Глава ХХVI

Глава ХХVI

Прежде чем мы, наконец, добрались до дальнего берега, земля внезапно стала чистой, как глиняное дно, где стоял глубокий коричневый пруд восьмидесяти ярдов длиной и около пятидесяти ярдов шириной. Эта вода текла от Абу Зерейбат, нашей цели. Мы прошли на несколько ярдов дальше, через последний кустарник, и достигли открытого северного берега, где Фейсал наметил место для лагеря. Это была огромная равнина из песка и кремня, идущая к самому подножию Раала, где могли уместиться все армии Аравии. И вот мы остановили своих верблюдов, и рабы разгрузили их, и поставили палатки, пока мы сходили присмотреть за мулами, которые хотели пить после долгого дневного марша, и помчались вместе с пехотой к пруду, с удовольствием толкаясь и плескаясь в пресной воде. Изобилие топлива было еще одной отрадой, и в где бы ни был разбит лагерь, посреди каждого кружка друзей ревел огонь — как никогда желанный, потому что сырой вечерний туман поднимался на восемь футов над землей, и наши шерстяные покрывала задубели, и серебряные бусины на грубой ткани холодили тело.

Была черная ночь, безлунная, но ярко сияющая звездами над туманом. На небольшой насыпи рядом с нашими палатками мы собрались и наблюдали за колышущимся белым морем тумана. Из него поднимались вершины палаток и высокие шпили тающего дыма, который светился внизу, когда пламя в высоте лизало чистый воздух, как будто движимое шумом невидимой армии. Старый Ауда ибн Зувейд серьезно поправил меня, когда я поведал ему об этом, сказав: «Это не армия, это весь мир движется на Веджх». Я порадовался его настойчивости, так как она должна была подпитывать то самое чувство, из-за которого мы, создавая себе трудности, повели громоздкую толпу людей в такой трудный поход.

Этим вечером билли начали смущенно подходить к нам и приносить присягу, так как долина Хамд была их границей. Хамид эль Рифада подъехал среди них, с многочисленным обществом, чтобы отдать Фейсалу дань уважения. Он рассказал нам, что его двоюродный брат, Сулейман-паша, глава племени, был в Абу Айядже, в пятнадцати милях к северу от нас, отчаянно пытаясь, наконец, определиться, после того, как долгую жизнь колебался и поддерживал выгодное равновесие. Затем, без предупреждения и без парада, пришел шериф Насир из Медины. Фейсал поднялся, обнял его и подвел его к нам.

Насир произвел замечательное впечатление, во многом соответствующее тому, что мы слышали, и во многом — тому, чего мы от него ожидали. Он был первопроходцем, предвестником движения Фейсала, человеком, который произвел первый выстрел в Медине, и кому выпало произвести наш последний выстрел в Муслимие под Алеппо в тот день, когда Турция запросила перемирия, и с начала до конца о нем можно было сказать только хорошее.

Он был братом Шехада, эмира Медины. Их семья происходила от Хуссейна, младшего из детей Али, и они были единственными потомками Хуссейна, признаваемыми ашраф, а не саада[60]. Они были шиитами, с самых дней Кербелы, и в Хиджазе выше них по положению стояли только эмиры Мекки. Насир сам был человеком садов, чьим жребием была вынужденная война с самого отрочества. Ему было сейчас около двадцати семи. Его низкий, широкий лоб гармонировал с чувственными глазами, в то время как слабый, приятный рот и маленький подбородок были ясно видны сквозь стриженую бороду.

Он был в этих местах два месяца, включая Веджх, и принес последние новости — что аванпост турецкого верблюжьего корпуса на нашем пути отошел этим утром к главной оборонительной позиции.

Мы заснули поздно на следующий день, чтобы подкрепить себя после дополнительных часов разговора. Фейсал вынес большую часть этой беседы на собственных плечах. Насир помогал ему, как второй в командовании, а братья Бейдави сидели рядом в качестве поддержки. День был ясным и теплым, и обещал вскоре стать жарким, мы с Ньюкомбом бродили вокруг, глядя на водопой, на людей и на постоянный наплыв новых прибывающих. Когда солнце было высоко, крупное облако пыли с востока возвестило об еще большем отряде, и мы пошли назад в палатки, чтобы увидеть, как въезжает Мирзук эль Тихейми, остролицый, похожий на мышь распорядитель Фейсала. Он вел своих товарищей по клану племени джухейна перед эмиром легким галопом, чтобы покрасоваться. Они заставили нас наглотаться пыли, так как дюжина шейхов, его авангард, с большим красным флагом и большим белым флагом, выхватили мечи и стали носиться кругами вокруг наших палаток. Мы не были способны восхититься ни их ездой, ни их лошадьми; видимо, потому, что они нам мешали.

Около полудня прибыли гарбы клана вальд-мохаммед и верховые батальона ибн Шефии: три сотни человек, под началом шейха Салиха и Мохаммеда ибн Шефии. Мохаммед был крепким человечком, похожим на бочку, лет пятидесяти пяти, энергичным и здравомыслящим. Он быстро сделал себе имя в арабской армии, так как мог сделать все, что угодно, своими руками. Его люди были отребьем вади Йенбо, без земли и без семьи, или городскими работниками из Йенбо, не стесненными никаким наследственным достоинством. Они были самыми послушными в наших войсках, не считая белоруких аджейлей, которые были слишком красивы, чтобы превращать их в работников.

Мы уже на два дня отставали от нашего обещания флоту, и Ньюкомб решил скакать этой ночью прямо в Хаббан, чтобы встретиться с Бойлем и объяснить, что на место встречи с «Хардингом» мы не поспеем, но будем рады, если он вернется туда вечером двадцать четвертого, когда мы приедем, сильно нуждаясь в воде. Он также собирался посмотреть, нельзя ли отложить морскую атаку до двадцать пятого, чтобы сохранить план объединенных действий.

После наступления темноты пришло послание от Сулеймана Рифады, с верблюдом в подарок для Фейсала, чтобы тот принял его, если он будет дружественен, и послал его назад, если он будет враждебен. Фейсалу это досадило, и он заявил, что неспособен понять человека столь слабого. Насир заметил: «А все потому, что он ест рыбу. Рыба кружит голову, и вот результат — такое поведение». Сирийцы, месопотамцы и люди из Джидды и Йенбо громко засмеялись, показывая, что они не разделяют веры горных арабов в то, что человек марает руки, пробуя три низших продукта — кур, яйца и рыбу. Фейсал сказал с насмешливой важностью: «Ты оскорбляешь наше общество, мы любим рыбу». Другие стали возражать: «Мы отвергаем ее и находим убежище в Боге», — и Мирзук, чтобы сменить тему, сказал: «Сулейман неестественное создание, не сырой и не зрелый».

Рано утром мы два часа шагали, рассредоточившись, вниз по вади Хамд. Затем долина ушла влево, и мы пересекли бесплодную, опустошенную, бесформенную область. Сегодня было холодно, тяжелый северный ветер бил нам в лицо с серого побережья. Пока шли, мы слышали прерывистую напряженную пальбу со стороны Веджха, и боялись, что флот потерял терпение и действует без нас. Однако мы не могли вернуть дни, которые потеряли, так что форсировали весь этот скучный переход, который пересекал один приток Хамда за другим. Равнина была располосована этими вади, все были мелкие, прямые и голые, такие же многочисленные и запутанные, как прожилки листа. Наконец мы вновь вступили в Хамд, у Курны, и хотя на его глиняном дне держалась только грязь, решили разбить лагерь.

Пока мы устраивались там, возникло внезапное смятение. На востоке увидели пасущихся верблюдов, и энергия джухейна вырвалась наружу, овладела ими и бросила их туда. Фейсал был в ярости и закричал, чтобы они остановились, но они были слишком взбудоражены, чтобы услышать его. Он выхватил винтовку и выстрелил в самого ближнего, который в страхе кувыркнулся из седла, так, что другие сбились с пути. Фейсал настиг их, приложил палкой главных виновников, и конфисковал похищенных верблюдов и верблюдов воров, пока не достиг полного числа. Затем он вручил животных назад их владельцам племени билли. Если бы он так не сделал, это вовлекло бы джухейна в междоусобную войну с билли, нашими, как мы надеялись, завтрашними союзниками, и, возможно, остановило бы наше распространение за пределы Веджха. Наш успех зависел от таких вот пустяков.

Следующим утром мы направились к берегу и к четырем часам добрались до Хаббана. «Хардинг» был там, где полагалось, к нашему облегчению, и выгружал воду; хотя мелкая бухта давала мало укрытия, и бурное море, откатываясь вглубь, предоставляло работу с лодками на волю случая. Мы оставили первую партию для мулов, и дали воды, сколько осталось, самым жаждущим из пехоты; но это была трудная ночь, и толпы страдающих людей тянулись с шутками к резервуарам в лучах прожекторов, надеясь на еще один глоток, если моряки вновь отважатся.

Я взошел на борт и услышал, что морская атака была предпринята так, как будто присутствовала и сухопутная армия, поскольку Бойль опасался, что турки сбегут, если он будет ждать. По сути дела, в тот день, когда мы достигли Абу Зерейбата, Ахмет Тевфик-бей, турецкий губернатор, обратился к гарнизону, сказав, что Веджх надо держать до последней капли крови. После этого, на закате, он сел на верблюда и ускакал к железной дороге вместе с несколькими верховыми, способными на бегство. Двести покинутых пехотинцев были намерены исполнить свой долг против десанта, но над ними был перевес три к одному, и огонь пушек флота был слишком тяжелым, чтобы они могли извлечь надлежащую пользу из своих позиций. Насколько знали на «Хардинге», бой не закончился, но город Веджх был оккупирован моряками и арабами Салеха.