IV СОЗДАНИЕ ИМПЕРИИ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

IV

СОЗДАНИЕ ИМПЕРИИ

К концу 421 года Аттила, которому, видимо, исполнилось 27 лет, уже входит в правительство своего дяди Роаса и выполняет важные поручения. Несмотря на то, что Роас не обделял вниманием и старшего брата Аттилы — Бледу, тот был слишком ненадежен и склонен к пьянству, чтобы разделить власть. Можно поручиться, что только неожиданная и скорая смерть помешала Роасу завещать королевский трон одному Аттиле, способному хоть в какой-то степени компенсировать недостатки братца. Во всяком случае, вплоть до своей смерти в конце 434 года Роас опирался только на Аттилу. Таким образом, последний не только вышел на международную арену, но и прошел серьезную школу, предшествовавшую созданию империи гуннов.

По свидетельству современников, Аттила знал греческий и латинский, причем греческим языком владел лучше. Это позволило ему стать естественным посредником дяди во всех переговорах с обеими империями. К тому же он располагал и личными связями.

Феодосий II вызывал его беспокойство. Аттила никогда не верил и не поверит впредь ни единому слову этого правителя Восточной империи. Поборник строгих нравов при своем распутном дворе, набожный до смешного, суеверный до глупости, рогоносец, которого супруга обманывала нагло и открыто, Феодосий интересовался только охотой, скачками, бегами, фехтованием и каллиграфией. Друзья недаром называли его Феодосием Каллиграфом — это было его единственное почетное звание. В своем знаменитом «Кодексе Феодосия» он собрал законы, изданные христианскими императорами. Дворцовые перевороты, которым не удавалось даже поколебать его слабой, но реальной власти, следовали с пугающей частотой. Его первые министры, почти исключительно евнухи, чаще всего приходили к власти, удавив предшественника, и едва успевали сколотить себе состояние, как, в свою очередь, погибали от руки убийцы. За двадцать пять лет их сменилось пятнадцать.

Политика Аттилы определилась быстро: на Западе относиться лояльно к Империи, пока Аэций будет там заметной фигурой, на Востоке — по мере возможности запугивать глуповатого императора, расстраивать его примитивные козни и пользоваться его бездарностью и слабостью. Добился же Роас от Феодосия и звания римского полководца, и большого жалованья в 350 фунтов золота в год. Следовало идти дальше под тем предлогом, впрочем, справедливым, что Константинополь подкупает различные народности, поддерживая их враждебность к гуннам. Аттила настолько убедил в этом своего дядю, что тот в 434 году открыто пригрозил Империи вторжением и добился прибытия императорских послов, принесших извинения и откуп, которые Роас считал справедливыми.

В 423 году, после смерти императора Западной Римской империи Гонория, Аэций попросил у Роаса войска для поддержки Иоанна Узурпатора. Аттила немедленно приложил все усилия, чтобы просьба была удовлетворена. Постарался он на славу: большинство историков сходятся во мнении, что предоставленная армия гуннов и их союзников насчитывала от пятидесяти до шестидесяти тысяч воинов! Кроме того, Аттила выделил Аэцию через Роаса огромное войско гуннов, чтобы он мог сместить Себастиана и внушить Галле Плацидии уважение к себе.

Но и это было еще не все. Аттила предпринимал многочисленные шаги по установлению прочных связей между Роасом и Эбарсом, между королевствами дунайских и кавказских гуннов, гуннами «черными» и «белыми». Аттила не раз навещал соседей и добился выполнения своей нелегкой миссии: обеспечить надежное сообщение между Каспием и Дунаем, оборудовать пункты смены лошадей на всей протяженности пути, сплотить земли оседлых или полуоседлых гуннов, развить сельское хозяйство и ремесла, где это было возможно, упростить обмен, то есть облегчить поступление на Запад всего, что производил Восток.

Эти гигантские усилия нашли поддержку у Эбарса и других гуннских вождей и их союзников, расселившихся на бескрайних просторах. Отныне товары шли от современного Баку до Вены, рис и копчености из азиатских кладовых перекочевывали в рейнские погреба, кавказские кузнецы и чеканщики соперничали с ремесленниками из окрестностей Линца, «едоки вареного мяса» из донских степей обменивали меха, кожи и зерно на материи, предметы быта и золото «едоков сырого мяса» с берегов Рейна. Цепочка хорошо охраняемых торговых городков протянулась от Астрахани до Будапешта. Это, вероятнее всего, так, однако, если не считать костей, керамики, оружия и кольчуг, относящихся к концу правления Аттилы, на сегодняшний день не найдено ничего, что могло бы послужить реальным тому доказательством.

Создается впечатление, что из-за ошибки в датах многие авторы преуменьшали масштабы деятельности Аттилы на Кавказе до смерти Роаса. Действительно, упоминается большая встреча Аттилы и Эбарса после 435 года, когда Аттила усмирил акациров. При этом достоверно установлено, что Эбарс умер раньше своего брата Роаса, около 431 года. В предшествующие годы Аттила провел немало времени в полезных беседах с дядей Эбарсом и значительно укрепил свой авторитет. Эбарсу после смерти не наследовал ни один «суверенный вождь». Единственным «королем гуннов» становится Роас; Аттила, долгое время боровшийся за единство империи гуннов и за поддержание порядка на Кавказе, направляется в королевство Эбарса, столицей которого, возможно, являлась Махачкала в Дагестане на западном побережье Каспийского моря. Он проводит здесь некоторое время, необходимое, чтобы показать, что он, племянник почившего короля, а главное, племянник единственного правящего короля, пришел сюда как хозяин, представляя неделимое королевство гуннов. Аттила подтверждает полномочия гражданских и военных чиновников Эбарса, выбор которых пришелся ему по душе, устанавливает налоги, осматривает укрепленные лагеря и крепости, определяет взаимосвязи и иерархическую подчиненность на случай общей обороны, назначает наместников, которых легко убеждает в том, что они не местные князьки, но представители знати всей империи гуннов, которые всегда будут с почестями приняты при дворе; Аттила организует как можно более частое сообщение между кавказцами и дунайцами, равно как и между ними и промежуточными пунктами; он учреждает институт делегатов при дворе от «белых» и «черных», которые должны координировать управление, конечно, довольно условное, но тем не менее имевшее место. Тем самым Аттила хотел показать кавказцам, что они — полноправные подданные всей великой Гуннской империи, что западные гунны не имеют над ними никакой власти, но все подчиняются одному «монарху», а их роль заключается в охране восточных границ империи гуннов.

Но и на этом он не остановился. Отобрав лучших лошадей и наездников, Аттила во главе самого роскошного эскорта, который только можно было найти в этих краях, и с богатыми дарами отправляется к роксоланам и другим сарматским племенам. Обменявшись с ними заверениями в искренней дружбе, лицемерными с обеих сторон, он движется дальше, наносит визит метидским князьям и аланам, занимающим земли между Доном и Волгой, и проводит особенно длительные переговоры с вождем коварных акациров — воинов-кочевников, обитавших на берегах Каспийского моря к востоку от Волги. Хан Куридак оценил поднесенные ему золотые блюда и обещал никогда не вторгаться в земли гуннов. Был заключен первый настоящий договор о дружбе.

В сопровождении своего великолепного эскорта Аттила продолжает путь и навещает массагетов к востоку от Каспия, затем племена хуан-лун и хионг-ну. Появление блестящих воинов на великолепных скакунах немало подивило последних, тем более, что пришельцы говорили на вполне понятном языке. Хионг-ну, настороженные частыми набегами соседей-китайцев, — тех самых китайцев, что в свое время возвели Великую стену исключительно для защиты как раз от них самих, — поинтересовались целью путешествия. Аттила успокоил их, заверив, что гунны и хионг-ну имеют общие корни, это братские народы, поэтому и говорят на схожих языках, что гунны прибыли с дружеским визитом и скоро приедут снова, а в залог дружбы предложил им несколько мечей. Триумфальный прием был обеспечен. Но Аттила намеревался засвидетельствовать почтение китайским властям. Пройти за Великую стену!.. Хионг-ну уверяли, что это безумие: его ждет оскорбительный отказ, а то и того хуже. Аттила направляет нескольких уполномоченных в сопровождении переводчика провести переговоры с китайцами и объяснить, что к ним пожаловал член императорской фамилии гуннов — тех гуннов, что владеют на западе самой большой империей мира, даже большей, чем обе римские, и цель визита — укрепить узы дружбы с властителями Поднебесной.

Посольство гуннов было принято благосклонно. С высоты Великой стены представители китайских властей внимательно рассматривали всадников. Все страхи рассеялись. Перед ними был почетный эскорт, который не вызывал опасений. Через несколько дней, ушедших на подготовку достойного приема гуннского князя, состоялась торжественная аудиенция у китайских наместников в Туен-Хуанге. Аттила провел некоторое время в Северном Китае. Наместникам он подарил нескольких лучших лошадей, золотую посуду и римские монеты из жалованья «римского полководца» Роаса. Китайцы в ответ презентовали украшения, кинжалы с резными рукоятями, слоновую кость и шелковые одежды.

Аттила с трудом расстался с этой удивительной страной. Гостеприимные хозяева хотели, чтобы он продолжил свой визит в Китай, но Аттила объяснил свой отъезд необходимостью присутствовать при дворе и, заключив договор о дружбе с благородным наместником, которому льстило представлять всю Поднебесную империю, царственный посланник империи гуннов возвращается стремительным маршем от Великой стены к берегам Дуная. Его миссия выполнена. Укреплено единство империи гуннов, ее слава достигла сердца Азии, заключены союзы и договоры о дружбе, а народы, населяющие азиатский континент, смогли убедиться, что следует считаться не только с римлянами. Империя гуннов стала реальностью.

Хотя и довольно рыхлая, но все-таки империя, со своими границами, пусть и не постоянными, но защищенными, с бескрайними пространствами, не исхоженными теми, кто считал себя здесь хозяевами, со своими подданными разного рода и племени, которые не могли отличить белых гуннов от черных, со своими земледельцами, пастухами, кочевниками, воинами, горожанами, ремесленниками, торговцами, мастерами, со своими данниками, мятежниками, федератами, истинными и ложными союзниками, со своей официальной религией и многочисленными местными культами. Сколько было этих вездесущих гуннов? Никто не знал.

Все приводимые цифры чрезмерно преувеличены. Одни говорят о тысячах, другие о миллионах. Но кого называют гуннами? Обитателей предгорий Кавказа и верховьев Дуная? Только западный ареал?..

Все «гуннское сообщество», основанное на принципе расового единства, по крайней мере, единства черных и белых гуннов, достигало, по оценочным данным, от двухсот пятидесяти тысяч до пяти миллионов человек!

Любители завышать число говорят о плотной концентрации гуннов между Азовом и Каспием, внушительной колонии между Дравой и Дунаем и значительном расселении на равнинах Тисы и по всей Венгрии, а также большой части современной Югославии. Приверженцы минимума учитывают кочевников, обосновавшихся на Северном Кавказе, отдельные группы, расселившиеся по долинам Тисы и среднего Дуная, некоторое количество поселенцев в Венгрии и военный лагерь на берегах Дуная к востоку от Вены.

Первые принимают во внимание протяженность границ, которые необходимо было охранять, огромные размеры захваченных земель, интенсивность и объем обмена и потребления продуктов питания и, главным образом, внушительное количество воинских когорт и множество наемников, участвовавших в походах. Минималисты указывают на слабость соседей, наиболее часто беспокоивших восточные владения, отсутствие настоящих сельскохозяйственных поселений и сохранение кочевого скотоводства, редкие места долговременного или постоянного пребывания, преобладание сырья в производстве и организованном обмене, участие в походах гуннов значительного количества варваров — союзников или наемников.

Одним из краеугольных камней расчетов выступают размеры армии гуннов, направленной Роасом в помощь Аэцию для поддержки Иоанна Узурпатора. Известно, что цифры в пятьдесят-шестьдесят тысяч человек более чем спорны, и даже если учесть, что Аттила приложил значительные усилия для сбора войск, маловероятно, чтобы он опасным образом ослабил прочие свои легионы. При этих условиях сторонники большого населения оценивают численность гуннов в 250 000 воинов на западе, 200 000 в различных захваченных землях, 200 000 на востоке; контингент в 650 000 воинов предполагает 1 600 000 человек, «следующих за войсками», что в целом дает 2 250 000 личного состава подвижных частей и гарнизонов и примерно такое же количество, если не больше, земледельцев, пастухов, рыбаков, кузнецов и ремесленников в деревнях и городках. Но, скажут минималисты, из 50 000 корпуса Аэция гуннов было не более 15 000. Остальные воины происходили из других варварских племен и пришли вместе с гуннами. Таким образом, основываясь на этих пятнадцати тысячах, можно допустить 25 000 на западе, максимум 5000 гарнизонных войск по различным укрепленным пунктам, около 12 000 воинов на восточных границах, что в целом дает 42 000 воинов и 100 000 «следующих за войсками» и ополчения. Получаем 142 000 плюс около 38 000 в Паннонии и окрестностях, 25 000 разбросанных по степям кочевников, не более 12 000 осевших на западе и 33 000 расселившихся на восточных землях.

Чрезвычайно трудно разрешить этот бесконечный спор. Вместе с тем предположение о 250 000 населения совершенно нереалистично: в условиях того времени сформировать, помимо других войск, легион в 60 000 человек было бы невозможно. Кроме того, если экспедиционный корпус, приданный Аэцию, включал в свой состав не-гуннов, то последние, вне всякого сомнения, составляли весьма незначительное меньшинство. С другой стороны, даже если кочевники трудно поддаются подсчету, их численность в любом случае не могла ограничиваться несколькими тысячами, а постоянный интерес к восточным рынкам достаточно убедительно доказывает, что там имелась давно сформировавшаяся высокая концентрация населения.

Отбросив в сторону примитивистский подход деления на два, можно допустить, что собственно гуннов, черных и белых, было около полутора миллионов человек: от 200 000 до 250 000 на морском побережье и на Кавказе, с учетом не прекращавшегося и все более интенсивного заселения Каспийского побережья; от 450 000 до 500 000 между Днепром и Волгой и в Заволжье; от 80 000 до 120 000 между Днепром и Вислой, Вислой и придунайскими землями, а также в нескольких анклавах, точное место расположения которых трудно установить; от 100 000 до 120 000 к западу от Дуная и даже Рейна (там осели гунны Октара; наемники-гунны приглашались часто, и скрытое проникновение продолжалось вплоть до открытого вторжения); но на всех этих пространствах имелись области повышенной концентрации населения, которые следует учитывать отдельно: от 160 000 до 200 000 только в Восточной Паннонии и на территории современной Венгрии и по меньшей мере 300 000 в громадном дунайском скоплении, которое современные авторы предпочитают называть «большим лагерем» или «цепочкой лагерей» (но, естественно, при этом не учитывается ранее упоминавшееся гуннское население Паннонии и Венгрии, более оседлое и разнородное).

Следует ли говорить о «гуннском народе» или же о народах, а то и просто племенах? Разница заключается только в выборе названия. Если допустить — что чаще всего и делают — единство происхождения белых и черных гуннов, история сама разделила их на два весьма разных «общества»: оседлое скотоводческое каспийцев и противостоявшее ему грабительское кочевников-дунайцев, живших войной. На востоке хоть и неразвитое, но все-таки сельское хозяйство, вобравшее в себя знания китайцев и хионг-ну: тут рис, там тутовые деревья, шелковичные черви, фруктовые сады, огороженные пастбища, конные заводы, свинарники и псарни, посевы на грядках, хорошо продуманная ирригация, плуги всех типов от примитивной сохи до железного лемеха, и конечно же, огромные стада скота, кочующие или перегоняемые по регулярным маршрутам, морские и речные рыболовецкие промыслы с отлаженными технологиями и великолепными снастями. На западе — полное бескультурье, которое обычно вызывало усмешку у коренных жителей, если только им самим не приходилось за него расплачиваться, подвергаясь систематическому грабежу. Даже оседая где-либо, западные гунны заставляли обрабатывать землю местное население, хотя бывали и исключения — гунны с венгерских и иллирийских равнин. Белые гунны добывали соль и минералы; черные гунны не тратили на это время и отнимали или покупали добытое у белых, но при этом обеспечивали защиту шахт и иногда внедряли то тут, то там собственные технологии обработки металлов, удовлетворявшие их потребности в вооружении и украшениях.

Так все-таки: народ, народы или племена? Сходства и различия экономического характера мы уже рассмотрели. Что же можно выделить или предположить в социальном плане?

С большой долей уверенности можно утверждать, что гуннский народ или народы были разделены на племена, понимая под этим родственные сообщества, которые в свою очередь делились на хорошо различимые группы и имели примитивную организацию, лишенную единообразия. К основным группам относятся урало-каспийская, степная, русско-украинско-польская и западно-дунайская. Однако такое определение довольно условно, поскольку племена и родоплеменные сообщества, в теории образующие эти группы, существенно отличались друг от друга. На восточных рубежах языковые различия и иной образ жизни позволили гуннским племенам избежать поглощения или покорения китайским народом, но китайская культура тем не менее оказала на них свое воздействие, главным образом, в распространении конфуцианства и его разновидностей с культом предков и более выраженным уважением к политической иерархии, нежели к индивидууму. Но идея Бога-создателя так и не прижилась. Китайское влияние слабеет по мере продвижения на запад. Исчезает и культ предков. Ничего не остается, кроме обычных верований кочевников. Наиболее распространенной была приверженность тотемизму и моногамии. На всем протяжении цепи «ограниченных зон проживания» гуннов от Дальнего Востока до Запада культура этого народа испытывала влияние тибетской, туркменской, персидской, астраханской, тюркской и русской цивилизаций. Но в целом складывается впечатление, что быстрота перемещений, несхожесть языков, дикость и врожденное безразличие гуннов к религиозным культам помешали им воспринять внешние влияния. Как уже говорилось, наиболее общей чертой гуннов было неверие в Бога или богов. Отсутствовал даже фетишизм в самых примитивных племенных формах. Гунны не признавали какого-либо гуннского бога и скептически, но все же осторожно, относились к существованию богов у других народов. Они допускали, что среди других народов могут встречаться существа, обладающие сверхъестественными способностями, несущими добро или зло, но не считали их ни богами, ни демонами. Гунны чтили предков, но не верили в продолжение жизни после смерти, допуская только вечный сон в небытии.

Сколь ни удивительно, однако и социальная иерархия гуннов была предельно упрощенной, примитивной. Несмотря на то что на дальних восточных, прикаспийских и приазовских землях рабство существовало, гуннские сообщества не могут считаться классическими рабовладельческими. Впрочем, гунны редко брали в плен, предпочитая грабить и убивать, и хотя они могли облагать побежденных данью, это не было собственно рабством. Сами гунны были исключительно свободными людьми и гордились этим. Существовала только военная иерархия, причем постоянно, а не только на время походов — того требовала необходимость нападать и обороняться. Этот военный характер сохранялся даже в дунайских и придунайских районах, несмотря на сравнительно многочисленную гражданскую администрацию. «Суверенные вожди» являлись главнокомандующими, министры были одновременно и военачальниками, вожди племенных союзов возглавляли войска, а их командиры сочетали военные функции с «гражданскими».

Каждый гунн был по определению воином, независимо от того, занимался ли он ремеслом, горным промыслом или сельским хозяйством. Оседлый гунн держал оружие наготове, а кочевник вообще с ним никогда не расставался. По первому сигналу тревоги гунны бросали все, а женщин, детей и стариков везли за собой в кибитках, впоследствии же они по возможности старались оставлять их под защитой надежных укреплений.

У гуннов имелись разные типы общества и семьи.

Большинство этнографов полагают, что пастухи-кочевники придерживались моногамии и коллективного проживания детей в общем шатре по выходе из младенческого возраста. В уральском, каспийском, кавказском и днепровском регионах была распространена полигамия с иерархией жен, иногда с различением жен и наложниц, причем полигамия могла сосуществовать с моногамией.

«Общность женщин» у кочевников по-прежнему предполагается многими исследователями. Согласно этой теории, мужчина не имел исключительного права на одну или несколько женщин. Родственные связи мало кого заботили. Младенцы жили в повозках матерей, а когда они подрастали, их переводили в повозку для детей, а позднее, когда мальчики становились юношами, девочки поселялись в отдельной повозке. Вожди не подпадали под общее правило и жили с собственными женами и наложницами, которые растили их детей. Захват женщин был законом войны. Красавицы становились частью добычи, и вожди имели право выбирать первыми.

Эта гипотеза сегодня зачастую ставится под сомнение, и большинство ее приверженцев признают, что обычай общности жен существовал только короткий период и в наиболее примитивных ордах дунайских кочевников.

Моногамия не была абсолютной и сосуществовала с полигамией. Предполагается, что моногамии придерживалось большинство занимавшихся перегонным скотоводством, а также оседлые поселенцы, городские ремесленники и торговцы, обитатели земледельческих поселений. Сторонники моногамии обосновывают это предположение малочисленностью населения и проникновением религий с суровыми требованиями к морали. Высказывалась и еще одна довольно интересная версия. Единого типа семьи не существовало, и военные отряды состояли как из приверженцев моногамии, нарушение которой строго каралось племенем, так и из «многоженцев», не знавших ограничений. Гунн мог свободно выбирать между двумя формами, но, склонившись к моногамии, уже не мог нарушать ее законов. Такие юридические тонкости и нечто вроде полиции нравов, которая должна была бы существовать, лишают эту гипотезу убедительности. Но вполне вероятно, что решительные сторонники моногамии — любовь творит чудеса! — боролись за уважение своих браков и могли, при наличии заслуг, добиться согласия соплеменников или, по крайней мере, вождей.

Выдвигалась также и не слишком убедительная гипотеза существования каст в составе племени: вождь пользовался привилегией неограниченной полигамии, среднее звено имело право на ограниченное количество жен, а простые воины должны были соблюдать моногамию. В пользу этой гипотезы можно привести то, что вожди гуннов действительно придерживались полигамии и количество жен и наложниц возрастало с их рангом, а кроме того, ограничение числа женщин, «следующих за войском», было желательно для сохранения маневренности.

Полигамия также имела свои законы, не обязательно единые для всех племен. Вожди не знали ограничений, и многочисленные браки Аттилы служат ярким примером тому. Что же касается остальных, то не исключено, что, начиная с определенного количества жен, для нового брака требовалось разрешение вождя, и распределение пленниц также проходило под его контролем. Современники Атгилы — Приск и Кассиодор — писали о жестоких изнасилованиях с последующими зверскими убийствами женщин при набегах и захватах городов, но они же утверждают, что с пленницами, полученными при разделе добычи, обращались очень хорошо и порой даже лучше, чем на их родине. У гуннов, по-видимому, даже существовало довольно уважительное отношение к женщине, но при этом кочевники редко пускали старух за спасительный частокол лагеря, и их повозки, замыкавшие обоз и тащившиеся медленнее других, были обречены на уничтожение врагом.

Правда, что гунны недорого ценили жизнь. Вопреки мнению историков классического периода, а также Мишле или Рамбо, Аттила всегда берег жизни не только своих воинов, но и других подданных. Он предпочитал демонстрировать силу, нежели пользоваться ею, запугивать, а не убивать. Но гуннский воин рвался в бой, и яростный порыв преобладал над тактикой. Чем больше риска, тем больше славы, и часто даже полная уверенность в неминуемой гибели не могла его удержать. Умереть ради славы — вот истинная доблесть. Неверие в загробную жизнь не охлаждало пыл воинов, напротив, оно являлось источником отваги гуннов. Хочешь не хочешь, а умирать придется, так что сделать это лучше в яростном боевом порыве. Нет, они невысоко ценили жизнь: воины кончали с собой из любви к почившим вождям, приносили себя в жертву из мелкого тщеславия, так что об истинной жертвенности не могло быть и речи. В каждом отряде были воины, знавшие толк в целебных травах и лечившие настоями и отварами своих товарищей, но в случае тяжелого ранения или болезни гунны кончали с собой без колебаний.

Все это возбуждало потребность в наслаждениях: ведь жизнь так коротка, полна случайностей и в целом жалка, что надо успеть хотя бы вкусить всех ее прелестей, пока еще есть время. Наслаждение битвой, обжорство, пьянство, плотские утехи… Когда король гуннов принимал знатных чужеземцев, его первой заботой было предложить им вина, которое он открыл для себя в походах на запад, и красивых женщин, специально отобранных им лично для услады гостей. Римляне, удостоенные такого гостеприимства, оставляли в своих путевых заметках самые лестные отзывы, хотя и в стыдливых выражениях. Прекрасные куртизанки редко были рабынями, чаще всего они происходили из знатных гуннских родов, специализируясь на оказании определенного рода услуг и умея избегать их нежелательных последствий.

Аттиле приписывали невероятное количество жен. Ученый грек Приск, своего рода социолог и мемуарист, побывавший с посольством Феодосия II у Аттилы и даже допущенный в ближайшее окружение последнего, писал, что им несть числа, а вестгот Иордан, ставший епископом и занявшийся историей варваров через сто лет после смерти Аттилы, утверждал, что тот «имел несметное количество жен», а «чада его, что народ целый». Другие древние историки сообщали о трехстах женах и более чем тысяче двухстах детях. Весьма лестный отзыв о мужской силе гуннов, но едва ли этому примеру следовали в массовом порядке.

У Аттилы очень рано появились «подруги», но мимолетные связи совсем не то, что супруга, возведенная в ранг королевы, равно как нельзя сравнивать взятую в супруги дочь вождя и супругу попроще, наложницу, родившую королевского сына, и наложницу без ребенка, любимую жену и бывшую супругу или бывшую наложницу, которую продолжали терпеть.

Аттила, тогда еще наследный принц, женился около 413 года на дочери вождя племени, не входившего в сферу влияния Роаса и его семьи. Возможно, ее звали Энга. Она, видимо, имела статус наследной принцессы и родила сына Эллака, которого Аттила всегда любил больше других. Но она умерла. Около 421 года Аттила женился на гуннской княжне, возможно, своей двоюродной сестре и дочери «суверенного вождя» крупного племенного союза. Звали ее Керка. Став в конце 434 году королем гуннов, он сделал ее королевой (жена его брата Бледы также получит этот титул), а с 435 года, после его провозглашения императором, Керка стала «королевой-императрицей».

Керка была, видимо, единственной из всех жен, которую Аттила допускал к участию в своей политической деятельности. Известно, что она принимала послов, даже в отсутствие Аттилы, и вела с ними переговоры. Эту задачу она выполняла совместно с женой Онегеза.

Керка родила двух сыновей и нескольких дочерей. Сыновья получили титул «правителей», что обеспечивало им статус королевских наследников, принцев, допущенных к государственным делам. Аттила, по всей видимости, наградил титулом королевы и сестру короля гепидов Ардариха: их сын Гейсм был признан «правителем», а значит, наследным принцем и гуннов, и гепидов.

Аттила сделал королевой и дочь короля «скифов» — видимо, сармата из Северного Причерноморья или какого-то выходца из соседних с Китаем областей. Короля звали Эскам, а дочь многие величали по отцу Эской. Она занимала при дворе второе место после Керки, отчего и величали ее «второй королевой». Она подарила императору сына и умерла при родах.

Вероятно, только Керка, сестра Ардариха и Эска были возведены в ранг королевы. Но еще одна «благородная» жена из знатного гуннского рода, не получившая королевского титула, родила Аттиле сына — Эмнедзара, который также был провозглашен наследным принцем, как и дети Энги и других королев. Более тридцати дочерей царьков-варваров и гуннских вождей стали супругами Аттилы и именовались княгинями. Все они жили в большом королевском дворце или прилегающих к нему теремах, а их дети росли вместе.

Титул королевы или княгини даровался Аттилой, а брак освящался исключительно свадебным пиром. Если невеста происходила из знатного и влиятельного рода, то на празднества приглашались зарубежные гости, и событие приобретало международный характер. В прочих случаях свадьбу играли в тесном семейном кругу.

«Случайные» жены — предмет внезапной страсти — могли претендовать только на совместную трапезу и проживали в некоем подобии сераля вблизи королевской резиденции, удовлетворяя сиюминутные прихоти императора. Содержались они за счет казны, а дети их могли рассчитывать на высокое положение, если не были совсем бездарны. Если же детей не было, их могли отпустить на волю, подарить другу или отправить обслужить высокого гостя.

Простая наложница была разменной монетой. Если она рожала ребенка от императора, то оставалась в «серале», выполняя роль служанки или «фрейлины» супруги. Ее дети росли во дворце, но не могли претендовать на милости, сравнимые с теми, что получали сыновья императорских жен. Если же детей не было, она могла остаться, уйти, если переставала нравиться повелителю, или выйти замуж за придворного, в глазах которого ее облагораживала благосклонность императора.

Триста «жен»? Не больше тридцати, но и того довольно, зато число второразрядных жен, наложниц и любовниц, забытых, но оставленных при себе, действительно могло доходить до четырехсот-пятисот. Тысяча двести детей? Но и у самого ничтожного царька их бывало с полсотни. Положение обязывает!..

В жизни Атгилы было несколько особенных любовных романов: романтическое, забавное и двусмысленное приключение с Гонорией, волнующий, непонятный и, возможно, платонический эпизод с Еленой и романтическая, ужасная и загадочная драма с красавицей Ильдико. Но мы вправе утверждать, что единственной «женщиной всей жизни» Атгилы была императрица Керка, и никто не мог занять ее место. Она умерла в 449 году, до последнего дня оставаясь деятельной и всеми почитаемой императрицей. Дочь Эскама умерла вслед за ней. Онегез и его жена переживут императорскую чету, но добровольно уйдут с политической сцены в год смерти Аттилы.

С учетом собственного опыта поездок, встреч и переговоров Аттила разработал свою первую имперскую программу. У него были виды на обе Римские империи (время, проведенное в почетных заложниках, не прошло зря), но особенно на территории Западной Римской империи, управлявшиеся из Равенны, и дунайские земли, находившиеся под властью Византии. Однако в то время, которое очень быстро прошло, он хотел лишь избежать неприятных сюрпризов и не давать водить себя за нос: правитель гуннов останется верным союзником, пока римляне будут лояльны по отношению к нему.

Вопреки мнению ряда серьезных исследователей, трудно предположить, чтобы Аттила строил какие-либо планы по захвату Китая или земель хионг-ну. Он лишь следил за тем, чтобы и с той стороны все было спокойно и никто не пытался расстроить заключенные им союзы. Аттила стремился обеспечить безопасность везде, где гунны были хозяевами, как на каспийских, так и на дунайских землях, а по возможности и в областях их ограниченного проживания.

Однако Аттила неоднократно имел случай убедиться, что эта цель еще далеко не достигнута. Римские эмиссары пытались подкупить хана акациров и даже самого Эбарса; дунайским племенам делались предложения о тайном или явном союзе; гуннские отряды открыто переходили на службу Риму, не затрудняясь уведомить о том «римского военачальника» Роаса; «князья» из гуннской племенной верхушки становились советниками императоров в Равенне и Константинополе; на дунайских землях были задержаны тайные римские гонцы с золотом. Терпение лопнуло. Аттила убедил Роаса, что нужно предпринять ответные действия и притом самые решительные.

Роас отправил Феодосию II гневное послание с требованием прислать к нему двух полномочных послов, которым будут подробно изложены причины неудовольствия и сообщено, какая сумма компенсаций и какие гарантии позволят избежать войны. Посоветовавшись с Аэцием, Феодосий согласился и назначил послами Плинфаса и Эпигения. Посольство направилось в римский город Маргус в устье Моравы, где должна была состояться встреча с Роасом и его советниками.

Это было, видимо, в октябре 434 года, переговоры же назначались на начало ноября. Тем временем скоропостижно скончался Роас. Вожди и воины спешно провозгласили «суверенными вождями» двух его племянников, сыновей Мундзука — Бледу и Аттилу. Начинался великий период в истории гуннов.