-Филиппа имело неблагоразумие испросить у английского правительства разрешение возвратить прах Наполеона с острова Эльбы; он был перевезен с большой торжественностью в дом Инвалидов. Людовик-Наполеон воспользовался этой даровою рекламою своего имени, чтобы повторить за несколько месяцев перед прибытием останков в Булонью свою страсбургскую попытку. Задержанный и на этот раз представший перед палатой пэров, он был осужден на вечное заключение; ему удалось, однако, бежать в 1846 году и укрыться в Англии, откуда он распространял по Франции брошюры, в которых выдавал себя за защитника народа.

4. Республиканская партия. — Возродилась и республиканская партия. Ее программу составляло всеобщее избирательное право и республика. Она имела за собою буржуа либеральных профессий: адвокатов, журналистов, врачей, профессоров, которые не были достаточно богаты для участия в выборах, мелких торговцев, мелких хозяев, плативших недостаточный налог для того, чтобы иметь ценз, и, наконец, рабочих и крестьян, которых начинали интересовать политические вопросы.

Они устроили несколько возмущений в Париже, многочисленные маленькие и узкие улицы которого, будучи плохо вымощены, были как бы нарочно предназначены для баррикадной борьбы; наиболее кровопролитное восстание было в 1834 году.

Несколько раз наэкзальтированные республиканцы пытались убить короля и его семейство; покушение Фиески стоило массы жертв, не коснувшись самого короля. Правительство воспользовалось этим, для того, чтобы вотировать против печати «сентябрьские законы», запрещавшие под страхом строжайших наказаний обсуждение принципов правления.

Самыми энергичными и беспокойными руководителями республиканцев были Барбес и Бланки; в 1839 году они были осуждены на пожизненное заключение за смелую попытку против правительства. В палате республиканцы имели после 1840 года своими представителями Араго и Ледрю-Роллена.

5. Социалистическая партия. — В царствование Наполеона два писателя, Сен-Симон и Фурье, основали новую политическую доктрину, социализм, отрицавший два основных принципа нового общества, порожденного революцией, а именно: принцип частной собственности на средства производства и принцип абсолютной свободы труда и конкуренции.

Сен-Симон и Фурье утверждали, что, несмотря на свои заслуги, революция 1789 года нисколько не уменьшила социальной несправедливости; правда, она мечтала, соглашаются они, об установлении свободы, равенства и братства, но она не достигла этого, так как оставила в самой основе нового общества неприкосновенными два капитальнейшие недостатка: 1) свободную конкуренцию, приводящую к социальной борьбе, в которой люди, вместо того, чтобы объединиться против природы и общими силами побудить ее к обильному производству, работают обособленно в миллионах мелких соперничающих друг с другом предприятий, расточая непроизводительно свои силы; 2) частную собственность на орудия производства, что позволяет тому, кого судьба родила на свет богатым, кому она дала в руки деньги, а вместе с ними и жилища, землю, фабрики, машины, угнетать тех, кто имел несчастье родиться бедным, лишенным собственности, т. е. массу мелких собственников, крестьян и мелочных торговцев, владеющих ничтожными капиталами.

В качестве средства против такой растраты сил, против этой смертельной для мелких владельцев конкуренции, против нищеты и безработицы, порождаемых постоянным беспорядком в производстве и усовершенствованием машин, Сен-Симон предложил государственную эксплуатацию на всеобщую пользу, при помощи усовершенствованных машин, всех заводов, земель, всех средств передвижения, а Фурье — образование кооперативных производительных и потребительных ассоциаций, члены которых делили бы между собою прибыли и барыши соответственно их капиталу, талантам и труду, вносимым каждым из них в общее дело.

Эти идеи, зачастую изложенные неясным языком, не оказали непосредственного влияния на рабочих. Но они привлекли внимание многих образованных людей, особенно, когда в 1832 году рабочие шелкового лионского производства, страдавшие вследствие применения новых машин от безработицы и получавшие нищенскую заработную плату, возмутились, подняв красное знамя, на котором было написано: «Жизнь в труде или смерть в борьбе». Восстание было жестоко подавлено стоящей у власти буржуазией при помощи армии; но с этого дня идеи Фурье и Сен-Симона получили распространение среди рабочего класса.

Они были популяризированы двумя талантливыми писателями: Прудоном, самостоятельным учеником Фурье, в своих сочинениях, нападавшим на собственность, и Луи Бланом, учеником Сен-Симона, требовавшим для всех «права на труд» и провозгласившим «организацию труда» при посредстве государства.

В 1848 году социалисты были уже и в Париже и в Лионе; впрочем, их число было еще невелико. Как республиканцы, социалисты требовали вместе с республиканской партией, которую они тогда уже называли республиканско-буржуазной, всеобщего избирательного права и республики. Бланки, республиканец-революционер, примкнул к этой новой доктрине.

Революция в феврале 48 года. — Поощряемый Людовиком-Филиппом, министр Гизо (1840–1848) отказался от всяких реформ; палата была с ним согласна. Все влияние и все места были в руках депутатов от большинства и их избирателей; большинство депутатов было чиновниками, находившимися в большой зависимости от правительства.

Некоторые из более дальновидных роялистов требовали, чтобы чиновники не могли быть депутатами, по крайней мере, не выйдя предварительно в отставку, чтобы выборный ценз был понижен, а к голосованию были допущены те, кого называли тогда capacit?s, т. е. буржуа-интеллигенты, как выражаемся мы теперь. Руководителем этой партии реформ, нисколько не идущих в разрез с принципами правительства, был депутат Одилон Барро.

Но Гизо упорно отказывал даже и в этих реформах. Тогда, в 1847 году, роялисты-реформисты, республиканцы и социалисты стали устраивать публичные банкеты, и в конце концов вести агитацию в пользу выборной реформы.

Один из таких банкетов должен был состояться в Париже 22 февраля 1848 года. Гизо хотел помешать ему. Тогда произошли шумные манифестации; войска стреляли в народ. Тотчас же на узких улицах кварталов, населенных простонародьем, выросли баррикады; национальная буржуазная гвардия, сочувствуя отчасти реформам Одилона Барро, отказалась от содействия армии и даже пошла против нее. Палата депутатов была наводнена толпами. Людовик-Филипп должен был спасаться бегством подобно Карлу X, а республиканцы и социалисты провозгласили республику.