Часть вторая

Часть вторая

6

Осень 1895 г. в Париже была плохой. Когда мелкий дождь наконец перестал, капли дождя скатывались с листьев деревьев вдоль бульваров. Тротуары всегда были скользкими, а верхушка Эйфелевой башни терялась в облаках.

В Италии солнце задержалось надолго в это время года. Небо было ярко-синее, как в каком-то идеальносовершенном воспоминании детства. Каждый день она надевала летние платья и проводила вторую половину дня поблизости от таких мест, где можно было найти тень и прохладительные напитки.

Она писала ему каждый день из отеля «Ройял» в Неаполе и Гранд-отеля в Риме, потому что он был расстроен ее отъездом. За тридцать лет они ни разу не провели больше одного дня или двух порознь. Дочери своей сестры Элине она сказала, что влюбилась в Италию: «Там так много всего, что мы знаем только из исторических книг, но насколько они интереснее, когда можно пройтись по этим историческим местам!» Она выучила достаточно итальянских слов, чтобы делать покупки; она даже написала несколько благодарственных писем на итальянском. Но все итальянцы были такими доброжелательными, что она могла говорить по-французски, когда хотела.

Ее торжественно принимал французский посол в Ватикане, а о ее передвижениях сообщалось в колонке светской хроники «Фигаро» так же, как о передвижениях принцев и герцогинь. Граф Эдоардо Бертолелли, который опубликовал некоторые романы Эмиля в «Ла Трибуна», настоял на том, чтобы видеться с ней каждый день. Она была на четырнадцать лет старше графа, но он называл ее «луч солнца». Одеваясь к ужину, она прикрепляла к поясу букетик фиалок. Он взял ее на охоту на лис; а еще она увидела Сикстинскую капеллу, виллу Боргезе, виллу Медичи, Форум и катакомбы. Она почувствовала землетрясение, которое сотрясло Рим однажды ночью в середине ноября. Граф был таким очаровательным, что заказал ее портрет у художника, для чего она надевала шелковое платье и вставляла перья в прическу, а в одной руке держала букет, который подарил ей граф.

Иногда, когда она была одна в гостинице, она вспоминала детский приют и младенца с белой запиской, пришпиленной к его чепчику. Она думала о молодой женщине, одной с двумя детьми, и об их отце, который едва присутствовал в их жизни, пребывая в страхе от мысли, что жена бросит его. Как всегда, она встала перед лицом неизбежного. Ему было разрешено ежедневно пить с ними чай во второй половине дня, но это была странная жизнь для шестилетней Денизы и четырехлетнего Жака. Она видела их время от времени, как приходящая в гости бабушка, но уже знала их лучше, чем Эмиль. Ей надо бы сказать ему, как надо обращаться с детьми и насколько они отличаются друг от друга. В Риме она купила им подарки и с нетерпением ждала их следующей совместной прогулки в Тюильри. Если Дениза спрашивала о «даме» в ее отсутствие, то он должен был говорить, что «дама» передает им обоим поцелуи.

«Посвяти себя тем, кто рядом с тобой, – писала она ему. – Показывай им улыбающееся лицо так часто, как только можешь». (Некоторые вещи легче объяснить в письме.)

«Ты говоришь, что хотел бы видеть меня счастливой. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, но ты все же не знаешь меня хорошо, если надеешься увидеть меня счастливой. Я знаю, что счастье, о котором я мечтала в наши с тобой преклонные годы, ушло навсегда. Моя единственная радость сейчас состоит в том, чтобы быть полезной тебе и помогать тем, кого я люблю. Эту задачу я поставила себе сама, и я буду упорно добиваться ее исполнения столько, сколько смогу».