Глава 5 Столица и провинция

Османская империя, созданная в результате завоевательных походов турецких султанов, занимала на рубеже XVI–XVII вв. огромную территорию в трех частях света – в Европе, Азии и Африке. Управление этим гигантским государством с разноплеменным составом населения, разнообразными климатическими условиями и хозяйственно-бытовыми традициями было делом непростым. И если турецким султанам во второй половине XV в. и в XVI в. удавалось в целом решать эту проблему, то главным слагаемым успеха были: последовательная политика централизации и укрепления политического единства, хорошо организованная и отлаженная военная машина, теснейшим образом связанная с тимарной (военно-ленной) системой землевладения. И все эти три рычага обеспечения могущества империи прочно удерживались в руках султанов, олицетворявших всю полноту власти не только светской, но и духовной, ибо султан носил титул халифа – духовного главы всех мусульман-суннитов.

Резиденцией султанов с середины XV в. вплоть до крушения Османской империи был Стамбул – центр всей системы управления государством, средоточие высших органов власти. Французский исследователь истории османской столицы Робер Мантран с полным основанием видит в этом городе воплощение всей специфики государства османов. «Несмотря на многообразие территорий и народов, находившихся под властью султана, – пишет он, – на протяжении всей своей истории османская столица, Стамбул, была воплощением империи вначале благодаря космополитической природе своего населения, где, однако, турецкий элемент был главенствующим и преобладающим, а затем благодаря тому, что она представляла собой синтез этой империи в виде ее административного и военного, экономического и культурного центра».

Став столицей одного из самых сильных государств эпохи Средневековья, древний город на берегах Босфора в очередной раз в своей истории превратился в политический и экономический центр мирового значения. Он вновь стал важнейшим пунктом транзитной торговли. И хотя великие географические открытия XV–XVI вв. привели к перемещению главных путей мировой торговли из Средиземного моря в Атлантику, черноморские проливы оставались важнейшей торговой артерией. Стамбул в качестве резиденции халифов приобрел значение религиозного и культурного центра мусульманского мира. Бывшая столица восточного христианства стала основным бастионом ислама. Мехмед II перенес свою резиденцию из Эдирне в Стамбул только зимой 1457/58 г. Но еще до этого он приказал заселить опустевший город. Первыми новыми жителями Стамбула стали турки из Аксарая и армяне из Бурсы, а также греки из Морей и с островов Эгейского моря.

Новая столица не раз страдала от чумы. В 1466 г. в Стамбуле ежедневно гибло от этой страшной болезни по 600 жителей. Мертвецов не всегда успевали хоронить вовремя, ибо в городе не хватало могильщиков. Мехмед II, который в этот момент вернулся из военного похода в Албанию, предпочел переждать страшную пору в македонских горах. Менее чем через десять лет на город обрушилась еще более опустошительная эпидемия. На этот раз весь двор султана перебрался в Балканские горы. Эпидемии чумы бывали в Стамбуле и в последующие века. Десятки тысяч жизней унесла, в частности, эпидемия чумы, свирепствовавшая в столице в 1625 г.

И все же число обитателей новой турецкой столицы быстро увеличивалось. Уже к концу XV в. оно превысило 200 тыс. Чтобы оценить эту цифру, приведем два примера. В 1500 г. лишь шесть европейских городов имели население численностью более 100 тыс. – Париж, Венеция, Милан, Неаполь, Москва и Стамбул. В регионе Балкан Стамбул был самым большим городом. Так, если Эдирне и Салоники в конце XV – начале XVI в. насчитывали по 5 тыс. хозяйств, облагаемых налогами, то в Стамбуле уже в 70-х годах XV в. было более 16 тыс. таких хозяйств. А в XVI в. рост населения Стамбула был еще более значительным. Селим I переселил в свою столицу много валахов. После завоевания Белграда в Стамбуле обосновалось много ремесленников-сербов, а покорение Сирии и Египта привело к появлению в городе сирийских и египетских ремесленников. Дальнейший рост населения был предопределен быстрым развитием ремесла и торговли, а также широким строительством, которое требовало множества рабочих рук. К середине XVI в. в Стамбуле насчитывалось от 400 до 500 тыс. жителей.

Этнический состав жителей средневекового Стамбула был разнообразен. Большую часть населения составляли турки. В Стамбуле появились кварталы, заселенные выходцами из городов Малой Азии и названные по именам этих городов – Аксарай, Караман, Чаршамба. В короткий срок в столице сложились и значительные группы нетурецкого населения, преимущественно греческого и армянского. По приказу султана новым жителям предоставлялись дома, опустевшие после гибели или увода в рабство их прежних жителей. Новоселам предоставлялись различные льготы с целью поощрения занятий ремеслом или торговлей.

Самой значительной группой нетурецкого населения были греки – выходцы из Мореи, с островов Эгейского моря и из Малой Азии. Греческие кварталы возникали вокруг церквей и резиденции греческого патриарха. Поскольку православных церквей было около трех десятков и они были разбросаны по всему городу, кварталы с компактным греческим населением возникли постепенно в разных районах Стамбула и в его пригородах. Стамбульские греки играли важную роль в торговле, рыболовстве и мореходстве, занимали прочные позиции в ремесленном производстве. Большинство питейных заведений принадлежало грекам. Значительную часть города занимали кварталы армян и евреев, также селившихся, как правило, вокруг своих молитвенных домов – церквей и синагог – либо вблизи резиденций духовных глав своих общин – армянского патриарха и главного раввина.

Армяне составляли вторую по численности группу нетурецкого населения столицы. После превращения Стамбула в крупный перевалочный пункт они стали активно участвовать в международной торговле в качестве посредников. Со временем армяне заняли важное место в банковском деле. Весьма заметную роль играли они и в ремесленном производстве Стамбула.

Третье место принадлежало евреям. Вначале они занимали десяток кварталов у Золотого Рога, а затем стали селиться в ряде других районов старого города. Появились еврейские кварталы и на северном берегу Золотого Рога. Евреи традиционно участвовали в посреднических операциях международной торговли, играли важную роль в банковском деле.

В Стамбуле было немало арабов, преимущественно выходцев из Египта и Сирии. Поселились здесь и албанцы, в большинстве своем мусульмане. В турецкой столице жили также сербы и валахи, грузины и абхазцы, персы и цыгане. Здесь можно было встретить представителей практически всех народов Средиземноморья и Ближнего Востока. Еще более пестрой картину турецкой столицы делала колония европейцев – итальянцев, французов, голландцев и англичан, занимавшихся торговлей, врачебной или аптекарской практикой. В Стамбуле их обычно именовали «франками», объединяя под этим названием выходцев из разных стран Западной Европы.

Интересны данные о мусульманском и немусульманском населении Стамбула в динамике. В 1478 г. в городе было 58,11 % мусульман и 41,89 % немусульман. В 1520–1530 гг. это соотношение выглядело так же: мусульман 58,3 %, а немусульман 41,7 %. Путешественники отмечали примерно то же соотношение и в XVII в. Как явствует из приведенных данных, Стамбул весьма отличался по составу населения от всех других городов Османской империи, где немусульмане были обычно в меньшинстве. Турецкие султаны в первые века существования империи как бы демонстрировали на примере столицы возможности сосуществования завоевателей и покоренных. Впрочем, это никогда не заслоняло разницу в их правовом статусе.

Во второй половине XV в. турецкие султаны установили, что духовными и некоторыми гражданскими делами (вопросы брака и развода, имущественные тяжбы и пр.) греков, армян и евреев будут ведать их религиозные общины (миллеты). Через глав этих общин султанские власти взимали также различные налоги и сборы с немусульман. Патриархи греко-православной и армяно-григорианской общин, а также главный раввин иудейской общины были поставлены в положение посредников между султаном и немусульманским населением. Султаны покровительствовали главам общин, оказывали им всевозможные милости в качестве платы за поддержание в их пастве духа покорности и повиновения.

Немусульманам в Османской империи был закрыт доступ к административной или военной карьере. Поэтому большинство жителей Стамбула – немусульмане обычно занимались ремеслом или торговлей. Исключение составляла небольшая часть греков из богатых семей, живших в квартале Фанар на европейском берегу Золотого Рога. Греки-фанариоты находились на государственной службе, преимущественно в должностях драгоманов – официальных переводчиков.

Султанская резиденция была центром политической и административной жизни империи. Все государственные дела решались на территории дворцового комплекса Топкапы. Тенденция к максимальной централизации власти выразилась в империи уже в том, что все основные государственные ведомства располагались на территории султанской резиденции или рядом с ней. Этим как бы подчеркивалось, что особа султана является средоточием всей власти в империи, а сановники, даже самые высшие, лишь исполнители его воли, причем их собственная жизнь и имущество целиком зависят от властелина.

В первом дворе Топкапы были расположены управление финансами и архивами, монетный двор, управление вакуфами (землями и имуществом, доходы от которых шли на религиозные или благотворительные цели), арсенал. Во втором дворе находился диван – совещательный совет при султане; здесь же помещалась султанская канцелярия и государственная казна. В третьем дворе находились личная резиденция султана, его гарем и личная казна. С середины XVII в. один из дворцов, сооруженных рядом с Топкапы, стал постоянной резиденцией великого везира. В непосредственной близости от Топкапы были устроены казармы янычарского корпуса, где обычно размещалось от 10 тыс. до 12 тыс. янычар.

Поскольку султан считался верховным вождем и главнокомандующим всех воинов ислама в священной войне против «неверных», сама церемония восшествия турецких султанов на престол сопровождалась обрядом «опоясания мечом». Отправляясь на эту своеобразную коронацию, новый султан прибывал к мечети Эйюба, расположенной на берегу залива Золотой Рог. В этой мечети шейх почитаемого ордена дервишей мевлеви опоясывал нового султана саблей легендарного Османа. Возвращаясь в свой дворец, султан выпивал у янычарских казарм традиционную чашу шербета, приняв ее из рук одного из высших янычарских военачальников. Наполнив затем чашу золотыми монетами и заверив янычар в неизменной готовности бороться против «неверных», султан как бы заверял янычарское воинство в своем благорасположении.

Личная казна султана в отличие от государственной обычно не испытывала нехватки средств. Она постоянно пополнялась самыми различными способами – данью из вассальных дунайских княжеств и Египта, доходами от вакуфных учреждений, бесконечными подношениями и подарками.

На содержание султанского двора тратились баснословные суммы. Дворцовая челядь исчислялась тысячами. В дворцовом комплексе жило и кормилось более 10 тыс. человек – придворные, султанские жены и наложницы, евнухи, слуги, дворцовая стража. Особенно многочислен был штат придворных. Здесь были не только обычные придворные чины – стольники и ключники, постельничие и сокольничие, стремянные и егеря, – но и главный придворный астролог, хранители шубы и чалмы султана, даже стражи его соловья и попугая!

В соответствии с мусульманской традицией султанский дворец состоял из мужской половины, где находились покои султана и все официальные помещения, и женской, называвшейся гаремом. Эта часть дворца была под неослабной охраной черных евнухов, глава которых имел звание «кызлар агасы» («господин девушек») и занимал одно из высших мест в придворной иерархии. Он не только всевластно распоряжался жизнью гарема, но и ведал личной казной султана. В его ведении были также вакфы Мекки и Медины. Глава черных евнухов был особой, приближенной к султану, пользовался его доверием и обладал весьма большой властью. Со временем влияние этого лица стало столь значительным, что его мнение оказывалось определяющим при решении важнейших дел империи. Не один великий везир был обязан своим назначением или смещением главе черных евнухов. Бывало, правда, что и начальники черных евнухов кончали плохо. Первой персоной в гареме была султанша-мать («вали-де-султан»). Она играла немалую роль и в политических делах. Вообще гарем всегда был средоточием дворцовых интриг. Многие заговоры, направленные не только против высших сановников, но и против самого султана, возникали в стенах гарема.

Роскошь султанского двора была призвана подчеркнуть величие и значимость повелителя в глазах не только его подданных, но и представителей других государств, с которыми Османская империя имела дипломатические отношения.

Хотя турецкие султаны обладали неограниченной властью, случалось, что они сами становились жертвами дворцовых интриг и заговоров. Поэтому султаны всячески стремились обезопасить себя, личная охрана должна была постоянно ограждать их от неожиданного нападения. Еще при Баязиде II было установлено правило, запрещавшее вооруженным людям приближаться к особе султана. Более того, при преемниках Мехмеда II любое лицо могло приблизиться к султану только в сопровождении двух стражников, бравших его под руки. Постоянно принимались меры, исключавшие возможность отравления султана.

Поскольку братоубийство в династии Османа было узаконено еще при Мехмеде II, на протяжении XV и XVI вв. десятки принцев окончили свои дни, иные в младенческом возрасте, по воле султанов. Однако даже такой жестокий закон не смог оградить турецких монархов от дворцовых заговоров. Уже в период царствования султана Сулеймана I двое его сыновей, Баязид и Мустафа, были лишены жизни. Это было результатом интриги любимой жены Сулеймана султанши Роксоланы, которая столь жестоким способом расчищала путь к престолу для своего сына Селима.

От имени султана страной управлял великий везир, в резиденции которого рассматривались и решались важнейшие административные, финансовые и военные дела. Осуществление своей духовной власти султан перепоручал шейх-уль-исламу – высшему мусульманскому духовному лицу империи. И хотя этим двум высшим сановникам самим султаном была доверена вся полнота светской и духовной власти, реальная власть в государстве сплошь и рядом сосредоточивалась в руках его приближенных. Не раз бывало, что государственные дела вершились в покоях султанши-матери, в кругу близких ей лиц из придворной администрации.

В сложных перипетиях дворцовой жизни важнейшую роль неизменно играли янычары. Янычарский корпус, на протяжении нескольких столетий составлявший основу турецкой постоянной армии, был одной из прочнейших опор султанского трона. Султаны стремились завоевать сердца янычар щедростью. Существовал, в частности, обычай, по которому султаны должны были при вступлении на престол делать им подарки. Этот обычай со временем превратился в своеобразную дань султанов янычарскому корпусу. С течением времени янычары сделались чем-то вроде преторианской гвардии. Они играли первую скрипку почти во всех дворцовых переворотах, султаны то и дело смещали высших сановников, не угодивших янычарской вольнице. В Стамбуле находилось, как правило, около трети янычарского корпуса, т. е. от 10 тыс. до 15 тыс. человек. Время от времени столицу потрясали бунты, которые обычно возникали в одной из янычарских казарм.

В 1617–1623 гг. янычарские бунты четыре раза приводили к смене султанов. Один из них, султан Осман II, был возведен на трон в четырнадцатилетнем возрасте, а через четыре года убит янычарами. Это произошло в 1622 г. А через десять лет, в 1632 г., в Стамбуле вновь вспыхнул янычарский бунт. Возвратившись в столицу из неудачного похода, они осадили султанский дворец, а затем депутация янычар и сипахи ворвалась в покои султана, потребовала назначения угодного им нового великого везира и выдачи сановников, к которым у бунтовщиков были претензии. Мятеж удалось подавить, как всегда уступив янычарам, но их страсти уже так разбушевались, что с наступлением священных для мусульман дней рамазана толпы янычар с факелами в руках носились ночами по городу, угрозами поджога вымогая деньги и имущество у сановников и зажиточных горожан.

Чаще всего рядовые янычары оказывались простым орудием в руках противостоявших друг другу дворцовых группировок. Глава корпуса – янычарский ага – был одной из самых влиятельных фигур в султанской администрации, его расположением дорожили высшие сановники империи. Султаны с подчеркнутым вниманием относились к янычарам, периодически устраивая для них всевозможные развлечения и зрелища. В самые трудные для государства моменты никто из сановников не рисковал задерживать выплату жалованья янычарам, ибо это могло стоить головы. Прерогативы янычар оберегались так тщательно, что дело доходило порой до печальных курьезов. Однажды случилось так, что главный церемониймейстер в день мусульманского праздника по ошибке допустил к целованию мантии султана командующих кавалерией и артиллерией ранее янычарского аги. Рассеянный церемониймейстер немедленно был казнен.

Янычарские бунты были опасны и для султанов. Летом 1703 г. восстание янычар окончилось свержением с престола султана Мустафы II.

Бунт начался довольно обычно. Его зачинщиками стали несколько рот янычар, которые не пожелали выступить в назначенный поход в Грузию, сославшись на задержку в выплате жалованья. Бунтовщики, поддержанные значительной частью янычар, находившихся в городе, а также софтами (учащимися духовных школ – медресе), ремесленниками и торговцами, оказались практически хозяевами столицы. Султан и его двор находились в это время в Эдирне. В среде сановников и улемов столицы начался раскол, часть примкнула к мятежникам. Толпы бунтовщиков громили дома неугодных им сановников, в том числе дом стамбульского градоначальника – каймакама. Один из ненавистных янычарам военачальников, Хашим-заде Муртаза-ага, был убит. Руководители мятежников назначили на высшие посты новых сановников, а затем послали к султану в Эдирне депутацию, потребовав выдачи ряда придворных, которых они считали повинными в расстройстве государственных дел.

Султан попытался откупиться от бунтовщиков, направив в Стамбул большую сумму для выплаты жалованья и выдачи денежных подарков янычарам. Но это не принесло желаемого результата. Мустафе пришлось сместить и отправить в ссылку неугодного мятежникам шейх-уль-ислама Фейзуллах-эфенди. Одновременно он собрал в Эдирне верные ему войска. Тогда янычары 10 августа 1703 г. двинулись из Стамбула на Эдирне; уже в пути они провозгласили новым султаном брата Мустафы II – Ахмеда. Дело обошлось без кровопролития. Переговоры между командирами бунтовщиков и военачальниками, возглавлявшими султанские войска, закончились фетвой нового шейх-уль-ислама о низложении Мустафы II и восшествии на престол Ахмеда III. Непосредственные участники бунта получили высочайшее прощение, но, когда волнения в столице улеглись и правительство опять контролировало положение, некоторые из главарей мятежников были все же казнены.

Мы уже говорили, что централизованное управление огромной империей требовало значительного правительственного аппарата. Руководители основных государственных ведомств, среди которых первым был великий везир, вместе с рядом высших сановников империи составляли совещательный совет при султане, именовавшийся диваном. Этот совет обсуждал государственные вопросы особой важности.

Ведомство великого везира именовалось «Баб и али», что означало дословно «Высокие врата». На французском языке – языке дипломатии того времени – это звучало как «La Sublime Porte», т. е. «Блистательные [или Высокие] врата». В языке же российской дипломатии французское «Porte» превратилось в «Порту». Так «Блистательная Порта» или «Высокая Порта» надолго стало в России наименованием османского правительства. «Портой Оттоманской» порой называли не только высший орган светской власти Османской империи, но и само турецкое государство.

Пост великого везира существовал с момента основания османской династии (учрежден в 1327 г.). Великий везир всегда имел доступ к султану, он вершил государственные дела от имени суверена. Символом его власти была хранившаяся у него государственная печать. Когда султан приказывал великому везиру передать печать другому сановнику, это означало в лучшем случае немедленную отставку. Нередко этот приказ означал ссылку, а порой и смертный приговор. Ведомство великого везира руководило всеми государственными делами, в том числе и военными. Его главе подчинялись руководители других государственных ведомств, а также бейлербеи (наместники) Анатолии и Румелии и сановники, управлявшие санджаками (губерниями). Но все же власть великого везира зависела от многих причин, в том числе таких случайных, как прихоть или каприз султана, интриги дворцовой камарильи.

Высокий пост в столице империи означал необычайно большие доходы. Высшие сановники получали от султана земельные пожалования, приносившие колоссальные денежные суммы. В результате многие высшие сановники накапливали огромные богатства. Например, когда сокровища великого везира Синан-паши, умершего в конце XVI в., попали в казну, их размеры настолько поразили современников, что рассказ об этом попал в одну из известных турецких средневековых хроник.

Важным государственным ведомством было управление кадиаскера. Оно осуществляло руководство органами юстиции и суда, а также школьными делами. Поскольку в основе судопроизводства и системы обучения лежали нормы шариата – мусульманского права, ведомство кадиаскера подчинялось не только великому везиру, но и шейх-уль-исламу. До 1480 г. существовало единое ведомство кадиаскера румелийского и кадиаскера анатолийского.

Финансами империи управляло ведомство дефтердара (букв. «хранителя реестра»). Управление нишанджи было своего рода протокольным департаментом империи, ибо его чиновники оформляли многочисленные указы султанов, снабжая их искусно выполненной тугрой – монограммой правившего султана, без которой указ не получал силы закона. Вплоть до середины XVII в. ведомство нишанджи осуществляло также связи Османской империи с другими странами.

Многочисленные чиновники всех рангов считались «рабами султана». Многие сановники и в самом деле начинали свою карьеру настоящими рабами на дворцовой или военной службе. Но и получив высокий пост в империи, каждый из них знал, что его положение и жизнь зависят только от воли султана. Примечателен жизненный путь одного из великих везиров XVI в. – Лютфи-паши, который известен как автор сочинения о функциях великих везиров («Асафнаме»). Он попал во дворец султана мальчиком в числе детей христиан, принудительно набиравшихся для службы в янычарском корпусе, служил в личной гвардии султана, сменил ряд постов в янычарском войске, стал бейлербеем Анатолии, а затем Румелии. Женат Лютфи-паша был на сестре султана Сулеймана. Это помогало карьере. Но он лишился поста великого везира, как только осмелился порвать со своей высокорожденной супругой. Впрочем, его постигла далеко не худшая участь.

К казням в средневековом Стамбуле были привычны. Табель о рангах отражалась даже в обхождении с головами казненных, которые обычно выставлялись у стен дворца султана. Отрубленной голове везира полагалось серебряное блюдо и место на мраморной колонне у дворцовых ворот. Менее крупный сановник мог рассчитывать лишь на простую деревянную тарелку для своей слетевшей с плеч головы, а уж головы рядовых проштрафившихся или безвинно казненных чиновников укладывались без всяких подставок на землю у стен дворца.

Особое место в Османской империи и в жизни ее столицы занимал шейх-уль-ислам. Высшее духовенство, улемы, состояло из кадиев – судей в мусульманских судах, муфтиев – исламских богословов и мюдеррисов – преподавателей медресе. Сила мусульманского духовенства определялась не только его исключительной ролью в духовной жизни и администрации империи. Оно владело огромными земельными угодьями, а также разнообразным имуществом в городах.

Только шейх-уль-ислам обладал правом толковать любое решение светских властей империи с точки зрения положений Корана и шариата. Его фетва – документ, одобряющий акты высшей власти, – была необходима и для султанского указа. Фетвы санкционировали даже низложение султанов и их восшествие на престол. Шейх-уль-ислам занимал в османской официальной иерархии место, равное великому везиру. Последний ежегодно наносил ему традиционный официальный визит, подчеркивая уважение светских властей главе мусульманского духовенства. Шейх-уль-ислам получал огромное жалованье от казны.

Османская бюрократия не отличалась чистотой нравов. Уже в указе султана Мехмеда III (1595–1603), изданном по случаю его восшествия на престол, говорилось о том, что в прошлом в Османской империи никто не страдал от несправедливости и вымогательства, ныне же сводом законов, гарантирующих справедливость, пренебрегают, а в делах административных присутствуют всевозможные несправедливости. С течением времени коррупция и злоупотребление властью, продажа доходных местечек и безудержное взяточничество стали очень распространены.

По мере роста могущества империи османов многие европейские государи стали проявлять все большую заинтересованность в дружественных отношениях с нею. Стамбул часто принимал иностранные посольства и миссии. Особенно активны были венецианцы, чей посол побывал при дворе Мехмеда II уже в 1454 г. В конце XV в. начались дипломатические отношения Порты с Францией и Московским государством. А уже в XVI в. дипломаты европейских держав вели в Стамбуле борьбу за влияние на султана и Порту.

В середине XVI в. возник сохранившийся до конца XVIII в. обычай обеспечивать иностранные посольства на время их пребывания во владениях султанов довольствием от казны. Так, в 1589 г. Высокая Порта выдавала персидскому послу сто баранов и сто сладких хлебов в день, а также значительную денежную сумму. Послы мусульманских государств получали содержание в большем размере, нежели представители христианских держав.

В течение почти 200 лет после падения Константинополя иностранные посольства располагались в самом Стамбуле, где для них было отведено специальное здание, называвшееся «Эльчихан» («Посольский двор»). С середины XVII в. послам были предоставлены резиденции в Галате и Пере, а в Эльчихане располагались представители государств – вассалов султана.

Прием иностранных послов проводился по тщательно разработанному церемониалу, который должен был свидетельствовать о мощи империи османов и могуществе самого монарха. Высоких гостей стремились поразить не только убранством султанской резиденции, но и грозным видом янычар, которые в таких случаях тысячами выстраивались перед дворцом в качестве почетного караула. Кульминацией приема был обычно допуск послов и их свиты в тронный зал, где они могли приблизиться к особе султана лишь в сопровождении его личной охраны. При этом по традиции каждого из гостей вели к трону под руки двое из стражей султана, отвечавших за безопасность своего господина. Богатые подарки султану и великому везиру были непременным атрибутом всякого иностранного посольства. Нарушения этой традиции были редки и, как правило, дорого обходились виновникам. В 1572 г. французский посол так и не удостоился аудиенции у Селима II, ибо подарков от своего короля он не привез. Еще хуже обошлись в 1585 г. с австрийским послом, также явившимся ко двору султана без подарков. Его просто заточили в темницу. Обычай подношения даров султану иностранными послами просуществовал до середины XVIII в.

Сношения иностранных представителей с великим везиром и другими высшими сановниками империи также были обычно сопряжены с множеством формальностей и условностей, а необходимость делать им дорогие подарки оставалась до второй половины XVIII в. нормой деловых отношений с Портой и ее ведомствами.

При объявлении войны послов сажали в темницу, в частности в казематы Едикуле, Семибашенного замка. Но и в мирное время случаи оскорбления послов и даже физического насилия над ними или произвольного тюремного заключения не были явлением чрезвычайным. К представителям России султан и Порта относились, пожалуй, уважительнее, чем к прочим иностранным послам. За исключением заточения в Семибашенный замок при возникновении войн с Россией русские представители не подвергались публичным унижениям или насилиям. Первый московский посол в Стамбуле, стольник Плещеев (1496), был принят султаном Баязидом II, а ответные грамоты султана содержали уверения в дружбе Московскому государству, да и весьма добрые слова о самом Плещееве. Отношение султана и Порты к российским послам в последующие времена, очевидно, определялось нежеланием ухудшать отношения с могущественным соседом.

Однако Стамбул был не только политическим центром Османской империи. «По своему значению и как резиденция халифа Стамбул стал первым городом мусульман, столь же сказочным, как и древняя столица арабских халифов, – отмечает Н. Тодоров. – В нем было сосредоточено огромное богатство, которое составили добыча победоносных войн, контрибуции, постоянный приток налогов и других поступлений, доходы с развивавшейся торговли. Узловое географическое положение – на скрещении нескольких основных торговых путей по суше и морю – и привилегии в снабжении, которыми Стамбул пользовался на протяжении нескольких веков, превратили его в крупнейший европейский город».

Столица турецких султанов обладала славой красивого и процветающего города. В великолепный природный рисунок города хорошо вписались образцы мусульманского зодчества. Новый архитектурный облик города возник не сразу. Обширное строительство велось в Стамбуле долгое время, начиная со второй половины XV в. Султаны позаботились о восстановлении и дальнейшем укреплении городских стен. Затем начали возникать новые здания – султанская резиденция, мечети, дворцы.

Гигантский город естественным образом распадался на три части: собственно Стамбул, находившийся на мысу между Мраморным морем и Золотым Рогом, Галата и Пера на северном берегу Золотого Рога и Ускюдар на азиатском берегу Босфора, третий крупный район турецкой столицы, выросший на месте древнего Хрисополя. Основную часть городского ансамбля составлял Стамбул, границы которого определялись линиями сухопутных и морских стен бывшей византийской столицы. Именно здесь, в старой части города, сложился политический, религиозный и административный центр Османской империи. Здесь находились резиденция султана, все правительственные учреждения и ведомства, важнейшие культовые сооружения. В этой части города по традиции, сохранившейся с византийских времен, располагались крупнейшие торговые фирмы и ремесленные мастерские.

Очевидцы, дружно восхищавшиеся общей панорамой и местоположением города, были столь же единодушны в разочаровании, возникавшем при более близком знакомстве с ним. «Город внутри не соответствует своему прекрасному внешнему облику, – писал итальянский путешественник начала XVII в. Пьетро делла Балле. – Напротив, он довольно безобразен, поскольку никто не заботится о том, чтобы держать улицы в чистоте… из-за небрежности жителей улицы стали грязными и неудобными… Здесь очень мало улиц, по которым легко могут проехать… дорожные экипажи – ими пользуются только женщины и те лица, которые не могут ходить пешком. По всем остальным улицам можно ездить только верхом или идти пешком, не испытывая при этом большого удовлетворения». Узкие и кривые, в большинстве своем немощеные, с непрерывными спусками и подъемами, грязные и мрачные – такими выглядят в описаниях очевидцев почти все улицы средневекового Стамбула. Только одна из улиц старой части города – Диван Иолу – была широкой, сравнительно опрятной и даже красивой. Но то была центральная магистраль, по которой султанский кортеж обычно проезжал через весь город от Адрианопольских ворот до дворца Топкапы.

Путешественников разочаровывал вид многих старых зданий Стамбула. Но постепенно, по мере расширения Османской империи, турки воспринимали более высокую культуру покоренных ими народов, что, естественно, отражалось и на градостроительстве. Тем не менее, в XVI–XVIII вв. жилые дома турецкой столицы выглядели более чем скромно и отнюдь не вызывали восхищения. Европейские путешественники отмечали, что частные дома стамбульцев, за исключением дворцов сановников и богатых купцов, представляют собой малопривлекательные сооружения.

В средневековом Стамбуле насчитывалось от 30 тыс. до 40 тыс. зданий – жилых домов, торговых и ремесленных заведений. В подавляющем большинстве это были одноэтажные деревянные дома. Вместе с тем во второй половине XV–XVII вв. в османской столице было сооружено немало зданий, ставших образцами османской архитектуры. Это были соборные и малые мечети, многочисленные мусульманские духовные училища – медресе, дервишские обители – текке, караван-сараи, здания рынков и различных мусульманских благотворительных учреждений, дворцы султана и его вельмож. В первые же годы после завоевания Константинополя был выстроен дворец Эски Сарай (Старый дворец), где 15 лет располагалась резиденция султана Мехмеда II.

В 1466 г. на площади, где некогда находился древний акрополь Византия, было начато сооружение новой султанской резиденции – Топкапы. Она оставалась местопребыванием османских султанов до XIX в. Строительство дворцовых зданий на территории Топкапы продолжалось в XVI–XVIII вв. Главную прелесть дворцовому комплексу Топкапы придавало его расположение: он находился на высоком холме, буквально нависая над водами Мраморного моря, его украшали прекрасные сады.

Мечети и мавзолеи, дворцовые здания и ансамбли, медресе и текке были не только образцами османской архитектуры. Многие из них стали и памятниками турецкого средневекового прикладного искусства. Мастера художественной обработки камня и мрамора, дерева и металла, кости и кожи участвовали во внешней отделке зданий, но особенно их интерьеров. Тончайшая резьба украшала деревянные двери богатых мечетей и дворцовых зданий. Изумительной работы изразцовые панно и цветные витражи, искусно выполненные бронзовые канделябры, знаменитые ковры из малоазиатского города Ушака – все это было свидетельством таланта и трудолюбия многочисленных безымянных умельцев, создавших подлинные образцы средневекового прикладного искусства. Во многих местах в Стамбуле были сооружены фонтаны, строительство которых считалось у мусульман, высоко чтивших воду, делом богоугодным.

Своеобразный облик придавали Стамбулу наряду с мусульманскими культовыми сооружениями знаменитые турецкие бани. «После мечетей, – отмечал один из путешественников, – первые предметы, поражающие приезжего в турецком городе, – здания, увенчанные свинцовыми куполами, в которых сделаны в шахматном порядке отверстия с выпуклыми стеклами. Это «гаммамы», или общественные бани. Они принадлежат к лучшим произведениям архитектуры в Турции, и нет городишка, такого жалкого и бездольного, где бы не было общественных бань, открытых с четырех часов утра до восьми вечера. В Константинополе их до трехсот».

Бани в Стамбуле, как и во всех турецких городах, были для жителей также местом отдыха и встреч, чем-то вроде клуба, где после омовения можно было многие часы проводить в беседах за традиционной чашечкой кофе.

Подобно баням неотъемлемую часть облика турецкой столицы составляли рынки. В Стамбуле было много рынков, в большинстве своем крытых. Существовали рынки по продаже муки, мяса и рыбы, овощей и фруктов, мехов и тканей. Был и специальный рынок пряностей, называвшийся Египетским базаром. Обычно рынки представляли собой лабиринты улочек и переулков со сводчатыми крышами.

Стамбул был крупнейшим центром работорговли. Невольничьих рынков в городе было несколько. Здесь продавали военнопленных и обращенных в рабство жителей покоренных стран, в том числе русских и украинцев, уведенных с родных земель крымскими татарами. Через невольничьи рынки Стамбула ежегодно проходили десятки тысяч рабов.

Среди торговых центров средневекового Стамбула особое место занимали бедестаны – массивные каменные здания с железными воротами и решетками. В XVI в. в городе было три бедестана. Французский путешественник XVI в. С. Морис так описывал первый стамбульский бедестан, сооруженный в 1461 г.: «Это место в Константинополе, где золотых дел мастера, ювелиры и торговцы тканями, затканными золотом, и другими ценными вещами выставляют для продажи свои товары. Оно состоит из двух больших крытых помещений, окруженных стенами толщиной 6 футов. В стенах имеются четверо двойных дверей (одни против других), соединенных сводами. Сами помещения также сводчатые, а купол поддерживается двадцатью четырьмя колоннами. Там есть множество маленьких лавочек, устроенных в стенах и пилястрах, – нечто вроде шкафов в 6 футов шириной и 4 фута длиной; перед ними стоят маленькие столики, чтобы выставлять товары на продажу».

Некоторые стамбульские рынки, в частности сохранившийся до наших дней Крытый рынок (Капалы Чарши), создавались на базе больших рынков, созданных некогда в Константинополе.

Власти Стамбула строго регламентировали весь процесс снабжения столицы – от закупки продуктов у производителей до доставки в город и продажи его на рынках. В немалой мере забота властей о снабжении объяснялась боязнью народных волнений, вызванных нехваткой продовольствия. Пекари Стамбула обязаны были постоянно иметь запас муки на один-два месяца. Хлеб они должны были выпекать хорошего качества. Продажа сырого или подгоревшего хлеба могла стоить палочного наказания тому, кто его выпекал. Один из европейцев, побывавший в Стамбуле в середине XVI в., отмечал, что турки – жители столицы ежедневно требуют в пекарнях только свежевыпеченный хлеб.

Стамбул потреблял огромное количество мяса. Например, в 1674 г. в город было доставлено и забито около 200 тыс. буйволов, почти 4 млн. овец и около 3 млн. ягнят. Только двору султана и янычарам, расквартированным в столице, в том же году понадобилось 325 тыс. овец и ягнят. На рынках Стамбула в большом количестве продавались также разнообразные овощи, молоко и молочные продукты. Цены на зерно и мясо строго регламентировались с учетом качества продуктов и времени года.

Столица была крупнейшим торговым и ремесленным центром империи. В середине XVII столетия в Стамбуле насчитывалось более 23 тыс. ремесленных мастерских, в которых трудилось около 80 тыс. человек. Число лишь крупных торговцев, преимущественно оптовиков, превышало 15 тыс. В их владении находилось почти 32 тыс. магазинов, лавок и торговых складов.

Стамбул славился работами ювелиров и граверов, чеканщиков и оружейников. Столица была и главным центром производства оружия. В столичных мастерских производились популярные в Европе кожевенные изделия, изготавливались отличные бархатные и шелковые ткани, великолепная парча. Среди наиболее квалифицированных ремесленников было много немусульман, главным образом греков и армян.

Весь торговый и ремесленный люд Стамбула был объединен в цехи. Изготовление многих видов изделий было специализировано. Швейное производство было представлено 19 цеховыми организациями, кожевенное – 35, оружейное – 36, строительное – 44. Даже булочники и кондитеры были объединены в 29 корпораций. Цеховая регламентация строго ограничивала круг лиц, имевших право открывать в городе мастерские или лавки. Такое право предоставлялось только мастерам. Общими вопросами деятельности цехов ведали избиравшиеся мастерами цеховые советы. Подлинным главой цеха был староста – кет-хюда.

Стамбульский порт был крупным центром международной торговли. В гавани Золотого Рога постоянно находились сотни судов из разных стран. Порт османской столицы был также значительным центром транзитной торговли. Через него шел в Европу поток товаров, доставлявшихся из Малой Азии. Это обстоятельство, как и само местоположение города, разделенного морскими водами на три части, привело к созданию целой армии лодочников. Переброской людей и грузов через Босфор и Золотой Рог было занято в XVI–XVII вв. около 15 тыс. лодочников.

Управление таким огромным городом было сложной задачей. Обычно по средам заседания дивана под председательством великого везира были специально посвящены рассмотрению вопросов жизни Стамбула. После этого заседания великий везир в сопровождении пышного эскорта производил инспекцию рынков. Его сопровождали кадии (мусульманские судьи) основных районов города, янычарский ага, главы цехов и многочисленные чиновники столичной администрации.

Городскую администрацию возглавлял назначавшийся великим везиром каймакам. Все вопросы судопроизводства находились в компетенции кадиев, которым были подчинены чиновники, инспектировавшие деятельность торговых и ремесленных цехов. Полицейская служба в столице была подчинена по районам крупным военачальникам. Специальные полицейские чины, именовавшиеся «асесбаши», отвечали за безопасность и порядок в городе в темное время суток. В каждом квартале ночная охрана была возложена на сторожа, который подчинялся асес-баши. Уголовная полиция была довольно многочисленной, имела и тайных агентов. В средневековом Стамбуле убийства были явлением сравнительно редким. Одна из причин этого заключалась, вероятно, в том, что если убийцу не удавалось обнаружить, то жители квартала, где произошло преступление, должны были платить крупный денежный штраф.

Префект Стамбула, шехир-эмини, руководил всем, что относилось к делам строительства, отвечал за ремонт зданий, а также за снабжение города водой. Без разрешения подчиненного префекту главного архитектора, мимар-баши, в столице нельзя было ничего строить. Существовала в городе и специальная служба, отвечавшая за чистоту улиц, но большинство улиц имело весьма грязный вид.

Средневековая столица Османской империи не отличалась значительным развитием науки, литературы и искусства. И все же в этом городе чиновников и воинов, ремесленников и торговцев прошла жизнь некоторых видных деятелей турецкой средневековой культуры. Во второй половине XV в. здесь жил теолог, математик и астроном Лютфи Такади, создавший труд о классификации наук. Изучение им греческих философов и общение с современниками – стамбульскими учеными-греками было, возможно, одной из причин того, что Лютфи Такади был признан еретиком и казнен. Во второй половине XV в. в Стамбуле работал соратник знаменитого узбекского астронома и математика Улугбека, Али Кушчи, организовавший здесь первую в Османской империи математическую школу.

В первой половине XVI в. в Стамбуле стало известно имя турецкого мореплавателя Пири Рейса; в 1517 г. он преподнес султану Селиму I свой труд – карту мира, составленную по многим другим картам, в том числе по карте, принадлежавшей самому Колумбу. Подробнейшее описание Стамбула XVII в. оставил Эвлия Челеби, чей многолетний труд «Книга путешествий» – ценный источник по истории и географии Османской империи и многих европейских и азиатских стран. Современник Эвлии Челеби турецкий энциклопедист Хаджи Хальфа вошел в историю как составитель трактата о мерах по ликвидации неурядиц в государственных делах. Его перу принадлежало много исторических сочинений, а также громадная библиография книг на арабском, персидском и турецком языках, содержавшая труды 8 тыс. авторов.

В период Средневековья в Стамбуле жило немало поэтов, обычно придворных. Но лишь несколько имен вошли в историю турецкой литературы. Это были, в частности, Бакы (1527–1600) – талантливый лирик, любимец султана Сулеймана I и его преемников, а также блестящий сатирик Нефи (1572-1.635). Сатирические стихи Нефи, обличавшие бездарных и корыстолюбивых сановников, стоили поэту жизни. С согласия султана Мурада IV один из задетых сатириком везиров пригласил его в свой дом, и там поэт был подло убит.

Основные черты жизни османской столицы, особенности ее быта в целом совпадали с тем, что было характерно для всех провинций Османской империи. Автор «Записок янычара» Константин из Островицы, писавший во второй половине XV в., весьма образно характеризовал централизацию османской системы государственного управления: «Порядок и управление в Турецкой земле, прежде всего, зиждутся на том, что султан все замки во всех своих землях, заняв их янычарами или своими воспитанниками, крепко держит в своей руке, никакого замка ни одному из вельмож не отдавая; и тот город, который имеет укрепление и замок в нем, султан, заняв своими людьми, также держит сам». Действительно, даже в самых далеких провинциях империи военно-административная, финансовая, судебная и духовная власть на местах целиком и полностью принадлежала султану-халифу.

Все население Османской империи четко разделялось на две основные группы. Первая называлась «аскери» («военные») и включала тех, кто олицетворял власть султана, – придворных всех рангов, собственно военных, гражданских чиновников и представителей мусульманского духовенства («улема»). Это был правящий класс страны. Лица, входившие в его состав, не были непосредственно связаны с производством, не платили налогов. Вторую группу составляло податное население, как мусульманское, так и немусульманское; оно именовалось «райя» (араб. «подданные», «паства»). С середины XVII в. этот термин стал употребляться преимущественно по отношению к немусульманам. Райя был класс непосредственных производителей, его трудом кормилась вся масса османских феодалов, собиравшиеся с него налоги составляли основу доходов государственной и личной султанской казны.

Внутри каждой из этих групп существовало, разумеется, деление на различные категории. Райя была мусульманская, немусульманская, кочевая или оседлая, крестьянская или ремесленная. Аскери, в свою очередь, состояли из двух групп – «людей меча» (собственно военные) и «людей пера» (чиновники султанской администрации). В XVI в., когда в османском обществе прежняя иерархия, основанная на функциональных критериях, постепенно стала заменяться иерархией, построенной на принципе материального положения, традиционное деление аскери на «людей меча» и «людей пера» становилось все менее реальным. Но не менялось веками соотношение между правящим классом и податным населением.

Уже при первых трех султанах их владения делились на несколько десятков округов – санджаков (другое название – лива), которые первоначально входили в две области – бейлербейства Румелия и Анатолия. По мере расширения территории империи число бейлербейств росло, к концу правления Сулеймана I их было уже 16. Увеличивалось и число санджаков. В конце XV в. их было около 60, а в середине XVI в. их стало вдвое больше. При Мура-де III (1574–1595) империя была разделена на эялеты, которые заняли место прежних бейлербейств. Страна делилась на 21 эялет, которые объединяли около 250 санджаков. Санджаки, в свою очередь, делились на уезды – каза, которые исчислялись сотнями. К XVIII в. их было уже около 1800. Каза состоял обычно из небольшого города с окрестностями. Самой маленькой административной единицей была волость – нахийе, из которых и составлялись уезды.

К XVI в. империя османов представляла собой огромное государство, отличавшееся исключительным разнообразием историко-культурных традиций и этноса. Это был поистине конгломерат рас и народностей. Управление таким государством, в частности функционирование провинциальных органов власти, требовало создания гибкой административной системы, а также эффективной структуры контроля над всеми доходами. Аппарат фискального учета уже в XV в. был в империи достаточно развит: все владения и доходы, население и налогообложение тщательно учитывались. На основе этого учета постепенно кодифицировались практически все стороны жизни Османского государства, в том числе важнейшие аспекты функционирования провинциальной администрации. При этом учитывались особенности провинций, что нашло отражение в создании специальных законоположений, в которых отражалась специфика местных условий. Кодификация провинциальной жизни приобрела окончательные черты в XVI в., в период правления Сулеймана I Законодателя, когда вся система османского военно-политического устройства уже полностью сложилась.

В Османском государстве весьма тщательно учитывались все земли и приносимые ими доходы на каждой из вновь завоеванных территорий. С этой целью повсеместно велись дефтеры – писцовые книги. Такие реестры составлялись обычно каждые 30 лет, но порой и чаще. Поводом могло быть как воцарение нового султана, пожелавшего провести учет своих владений и доходов, так и административное мероприятие центральных властей, в том числе проверка причин неожиданного уменьшения поступлений в казну из той или иной провинции.

Дефтеры были важнейшим государственным документом. Они оформлялись обычно в двух экземплярах после каждой очередной переписи владений и доходов. В них самым подробным образом фиксировались размеры тимарных владений и структура приносимых ими доходов; они содержали также перечни всех деревень, учитывавшие всех мужчин – женатых и холостых, т. е. лиц, непосредственно отвечавших за выполнение хозяйственных и налоговых обязательств. Один экземпляр дефтера отсылался в Стамбул, в управление дефтердара, для учета правильности поступлений из провинции в государственную казну, другой экземпляр служил провинциальной администрации в качестве учетного документа, фиксировавшего доходы на очередной год. Когда в составе тимарных владений в том или ином санджаке происходили перемены, связанные со сменой владельца, сведения об этом тут же направлялись для утверждения в столицу, причем в обоих экземплярах дефтеров производились соответствующие исправления в виде пометок на полях.

Все сколько-нибудь существенные вопросы землепользования и налогообложения регулировались провинциальными законоположениями – канун-наме, которые составлялись и утверждались для каждого санджака в отдельности. Например, канун-наме санджака Бурсы, относящееся к 1487 г., содержало точные размеры всех налогов, а также определение возможных особых ситуаций, при которых эти налоги могут увеличиваться или уменьшаться. Канун-наме определяло и сезон, в который должны были взиматься те или иные налоги, в соответствии с условиями земледелия и временем сбора урожая разных культур. Определялись конкретно и права тимариотов по отношению к податному населению. В законоположении санджака Бурса, подобно канун-наме других санджаков, точно фиксировались основные правила, относящиеся к системе землепользования. Особые статьи оговаривали принципы и размеры налогообложения кочевых племен.

Канун-наме фиксировало даже сумму налога за невесту (ресм – и арусане), который определялся в 60 акче за девицу и 40 акче за женщину. При этом оговаривалось, что бедные платят половину, а лица среднего достатка – три четверти указанных сумм. В законоположении указанного санджака определялись права тимариотов по сбору штрафов (джераим), а также обязанности санджак-беев по пресечению уголовных преступлений, причем в специальном параграфе перечислялись размеры штрафов и виды наказаний за такие преступления.

Законоположения других санджаков могли быть короче или пространнее, материал в них мог быть расположен в иной последовательности и содержать конкретные положения, связанные с условиями хозяйственной жизни в этих санджаках. Но главные их черты были одинаковы – в канун-наме фиксировались размеры налогообложения и землепользования, права тимариотов и их обязанности, статус различных групп податного населения, общие обязанности администрации санджаков.

Тенденции к централизации государственного управления, характерной для Османской империи в XV–XVI вв., хорошо соответствовала тимарная система, которая была, в сущности, основой военно-административного и социально-экономического устройства государства. Обычное тимарное владение включало одну-три деревни, приусадебное хозяйство самого держателя, пахотные земли, виноградники, сады и огороды. Тимарами считались владения, дававшие в год до 20 тыс. акче дохода. Большинство тимаров приносило их держателям от 3 тыс. до 10 тыс. акче, а немалое число мелких тимаров давало и менее 3 тыс. акче в год. Земельные наделы, приносившие от 20 тыс. до 100 тыс. акче в год, зеаметы, находились в руках у крупных тимариотов, значительных должностных лиц и военачальников. Самые крупные владения, именовавшиеся хассами, давали их держателям более 100 тыс. акче годового дохода. Это были хассы самого султана и членов его семьи, а также владения везиров и других высших сановников государства. Так, хасс великого везира давал при султане Мехмеде II доход в 1,2 млн. акче, а хасс каждого бейлербея – 1 млн. акче. Дефтердар империи обладал хассом, приносившим ему в ту пору 600 тыс. акче годового дохода.

Правители бейлербейств и санджаков, будучи султанскими чиновниками, теряли свои владения, лишаясь поста, что случалось очень часто. Что же касается рядовых тимариотов, то они при условии точного соблюдения воинских обязанностей (в среднем мелкий тимариот должен был выставить от 2 до 6 вооруженных и снаряженных воинов, а крупный тимариот – не менее 15 воинов) могли передавать свои владения по наследству, из поколения в поколение. Конечно же, наследники вместе с тимаром брали на себя и все военные и финансовые обязательства перед султаном и казной. Основная масса тимариотов, всеми своими корнями связанная с кочевыми племенными традициями и не расположенная к созидательной хозяйственной деятельности, в первые века Османской империи весь смысл своего существования видела в бесконечных захватнических войнах, которые вела империя. Именно эти войны приносили тимариотам богатую добычу, а некоторым из них открывали дорогу к военной и государственной карьере. Тимариоты составляли основную массу сипахийской кавалерии, которая наряду с янычарской пехотой на протяжении XV–XVI вв. была ударной военной силой государства османов.

Доходы тимариотов всех рангов составлялись из налоговых поступлений с крестьянского податного населения. Юридически крестьяне империи считались свободными, но на практике существовало множество таких ограничений и такая система штрафов, которые имел право взимать тимариот с крестьянина за уход с земли или отказ от ее обработки, что свобода крестьян была весьма ограниченной, их прикрепление к земле так или иначе было реальностью. Так, канун-наме Гелиболу, относящееся ко времени Сулеймана I Кануни, гласило, что если райя (феодально-зависимый крестьянин) того или иного тимара «оставит свою деревню и уйдет в тимар другого сипахи (тимариота. – Ю. П.), то сипахи того тимара, куда он пришел, пусть проведет расследование и, узнав, из какой он деревни, пусть сообщит тому сипахи и крестьянам, чтобы они приехали и взяли этого райята. Если же это близко, то пусть отошлет его со своим человеком». Законоположение санджака Айдын за 1528 г. содержало, в частности, право тимариота отобрать землю у райя, который в течение трех лет не обрабатывал пригодный для земледелия участок.

Наибольшей полнотой власти в своих владениях располагали крупные феодалы в приграничных землях и главы кочевых племен, в частности курдских. Именно вождям курдских племен были дарованы султанами владения, называвшиеся юрдлуками и оджаклыками. Они лишь тогда переходили в руки другого владельца, когда в живых не оставалось ни одного из законных наследников.

На рубеже XV–XVI вв. в Османской империи имелись и безусловные феодальные частные владения, именовавшиеся мюльками. Обычно мюльковые земли принадлежали членам правящей династии, крупным сановникам и военачальникам, представителям старой феодальной знати в бейликах Анатолии, покоренных османами. Такие владения возникали в результате дара султана, чаще всего за особые заслуги или как проявление его благорасположения. Мюльковые владения гарантировали сановнику крупные доходы и положение в османском феодальном обществе даже в случае утраты им государственной должности. Мюльки бывали разных размеров, наиболее крупные занимали огромную площадь, включали много деревень. Так, один из крупных сановников XVI в., Рустем-паша, был владельцем десятков поместий (чифтликов) в Румелии и Анатолии. В мюльковую собственность могло входить и недвижимое имущество в городах. О характере права собственников мюлькового имущества можно судить по тому, что при строительстве крупных мечетей в Стамбуле в XVI–XVII вв. не раз бывали случаи, когда казна специально выкупала земельные участки или попадавшие в связи со строительством под снос здания у их владельцев. Мюльковая собственность могла свободно продаваться или передаваться по наследству, обладание ею не связывалось с какой-либо государственной службой.

Огромные земельные владения и масса недвижимого имущества в городах империи находились в ведении мусульманского духовенства. Это были неотчуждаемые владения, именовавшиеся вакуфами и складывавшиеся в результате передачи в распоряжение мусульманских религиозных учреждений части владений султанов, а также многих мюльковых земель. Владения, переданные в вакуф, гарантировали учредителям вакуфа определенную долю дохода и право пользования этими доходами для его наследников. Стремление многих собственников гарантировать устойчивые доходы под защитой религиозных учреждений привело к тому, что к XIX в. вакуфные земли составляли почти треть всех обрабатывавшихся земель в Османской империи. Поля и сады, жилые дома и богоугодные заведения, мельницы и караван-сараи, многие другие виды недвижимого имущества оказались в ведении духовных феодалов. Это придало мусульманскому духовенству еще большую силу и влияние.

Основой экономики Османской империи на протяжении всей ее шестивековой истории было сельское хозяйство. Труд крестьян обеспечивал все – доходы государственной казны и тимариотов, военное могущество государства и потребности армии, бюрократии и духовенства. Поскольку концентрация земельных владений в руках феодалов была в Османской империи весьма высокой (в конце XV в., например, тимарные земли были в руках всего 10 тыс. владельцев), от обычного тимариота, а тем более от владельцев зеаметов и хассов находились в феодальной зависимости крестьяне десятков, а порой и сотен деревень.

Для Османской империи не было характерно крупное поместное хозяйство, ибо военно-ленная феодальная знать разных рангов сама хозяйство не вела, будучи занята своими воинскими обязанностями и большую часть времени проводя в захватнических походах султанов. Землю обрабатывали крестьяне, которые получали участки от феодалов на условиях издольщины – обязательства отдавать землевладельцу определенную часть урожая. Площадь земельных участков, которые тимариоты должны были выделять своим крестьянам, определялась законом в размере от 6 до 16 гектаров на семью. Обычно размер надела зависел от качества земли, передаваемой в обработку. При первоначальной передаче участка крестьянин должен был платить тимариоту специальный денежный сбор – тапу. Законы предусматривали наследственный порядок пользования земельными участками, причем при передаче надела по наследству тапу уже не взимался.

Чрезвычайно разнообразны были природные условия провинций Османской империи. Европейские провинции отличались плодородием почв. В большинстве районов этой части империи обширные земельные массивы с конца XVII в. использовались под посевы кукурузы, которая шла не только в пищу людям, но и на корм скоту. Разводили в этих краях также рожь и пшеницу, ячмень и овес, многие садовые и бахчевые культуры, различные сорта табака. Главной тягловой силой здесь были буйволы. Огромные стада домашнего скота, в основном овец, коз и свиней, составляли еще один источник благосостояния края. В изобилии была здесь домашняя птица, широко было распространено пчеловодство.

Основной житницей азиатской части Османской империи была Западная Анатолия. Земля давала там богатые урожаи пшеницы, ржи, овса и ячменя, кукурузы и различных бобовых культур, льна, мака, аниса, почти всех основных садовых и бахчевых культур, в том числе цитрусовых.

В Западной Анатолии, как и во многих других районах Малой Азии, традиционно процветавшей отраслью сельского хозяйства было шелководство. Весьма развито было и скотоводство, в котором преобладало разведение различных пород овец и коз.

В Центральной и Восточной Анатолии менее распространено было плодоводство, но значительны были посевы пшеницы, ржи, ячменя, хлопчатника, табака, мака и кунжута. Главной же отраслью сельского хозяйства в этой части Османской империи были овцеводство и разведение коз, в том числе знаменитых своей шерстью ангорских. Здесь основными тягловыми животными были буйволы и волы.

Главным орудием земледельца на всей территории империи был деревянный плуг – карасапан, имевший лишь одну железную деталь – заостренный сошник. Карасапан с упряжкой из двух волов или буйволов на протяжении нескольких веков оставался своеобразной эмблемой османского сельского хозяйства.

Крестьяне в Османской империи постоянно были обременены разного рода тяжелыми повинностями. Многие деревни не только поставляли рабочих на рудники и в копи, но и направляли работников на благоустройство дорог, мостов и караван-сараев. Сотни деревень поставляли продовольствие ко двору султана. И хотя за это их освобождали от ряда налогов, бремя таких повинностей было очень тяжким. После отправки продовольствия в Стамбул крестьянам с трудом удавалось свести концы с концами и дотянуть до нового урожая.

Основным налогом была десятина – ашар, взимавшаяся с урожая пшеницы, овса, проса и прочих зерновых культур, а также с урожаев садовых и огородных культур, кормовых трав, рыбного улова и разработки тех или иных полезных ископаемых. От ашара не мог быть освобожден ни один крестьянин, обрабатывающий свой участок. За сбором ашара велся строгий контроль. В частности, крестьянин не мог вывезти урожай с гумна, пока тимариот не определит размер ашара. Укрытие урожая и его употребление крестьянами в пищу до выплаты ашара и прочих налогов категорически запрещалось законом.

Ашар платили мусульмане. Аналогичным ашару налогом, взимавшимся в пользу феодала, была хараджи мука-семе (долевая подать), которой облагалось немусульманское население. Эта подать обычно составляла от 1/8 до 1/3 урожая. Немусульмане обязаны были платить еще и подушную подать – джизье, которая была своего рода платой за право жительства на земле, принадлежавшей мусульманам, а также выкупом за освобождение от военной службы, право на которую в Османской империи имели только мусульмане.

Кроме натуральных налогов крестьяне облагались рядом денежных сборов. В их числе были поземельный налог, налог с мелкого рогатого скота, мельничные сборы, а также различные более мелкие сборы и штрафы, зависевшие от местных условий и определявшиеся канун-наме той или иной провинции.

Крестьяне обязаны были выполнять и некоторые другие виды барщины. Канун-наме султана Мехмеда II Фатиха, составленный в 1477 г., обязывал крестьян отрабатывать барщину в течение семи дней в году. Кроме того, крестьяне выполняли повинности, связанные с доставкой доли урожая, предназначенной феодалу, в его закрома, а также различные работы по строительству домов тимариотов и обеспечению прочих хозяйственных нужд.

Бичом крестьянства была откупная система взимания налогов – ильтизам. Обычно откупщики приобретали право сбора налогов на несколько лет вперед, уплатив очень большую сумму феодалу – владельцу земли. Стремясь к обогащению, они всеми средствами вынуждали крестьян сдавать ашар и прочие налоги в завышенных размерах. Откупщик-мюльтезим на протяжении веков оставался для крестьянства Османской империи одним из главных источников бед.

Крестьяне, жившие на вакуфных или мюльковых землях, страдали от налогового бремени еще больше тех, кто обрабатывал землю тимариотов. Здесь значительно выше был размер натуральных налогов; например, в мюльках они достигали 1/5 урожая.

Общим несчастьем для крестьян были чрезвычайные поборы и сборы. Наиболее обременительным был авариз – повинность, которую начали налагать на податное население во время войн еще в XV в. Частые войны, которые вела империя османов, сделали авариз почти регулярной повинностью, от которой особенно тяжко приходилось населению вилайетов, близких к местам военных действий. Авариз был многообразен по форме и мог выражаться как в трудовой повинности, так и в поставках продовольствия или уплате определенных денежных сборов. Постепенно авариз вошел в число обычных денежных налогов.

Если тимарная система и строго регламентированный порядок сбора налогов позволяли столице империи держать под контролем сельскую жизнь страны, то столь же точно были кодифицированы отношения столичных властей с городами, являвшимися центрами ремесла и торговли.

Наиболее крупные города входили в состав хассов султана, большинство значительных городов являлись частью того или иного хасса или зеамета крупного сановника – бейлербея или санджак-бея, небольшое число городов входило в состав вакуфных владений. При этом города как источники дохода входили в состав хассов или зеаметов и сами по себе, и с прилегающими сельскими местностями. Хассы менялись порой в размерах, что зависело от перемены должностного ранга держателя: хассы султана передавались бейлер-беям или санджак-беям либо хассы этих сановников становились султанскими.

Городские доходы складывались из совокупности налогов и сборов, в число которых входили государственные налоги, отдававшиеся на откуп, в том числе поступления от рудников или копей, таможенные и портовые сборы, налоги на сады и виноградники, поземельный налог и джизье.

В истории городов на землях Османской империи была вначале длительная полоса упадка, бывшего результатом разорительных войн. К концу XV в., когда военные и экономические нужды огромного государства сделали для его правителей очевидной необходимость развития ремесла и торговли, положение в городах улучшилось. Этому способствовали постепенная ликвидация феодальных усобиц, меры властей по охране дорог, строительству караван-сараев, умеренная налоговая политика в отношении торговцев и ремесленников, государственный контроль над ценами. Не случайно население ряда крупных городов (Эдирне, Анкара, Бурса, Диарбекир, Конья, Скопье, София, Токат) в XVI в. почти удвоилось. Правда, в этот период население во всей империи выросло с 11–12 млн. до 22–25 млн., а по некоторым подсчетам – до 30–35 млн. человек. Для сравнения отметим, что население Франции в конце XVI в. составляло 16 млн. В 1520–1580 гг. численность населения Анатолии увеличилась почти на 60 %, а в отдельных районах Румелии – более чем на 70 %. Для второй половины XVI в. характерен широкий приток в большие города населения из малых городов и сел. Это обстоятельство наложило особенный отпечаток на жизнь крупных городов, ибо в них возникла проблема занятости. Всех пришельцев из деревень и поселков не смогло принять городское ремесленное производство. Появились те самые «лишние люди», которые постоянно пополняли ряды деклассированных элементов, становились одним из источников социальной нестабильности в городах империи.

Главной фигурой административно-судебной системы в провинциальной администрации был мусульманский судья – кади, который контролировал жизнь подданных султана и определял их имущественные права на основе норм шариата – свода мусульманских правовых установлений. Кади был центральной фигурой и в системе городского управления. В его функции входили регистрация актов купли-продажи, разбор всех имущественных споров между жителями, контроль над деятельностью торговых и ремесленных цехов, а также над системой снабжения городов продовольствием. Кади принимал решения о заключении брака и разводе, определял порядок наследования имущества, когда возникала потребность в судебном его разделе.

Ему подчинялись наибы – заместители кади в шариатском суде, а также наибы, выполнявшие круг его обязанностей в малых административных единицах – нахийе. Контроль над цехами и рынками кади и наибы осуществляли с помощью мухтесибов – чиновников, в обязанности которых входил контроль за ценами, верностью мер и весов, а также некоторые полицейские функции. Мухтесибы вели, как правило, дела с откупщиками; после уплаты откупщиком должной суммы они выдавали соответствующий документ на право сбора того или иного налога. Обычно это право предоставлялось сроком на один год.

В крупных городах аппарат управления был весьма разветвленным. Специальный чиновник, субаши, исполнял обязанности начальника полиции, подчиняясь санджак-бею или кади. Если в городе находился военный гарнизон, то важным лицом для горожан становился его командующий, сердар. Его роль в жизни города определялась также и тем, что войска гарнизона выполняли и полицейские функции в рамках деятельности кади. В частности, именно военные подразделения должны были следить за тем, как выполняются те или иные санкции кади. Контроль над деятельностью ремесленных цехов осуществлял специально назначенный чиновник, эмин. Большая группа должностных лиц занималась финансовыми делами. Среди них главной фигурой был дефтердар государственного казначейства и дефтердар тимаров. В канцеляриях бейлербеев и санджак-беев, кади и наибов, дефтердаров и мухтесибов работало множество писарей, кятибов. На содержание этого аппарата управления шли средства, поступавшие за счет специальных сборов.

Характерная черта экономической жизни османских городов заключалась в том, что весьма значительная часть городского имущества представляла собой собственность вакуфов. Тысячи домов и лавок, сотни караван-сараев, ремесленных мастерских, многочисленные пекарни и маслобойни, мыловарни и торговые склады – все это принадлежало вакуфам, что делало их крупнейшим в Османской империи городским собственником. Обычно вакуфное имущество сдавалось внаем от имени лица, управлявшего вакуфом (это мог быть родственник завещателя или иное лицо, назначенное кади). Некоторые виды городской перерабатывающей промышленности были почти монополизированы вакуфами, например маслобойная. Вакуфные маслобои, ягджи, имели даже особый статут, утвержденный центральной властью, и были практически хозяевами на внутреннем рынке сбыта масла. Вакуфы занимали значительные позиции и в ростовщичестве. Вакуфные капиталы, свободные от угрозы конфискации, постепенно превратились в основной кредитный институт в империи османов. Роль вакуфов в городской жизни была более значительной, чем в аграрной структуре Османской империи. Обладая третью всех земельных фондов, вакуфы очень много значили в системе османского землевладения и землепользования, но в процессе развития денежных отношений и накопления капитала на докапиталистической основе городские вакуфы сыграли несравненно большую роль.

При общей оценке социально-экономической жизни средневекового османского города необходимо учитывать, что Османская империя в первые века своего существования представляла собой исключительно централизованное государственное образование. Города, за исключением столицы – Стамбула, не были независимыми центрами политической власти, являясь лишь административными, экономическими и культурными центрами провинций.

Роль государственного централизма в городской жизни была особенно ощутима в регламентации ремесленного производства и торговли. Централизовано было все, что касалось снабжения городов, особенно крупных административных центров, продовольствием. Этот процесс, от закупки первичных продуктов у непосредственных производителей и до их переработки в городах и продажи на городских рынках, был строго регламентирован. Высокая Порта при этом в немалой степени была озабочена тем, чтобы предотвратить волнения в городах из-за нехватки продовольствия или товаров широкого спроса. Султанские указы определяли порядок сбора и доставки товаров на городские рынки, а также обязанности местных органов властью в обеспечении контроля над исполнением установленного порядка. В результате создавалась такая административно-хозяйственная структура, в которой столица и провинции оказывались теснейшим образом связаны в единую централизованную систему.

Такая связь хорошо прослеживается, например, в торговле пшеницей. Хотя эта торговля не стала монополией государства, она была строго регламентирована. Вывоз зерна за пределы империи разрешался лишь в виде исключения с санкции самого великого везира. Государство определяло районы поставок пшеницы, устанавливало основные их объемы, контролировало деятельность купцов, занимавшихся закупками и перевозкой пшеницы. Главной заботой чиновников, ведавших этим делом, было осуществление контроля над ценами и организацией процесса доставки. На практике это выглядело так. Стамбульский кади выдавал торговцу разрешение на поставку в столицу зерна из определенной местности. Тамошний кади фиксировал количество пшеницы, закупленной им, отмечал день отплытия судна, перевозившего пшеницу, записывал его название и даже фамилию капитана. Закупочные цены на зерно в столице определял великий везир после обсуждения этого вопроса с местными кади. С учетом конкретных местных условий эти цены устанавливали и кади в других городах. Таким же образом регламентировалась торговля мясом. Оно продавалось по строго определенным ценам, зависевшим от сезона. Лишь цены на овощи, фрукты и молочные продукты не регламентировались. Они устанавливались обычно кади и мухтесибами в зависимости от времени года и транспортных расходов. Но прибыль от продажи этих продуктов питания не могла при любых условиях превышать 10 %.

Весьма строгой была государственная регламентация торговли продукцией ремесленного производства. Детально были разработаны цены на обувь и иные кожаные товары, шорно-седельные изделия, ткани, шерстяные изделия, оружие. Существовали точные цены также на сырье и материалы для производства перечисленных товаров. Регламентировался даже труд многочисленных лудильщиков и медников, причем цены на их изделия контролировали мухтесибы. Цены на все виды товаров широкого потребления формировались таким образом, что прибыль не превышала 10 %. Лишь продукция отдельных, особенно трудоемких, видов ремесла реализовывалась по таким ценам, чтобы прибыль от их продажи могла достигать 20 %.

Развивалась не только внутренняя, но и внешняя торговля. В отличие от торговцев, осуществлявших операции внутри страны, купцы, занимавшиеся внешней торговлей, не были скованы жесткой регламентацией. Они могли свободно вывозить из страны все товары, кроме запрещенных к экспорту (в XVI в. Порта все чаще запрещала вывоз зерна, соли, масла, хлопка, квасцов), свободно определять цены, исходя из условий на иностранных рынках. Импортные операции вели по традиции преимущественно иностранцы. В целом внешняя торговля империи, основными центрами которой были крупные, в особенности прибрежные, города, представляла собой в эпоху Средневековья дело нелегкое, даже опасное. Пираты на море, разбойники на караванных тропах, местные власти с их поборами и вымогательством – все это лишало торговцев уверенности в безопасности их имущества и жизни. Административный произвол, таможенные пошлины, сбор которых чаще всего производился через откупщиков, бесчисленные злоупотребления при взимании внутренних пошлин замедляли развитие внешней торговли, а соответственно и рост благосостояния многих городов империи.

В период Средневековья в Османской империи получили развитие многие отрасли ремесленного производства. Во многих районах государства было развито производство тканей, ковров, керамических и кожевенных изделий. В городах было немало крупных мастерских, в которых производились изделия из дерева и металла, строительные материалы. Нужды армии обслуживали оружейные и пороховые мастерские.

Крупнейшим центром ремесленного производства был, естественно, Стамбул. Центрами текстильного производства были Амасья, Анкара, Адана, Халеб, Кастамону, Малатья, Салоники, Сивас и ряд других городов империи. Гердес, Демирджик, Конья, Спарта и Ушак славились коврами. В Бурсе производились бархатные и шелковые ткани, значительная часть которых шла на экспорт. Кютахья и Изник были широко известны своими керамическими изделиями.

Деятельность многочисленных ремесленных цехов в городах империи была, как и торговля, тщательно регламентирована, причем регламентация касалась всех ступеней производства, а также процесса реализации готовой продукции. Контроль над деятельностью цеховых ремесленных организаций осуществляли кади. Одобрение кади требовалось даже при избрании кетхюды (старосты цеха) и прочих руководящих лиц цеховой организации, хотя это право было установленной законом прерогативой самого цеха. Османское государство придавало большое значение разработке норм и правил работы цехов. Насколько детальным было вмешательство государства в жизнь ремесленников, свидетельствует тот факт, что центральные власти в XVI в. определяли даже размеры кусков грубой шерстяной ткани – абы, которую производили пловдивские ремесленники. Детально регламентировалась и закупка первичного сырья. В частности, выделанные дубильщиками кожи могли поступать в открытую продажу по строго установленным ценам только после удовлетворения потребностей кожевенных цехов в сырье.

В процессе возрождения и развития торговли и ремесла в Османской империи весьма значительную роль сыграли ремесленники и купцы из населения завоеванных земель. В европейской части империи это были греки, болгары, сербы, а в азиатской – армяне, греки, персы. С середины XVI в. в торговле и частично в ремесле активно участвовали евреи. В целом было характерно преобладание ремесленников-нетурок в наиболее квалифицированных специальностях. В частности, греки составляли большинство в цехах ювелиров. Но постепенно в течение XV–XVI вв. в среде ремесленников Османской империи заметное место заняли турки, которые преобладали в таких традиционных для них профессиях, как ковроделие, ткачество, оружейное дело, производство обуви.

Наряду с ремесленным производством в Османской империи существовали и некоторые отрасли добывающей промышленности. На рудниках и копях в ряде районов европейской и азиатской частей империи добывались медь и свинец, цинк и ртуть, железо и серебро, каменный уголь и соль. Рудники и копи обычно принадлежали государству, некоторые из них были вакуфным имуществом. Часто добыча полезных ископаемых отдавалась на откуп.

На рудниках и в копях, как правило, использовался принудительный труд крестьян из близлежащих деревень. Добыча велась примитивными методами, часто разработки прекращались, и рудники стояли заброшенными. Добытые полезные ископаемые шли в первую очередь на нужды государственных мастерских – военных, металлообрабатывающих и др. Часть руды и металлов поступала в городские ремесленные цехи, на нужды медников и кузнецов, ювелиров и кожевников, остальное шло на рынок для продажи по установленным ценам.

На обширных землях империи, занимавшей необычайно разнообразные по ландшафту и климату территории в Европе, Азии и Африке (на рубеже XVII–XVIII вв. их площадь превышала 4,5 млн. кв. км), жили и трудились представители многих больших и малых народов, положение которых в качестве подданных турецких султанов на несколько веков определило их жизнь. Османское владычество стало препятствием на пути самостоятельного национального развития нетурецких народов империи. Греки и албанцы, сербы и болгары, армяне и евреи, курды, черкесы и лазы составляли на протяжении всей эпохи Средневековья до 50 % населения османской державы. Трудящееся нетурецкое население европейских и азиатских провинций веками испытывало и национальное неравенство. В частности, немусульманские подданные султана платили, как отмечалось, дополнительные налоги и подати. В судах их свидетельства ничего не значили, ибо шариатские суды просто не принимали свидетельства христиан. Немусульмане были лишены доступа в армию, высшие административные посты также занимали мусульмане. Немусульмане больше других страдали от произвола турецких феодалов, откупщиков и сборщиков налогов, самоуправства чиновников провинциальной администрации. Уже во второй половине XV в. была создана упоминавшаяся выше система миллетов, немусульманских религиозных общин, как важное орудие подчинения «неверных» власти султанов. Обладавшие некоторой автономией в области главным образом школьного дела и здравоохранения, миллеты использовались Портой для сбора налогов и податей с немусульманского населения. Через руководство общин султаны и Порта, не раз оказывавшие им милости, обеспечивали покорность немусульманских народов, наиболее успешную реализацию указов и распоряжений центральной власти. Особенно важно было это для тех провинций империи, где нетурецкое население жило компактными массами, а турецкая администрация и военные гарнизоны, а также турецкие феодалы-ленники представляли собой инородный и количественно незначительный элемент. Так было в эпоху Средневековья на Балканах, в Египте и Сирии, в курдских районах Анатолии и в ряде других областей Османской империи. В Морее, например, долговременное турецкое господство не привело к значительному росту турецкого населения – оно составляло не более 5 % общей численности населения края.

В таких условиях особенно значительную роль играли янычары. Бюрократический аппарат обеспечивал выполнение султанских указов и распоряжений Порты, опираясь на янычарский корпус. В Болгарии и Венгрии, Валахии и Боснии, Армении и Грузии, Египте и Сирии янычары, размещенные в крепостях, в основном приграничных, были олицетворением господства султанов. В состав пограничных гарнизонов входили также подразделения сипахи, артиллеристы и представители некоторых других контингентов постоянного войска, служившие за жалованье. В середине XVII в. более половины подразделений янычарского корпуса находилось в крепостях (численный состав этих подразделений был равен примерно 20 тыс. человек). Кроме того, янычар не раз посылали из столицы во все значительные населенные пункты страны для обеспечения должного порядка в провинциях. Этих янычар называли «ясакчи» (от турецкого слова «ясак» – запрещение, запрет); они выполняли, по сути дела, полицейские функции, находясь на содержании у местного населения. А поскольку жалованье эти ревнители порядка продолжали получать и в период службы в провинции (направляли туда на определенный срок, обычно на девять месяцев), исполнение полицейских обязанностей почиталось делом прибыльным. Нередки были случаи, когда янычары, пользуясь своей властью, притесняли или даже грабили местное население.

Но главным источником военной силы империи османов, подлинной опорой власти султана над всеми покоренными землями было провинциальное конное ополчение, которое формировалось из воинов, выставлявшихся владельцами тимаров. На рубеже XV–XVI вв. 5506 тимариотов Анатолии выставляли для военного похода около 38 тыс. джебели, а 4500 тимариотов Румелии – 22,5 тыс. таких латников. В последней четверти XVI в. конное ополчение, собиравшееся тимариотами, составляло уже 130 тыс. воинов, вооруженных луками и стрелами, а также копьями, саблями, щитами и железными палицами.

Французский рыцарь Бертрандон де ла Брокиер, побывавший в Османской империи в 1430 г., так описывал вооружение турецкого воина-конника: «Когда [турки] идут на войну, каждый зажиточный носит лук с колчаном и саблю, а рядом с ними хорошую булаву с тяжелым наконечником, насеченным множеством острых шипов, и с короткой рукоятью… Большинство носит и маленький деревянный щит…» Другой путешественник, Форезьен, писал в 1582 г., что турецкие конники были вооружены булавами и секирами, имели по две сабли (одна на боку, другая у седла), а также копья. А уже в конце XVII в. очевидцы отмечали, что конные воины, сохранив тот же набор оружия, были защищены кольчугами и шлемами, изготовленными из дамасской стали. Что касается огнестрельного оружия, то оно было в основном у янычарского пехотного войска.

Провинции империи снаряжали не только конное войско, но и формировали отряды нерегулярной конницы – акынджи (от турецкого «акын» – набег), использовавшиеся для разведки и отдельных операций с целью грабежа и устрашения населения на маршрутах движения армии султана. И в мирное время отряды акынджи постоянно совершали опустошительные набеги на соседние земли, которые намеревался завоевать султан. Автор «Записок янычара» Константин из Островицы (конец XV в.) писал, что всадники из отрядов акынджи за короткое время пребывания на вражеской земле «все захватят, все ограбят, перебьют и уничтожат так, что много лет после этого там не будет кричать петух». Численность акынджи не устанавливалась сколько-нибудь точно, но обычно в их отряды входило несколько десятков тысяч человек. Если к этому прибавить, что регулярные части, находившиеся на жалованье (янычары, оружейники, сипахи и артиллеристы), составляли в середине XVI в. около 50 тыс., а в начале XVII в. более 90 тыс. человек, то станет очевидным, что столица и провинции могли в XVI–XVII вв. выставить в случае войны огромную по тем временам армию. Провинции обеспечивали армию необходимыми средствами. Так, во время похода на Вену в 1529 г. в армии султана было 40 тыс. верблюдов, при которых состояли десятки тысяч погонщиков. Всего для больших походов по всей стране собиралась армия (включая иррегулярные части) численностью до 250 тыс. человек.

Централизация системы административного управления и военной организации Османской империи связывала ее столицу и провинции в один механизм, который на протяжении длительного времени – примерно до начала XVII в. – обеспечивал прочность власти турок на завоеванных землях, экономическую стабильность и военные успехи. Первые ощутимые удары по казавшейся незыблемой власти султанов нанесли крестьянские восстания.