Глава 10 Первая конституция

В середине XIX в. Османская империя находилась в состоянии затяжного социального и политического кризиса. Реформы эпохи танзимата не смогли остановить разложение основ турецкого феодального государства и его распад. Некогда могущественная держава представляла собой экономически отсталую сельскохозяйственную страну с низким уровнем развития производительных сил. Путешественник-европеец, побывавший в Османской империи в 70-х годах XIX в., писал: «Сельское хозяйство в Турции еще стоит на той же ступени, что и более чем 2000 лет назад: примитивный плуг, незнакомство с системой удобрений… молотьба зерна, как во времена Моисея». Подобная картина сохранилась в воспоминаниях многих европейцев, посещавших самые разные районы страны.

Повсеместно крупные помещики владели большей и лучшей частью земель, сдавая их обычно в аренду крестьянам на основе издольщины. При дележе урожая помещик беззастенчиво грабил полностью зависевшего от него арендатора. Издольщина не только была крайне обременительна для крестьян, но и крайне отрицательно влияла на развитие сельского хозяйства страны в целом. В отдельных районах империи, особенно в восточных ее частях, наряду с издольщиной сохранились еще и такие средневековые способы феодальной эксплуатации крестьянства, как барщина и оброк.

Прогрессу сельского хозяйства серьезно мешала налоговая система. Основным сельскохозяйственным налогом оставался ашар. Взимание этого натурального налога, как правило, отдавалось правительством на откуп. Произвол откупщиков, превращавших ашар, десятину, в четверть или даже треть урожая, разорял крестьян и вел к уменьшению производства продуктов сельского хозяйства. Произвол откупщиков отмечали даже турецкие официальные лица, сами склонные к самоуправству и насилию над населением. Так, бейрутский губернатор писал в те годы в одном из своих донесений в Стамбул: «Ашар этого района, так же как и других районов, продается откупщиком с торгов. В результате вместо одной десятины народ платит несколько… Население, чтобы избежать притеснений откупщиков, то есть чтобы после отдачи откупщику всех плодов насаженных ими деревьев не платить еще штрафа деньгами, срубило и уничтожило по меньшей мере 15 тыс. масличных деревьев».

Другие налоги – поземельный, налог на скот и прочие – взимались правительственными чиновниками, также чинившими беззакония. Российский консул в Эрзуруме отмечал в 1872 г., что в разных деревнях одного уезда один и тот же налог «взимается иначе, в различном размере, в иные времена года и при иных условиях». Произвол налоговых чиновников был безудержным. При взимании налога со строений хижина бедняка, не стоившая и 400 курушей, оценивалась в 7–8 тыс. курушей. Различные сорта табака облагались одинаковым налогом; даже дикая яблоня, росшая на земле, обрабатываемой крестьянином, не избегала обложения налогом в несколько курушей. Налоговый гнет усиливался процветавшим в стране ростовщичеством. В середине 70-х годов XIX в. в османских тюрьмах за налоговые недоимки томилось около 40 тыс. человек. Да и как могло быть иначе, если, по данным английского консула в Трабзоне, в тот период у крестьянина к концу года оставалось за вычетом расходов по хозяйству и на питание не более 120 курушей, а сумма налогов, которые он должен был выплатить, доходила до 240 курушей.

Были и другие серьезные причины, мешавшие прогрессу сельскохозяйственного производства, – крайняя неразвитость транспортной сети, наличие внутренних таможенных барьеров, сохранение натурального хозяйства в глубинных районах Анатолии. Длина всех железных дорог империи составляла в 70-х годах лишь 1600 километров, в Анатолии было всего две небольшие железнодорожные линии. Шоссейных дорог почти не было, а грунтовые находились, как правило, в очень плохом состоянии.

Бедственным было и состояние промышленности. Ее уровень был таков, что Османская империя покупала в Европе почти все предметы потребления, за исключением продукции сельского хозяйства. Страна не имела предприятий сталелитейной промышленности и машиностроения. В жалком состоянии были немногочисленные предприятия добывающей промышленности. Согласно официальным данным Порты, из 250 открытых месторождений различных руд разрабатывалось лишь 30. Уровень техники на горнозаводских предприятиях был столь низок, что при переработке руды терялось от 20 до 40 % металла. В полный упадок пришли и такие некогда развитые отрасли, как текстильное производство. А. Д. Мордтманн, хорошо знавший состояние турецкой экономики, писал в середине 70-х годов, что шелковая промышленность во многих районах Османской империи буквально парализована и что из страны вывозились лишь коконы и шелк-сырец. Резко упало производство изделий из шелка и шерсти в таких традиционных центрах, как Дамаск, Халеб и Бейрут. Во много раз сократилось производство шелка в Бурсе и Диярбакыре, откуда еще в начале века большое число шелковых тканей и изделий шло на экспорт.

В эпоху танзимата указами султана не раз гарантировалась безопасность жизни и имущества подданных империи. На практике же именно отсутствие подлинных гарантий жизни и собственности было и в 60-70-х годах важнейшей причиной, препятствовавшей промышленному развитию страны, развитию капиталистических отношений в экономике. Местное промышленное производство буквально подавлялось административным произволом, бесчисленными налогами и сборами, сохранявшимися внутренними таможенными пошлинами. Сама попытка организации промышленного предприятия была, как правило, связана со столь мучительной бюрократической процедурой, что охота к таким затеям у предпринимателей пропадала довольно быстро. Обычно они сразу же сталкивались с требованием губернатора провинции уплатить за концессию непомерно большую сумму. Если губернатор не получал при этом и сам крупную взятку, он вообще мог объявить просьбу о концессии невыгодной для развития края. Управу на местных чиновников можно было найти разве только что с помощью еще большей взятки должностному лицу в соответствующем ведомстве Порты. Вообще в XIX в. повсеместным явлением стали незаконные поборы и взяточничество. Продавалось и покупалось практически все – от важнейших постов в центральном и провинциальном аппарате до рядовых, но доходных должностей в судебном ведомстве и полиции, от имперских орденов до мелких привилегий торгово-ремесленным цехам. Неуверенность в завтрашнем дне усиливала произвол чиновников всех рангов – они стремились награбить побольше в наименьший срок.

В числе причин промышленной отсталости Османской империи в XIX в. были и такие факторы, как сохранение цехов с присущей им феодальной организацией производства и налоговая политика правительства. Шелкоткачество, например, облагалось десятиной с сырья, 12 %-ными внутренними пошлинами и рядом мелких сборов. Виноделы должны были также платить десятинный сбор с сырья, 10 %-ный налог за право производства, 8 %-ный сбор за право ввоза сырья из-за границы. Немудрено, что местные предприниматели предпочитали вкладывать средства не в промышленное производство, а в откупа или ростовщичество.

Существовали серьезные внешние факторы, препятствовавшие развитию экономики страны. Иностранный капитал стремился превратить Османскую империю в рынок сбыта европейских промышленных товаров и источник дешевого сельскохозяйственного сырья. Именно в результате конкуренции иностранных товаров пришли в упадок центры производства шелковых и шерстяных тканей в Бурсе, Диярбакыре, Халебе и Дамаске, в ряде других городов империи. Начав завоевание внутреннего рынка страны в начале XIX в. с прибрежных, главным образом западных, районов, иностранный капитал с середины века постепенно начал проникать и во внутренние районы империи. На основе режима капитуляций иностранные товары облагались крайне низкими ввозными пошлинами. Они были свободны от внутренних пошлин. В торговых договорах с европейскими державами, заключенных в 1861–1862 гг., были подтверждены все капитуляционные права иностранцев в Османской империи, в том числе право ввозить и вывозить любые товары, кроме тех, производство которых являлось государственной монополией (оружие, соль и табак), с импортными пошлинами всего в 8 %. В таких условиях местное промышленное производство оставалось беззащитным перед лицом иностранной конкуренции.

Проникновение иностранного капитала в экономику Османской империи ощутимо усилилось в 60-70-х годах. В тот период были заложены основы для превращения страны в полуколонию. С середины 50-х годов Порта постоянно погашала дефицит государственного бюджета с помощью внешних займов. К 1876 г. Османская империя получила 14 займов, ее внешний долг составлял 277 млн. лир (более 6 млрд. фр.). Выплата долга обеспечивалась обычно передачей иностранным банкам ряда статей государственного дохода. Так султанское правительство постепенно утрачивало контроль над финансами страны. В 70-х годах около половины бюджетных расходов Османской империи шло на погашение долга и на выплату процентов по займам. Финансовое положение страны быстро ухудшалось, огромный бюджетный дефицит имел постоянную тенденцию к росту.

К подчинению страны иностранному капиталу вело и безоглядное предоставление концессий иностранным предпринимателям и банкирам. В середине века англо-французский капитал получил несколько концессий на строительство железных дорог. Условия концессионных соглашений были крайне невыгодны для Османской империи. Порта обычно принимала на себя обязательство выплачивать концессионерам так называемые километрические гарантии – разницу между реальным и гарантированным правительством валовым доходом на километр построенной железной дороги. В результате железнодорожное строительство, столь нужное для развития экономики страны, усиливало ее финансовую зависимость от иностранного капитала. Иностранные предприниматели получили в середине XIX в. и ряд других концессий – на разработку природных ископаемых, учреждение банков. В 1856 г. англо-французским капиталом был создан Оттоманский банк. Он получил статус государственного банка Османской империи.

Рост зависимости страны от иностранного капитала нашел отражение и во внешней торговле страны. С середины XIX в. постоянным стал значительный дефицит внешнеторгового баланса. Страна стала рынком сбыта и источником сырья для иностранного капитала. Основные предметы вывоза составляло сельскохозяйственное сырье – шерсть, хлопок, шелк-сырец, табак, опиум. Ввозились же самые разнообразные промышленные изделия.

В 50-60-х годах с развитием сети железных дорог иностранные предприниматели подчинили себе и всю местную промышленность по обработке сельскохозяйственного сырья. Ряд фабрик по обработке шелка-сырца и хлопка-сырца принадлежал, например, в разных районах империи французским предпринимателям.

Несмотря на столь трудное экономическое положение, султан и Порта расточительно распоряжались доходами страны. Баснословные суммы тратились на содержание султанского двора, строительство дворцов, покупку за границей новейшего вооружения. Только за годы правления султана Абдул Азиза (1861–1876) на сооружение дворцов было истрачено более 7 млн. лир (161 млн. фр.). В те же годы огромные средства расходовались на пополнение флота, причем большинство кораблей заказывалось за границей. Так, полученные взаймы суммы в значительной мере возвращались в сейфы иностранных кредиторов. Расточительство султана и Порты дополнялось казнокрадством в военных ведомствах, махинациями поставщиков снаряжения и продовольствия для армии и флота. Впрочем, коррупция была нормой деятельности всех правительственных ведомств в столице и провинции. Взяточничество и хищения, вымогательство и протекционизм, пренебрежение к закону были характерны для всех областей административной жизни империи и в XIX в. Жизнь ее подданных была и после проведения реформ весьма мало защищена от произвола бюрократического аппарата.

Внутриполитическое положение страны в 60-70-х годах было весьма напряженным. Резкое обесценение турецкой лиры и рост дороговизны привели к снижению жизненного уровня самых различных слоев населения. Усиление налоговой эксплуатации, бывшее, в частности, следствием финансового закабаления страны, все более ухудшало положение крестьянских масс. Недовольство правительством часто проявлялось как в городе, так и в деревне. Например, в начале 60-х годов в турецкой столице вспыхнули волнения, вызванные ростом дороговизны; они едва не превратились в настоящее восстание против правительства. В середине 60-х годов дало себя знать недовольство в частях столичного гарнизона. Были случаи отказа солдат от повиновения при использовании войск против жителей столицы, протестовавших против роста налогов и дороговизны. Роптали также средние и мелкие чиновники, месяцами не получавшие жалованья. Российский посол в Стамбуле отмечал в 1867 г., что возбуждение среди жителей столицы – христиан и мусульман – столь значительно, что возможность беспорядков, направленных против двора султана и его министров, представляется вполне реальной.

В середине XIX в. продолжало набирать силу национально-освободительное движение нетурецких народов Османской империи. Болгары и сербы, греки и армяне, босняки и герцеговинцы не раз поднимались на борьбу против османского ига. Эта борьба все более и более расшатывала и без того уже не очень прочное здание империи. Султан и его правительство стремились любой ценой не допустить отделения от империи какой-либо из захваченных в период Средневековья территорий, сохранить власть турок над покоренными некогда народами.

Внешнеполитическое положение империи было в середине XIX в. также весьма неблагоприятным. После Крымской войны она все более и более теряла самостоятельность во внешней политике. Европейские державы постоянно и по любому поводу вмешивались и во внутренние дела некогда могущественной державы султанов. Она не стала колонией и не была разделена между колониальными империями Запада только потому, что соперничество держав постоянно мешало прямому захвату ими территорий Османской империи. Она стала ареной непрекращавшейся дипломатической борьбы империалистических государств за преобладающее экономическое и политическое влияние. Под предлогом помощи в проведении реформ либо под видом защиты той или иной группы немусульманских подданных султана ведущие европейские державы через своих послов в Стамбуле вмешивались в дела страны, стремясь усилить свои позиции в экономике, обеспечить себе преимущества в сфере политики. При этом дело не ограничивалось порой давлением на дипломатов. В ход шла и военная интервенция, как это было в 1860 г., когда державы послали войска в Ливан для «замирения» края во время друзско-маронитской резни.

Социальное развитие народов Османской империи происходило в новое время в крайне сложных экономических и политических условиях. В стране неуклонно шло развитие товарно-денежных отношений. Оно приводило к формированию капиталистических отношений, прежде всего в городе. Наряду с широко распространенным мелкотоварным производством возникали и развивались мануфактуры и отдельные предприятия фабрично-заводского типа, с которыми были связаны торговцы – поставщики сырья, уже заинтересованные в промышленном развитии. В 60-70-х годах известный рост обнаружила, в частности, и военная промышленность, было основано несколько государственных фабрик по производству обмундирования и снаряжения для армии. В известной мере процессу зарождения и развития капиталистических отношений способствовали реформы. Весьма существенным его фактором стало втягивание Османской империи в международную торговлю, что вело к росту товарности сельского хозяйства в тех областях, которые были связаны с внешним рынком.

Из-за отсутствия железных дорог процесс зарождения и развития капиталистических отношений протекал в прибрежных, в основном европейских, провинциях. Но отмечался он и в Малой Азии. В силу исторически сложившихся обстоятельств здесь преобладала нетурецкая, в основном греческая и армянская, буржуазия. Но постепенно укреплялись позиции и турецкой торговой буржуазии, появлялась и начинала делать первые шаги турецкая промышленная буржуазия. Так, в 60-х годах в Эрзурумском вилайете в руках нарождавшейся турецкой буржуазии находилась почти вся мелкая торговля и некоторые отрасли промышленности. Ряд крупных турецких землевладельцев начали проявлять интерес к производству для рынка в связи с возросшим спросом на сельскохозяйственное сырье. Многие крупные земельные собственники стали активно участвовать и в торговых операциях.

В результате постепенного развития товарно-денежных отношений и в сельском хозяйстве появились первые ростки капиталистических форм хозяйствования. Во всяком случае, в западных районах Анатолии в 60-х годах стали возникать отдельные крупные помещичьи хозяйства, в которых нашли применение сельскохозяйственные машины и наемный труд. Особенность роста товарности сельского хозяйства в Османской империи в эту пору состояла в том, что он происходил не под влиянием внутреннего спроса, а в результате развития экспорта. Так, экспорт хлопка, опиума, изюма, ряда садовых культур возрос в 50-70-х годах XIX в. в несколько раз. Значительно увеличился и вывоз шелка-сырца. Такой характер развития товарности сельского хозяйства свидетельствовал о начале превращения страны в аграрно-сырьевую базу иностранного капитала, об усилении зависимости Османской империи от европейских держав.

Вместе с развитием капиталистических отношений в сельском хозяйстве и промышленности происходило образование единого внутреннего рынка. Однако этот процесс тормозился крайним недостатком путей сообщения и существованием системы внутренних таможенных пошлин. Значительно успешнее и быстрее он протекал в балканских провинциях империи, в частности в Болгарии, где в тот период сложились экономические предпосылки образования нации.

Первые же шаги зарождавшейся турецкой буржуазии продемонстрировали ее полное социальное и политическое бесправие перед лицом султанской бюрократии и иностранного капитала. В результате в среде турецкой буржуазии возникло недовольство режимом, стало крепнуть стремление добиться условий, благоприятных для укрепления ее экономических позиций, для экономического и культурного прогресса страны. Выразителем этих идей стала молодая турецкая интеллигенция, ряды которой относительно быстро пополнялись после проведения реформ в области просвещения и культуры. Так в Османской империи в 60-х годах зародилось конституционное движение.

Некоторые исследователи склонны считать первой попыткой установления в Османской империи режима конституционной монархии заговор против султана Абдул Меджида в 1859 г., вошедший в историю под названием «Кулелийского инцидента» (по названию армейских казарм Кулели в Ченгелькее, одном из районов Стамбула, где содержали арестованных заговорщиков).

Это был необычный дворцовый заговор. В нем участвовали представители мусульманского духовенства, офицеры, в том числе младшие, а также учащиеся медресе, несколько представителей солдат и рабочих арсенала. Среди заговорщиков могли быть отдельные представители образованного офицерства и чиновничества, которые высказывали идею о целесообразности установления режима конституционной монархии. Во всяком случае, известно, что заговорщики хотели не только низложить султана, но и как-то изменить политику правительства. Заговор этот был раскрыт, его участников судили и отправили на очень длительные сроки в каторжные работы.

Можно соглашаться или не соглашаться с высказанным выше мнением о характере «Кулелийского инцидента», но бесспорно одно: непосредственные идейные предпосылки конституционного движения возникли как прямой результат деятельности одной из первых турецких частных газет, «Тасвир-и эфкяр» («Выразитель идей»), и ее создателя Ибрагима Шинаси. Этот человек внес большой вклад в турецкую литературу, публицистику и общественно-политическую мысль. Он сформулировал на страницах своей газеты ряд очень важных для этого времени идей – о праве народа иметь и выражать свое мнение по проблемам жизни страны, о важности общественного мнения в государственных делах, значении внедрения достижений Европы во все области жизни Османской империи. Шинаси писал о важности светского законодательства и об ответственности правителя за свои действия.

Взгляды Ибрагима Шинаси и их пропаганда через печать сыграли немалую роль в формировании взглядов молодой турецкой интеллигенции. В 1862–1864 гг. в тесном помещении редакции «Тасвир-и эфкяр», расположенном над типографией, в которой печаталась газета, регулярно происходили встречи единомышленников, людей, стремившихся к серьезным переменам в общественной и политической жизни страны. Здесь бывали не только литераторы и журналисты, но и образованные представители крупного чиновничества и офицерства. Сюда заглядывали и сановники, склонные к реформаторским идеям. Тут рождались самые прогрессивные в Османской империи той поры идеи. Именно здесь получили идейную закалку будущие лидеры первых турецких конституционалистов.

Начало конституционного движения следует датировать июнем 1865 г., когда в Стамбуле было создано тайное общество, целью которого был прогресс страны.

Вечером 6 июня на даче крупного сановника Сагыр Ахмед-бея в Еникее (пригород Стамбула) его сын Мехмед-бей, внук одного из великих везиров, встретился со своими друзьями. Пятеро молодых людей обсудили вопрос о тайном собрании лиц, которых они намеревались вовлечь в задуманное ими нелегальное общество. Это собрание состоялось под видом пикника на следующий день, 7 июня 1865 г. Там и было принято решение о создании общества, которое стало именовать себя «Союзом патриотизма». Некоторое время спустя оно приняло название «Общество новых османов», под которым и вошло в историю.

Эта тайная политическая организация насчитывала в своих рядах 245 членов. В конспиративных целях она была разбита на группы по семь человек. Руководителями и идеологами общества были видные представители молодой турецкой интеллигенции, в их числе выдающийся писатель и публицист Намык Кемаль – соратник Ибрагима Шинаси, известные литераторы и публицисты Зия-бей и Али Суави. Среди активных членов общества было немало выходцев из семей высшей бюрократии, получивших новое светское, а порой и европейское образование. С обществом были связаны многие крупные чиновники и военные, в том числе один из крупнейших государственных деятелей империи Ахмед Мидхат-паша. «Новые османы» вербовали своих сторонников, как правило, среди образованной части офицеров армии и флота, учителей новой светской школы, чиновников разных рангов, литераторов и журналистов.

В первое время «Общество новых османов» не имело определенной политической программы. Его членов объединяло лишь стремление найти средства для обеспечения экономического и политического прогресса страны. Они были крайне недовольны политикой Порты, в особенности ненавистен был им тогдашний великий везир Али-паша. Один из современных турецких историков весьма образно характеризовал «новых османов» в начальный период их деятельности: «Новые османы» были едины не в том, чего они хотели, а в том, чего они не желали. В том, что они не желали Али-паши, все 245 были единодушны». Сохранившиеся воспоминания членов общества свидетельствуют о том, что у них действительно не было на первых порах ни единства взглядов, ни четкой программы. Диапазон их воззрений был очень широк – от веры в «доброго» монарха-реформатора до идей парламентаризма.

В марте 1867 г. «новые османы» отпечатали и распространили в Стамбуле открытое письмо находившегося в эмиграции во Франции крупного сановника империи, египетского принца Мустафы Фазыл-паши. Этот документ был опубликован в начале 1867 г. в Париже на французском языке. Он содержал призывы к ликвидации произвола и деспотизма султанских чиновников, созданию условий для развития ремесла, торговли и сельского хозяйства, оздоровлению финансов и прекращению иностранного вмешательства во внутренние дела страны. В этом публицистическом произведении, ставшем своеобразным первым программным документом «новых османов», все надежды возлагались на либерального монарха, окруженного честными и преданными интересам государства сановниками. В письме Фазыл-паши были весьма туманные намеки и на конституционное правление, когда он обращал внимание султана на «свободный порядок» жизни европейских государств. Возможно, идеи конституционализма возникли у отдельных членов общества уже в тот период. Примечательно, что в основу устава тайного общества был положен устав карбонариев, боровшихся за национальное освобождение и за уничтожение феодально-абсолютистских режимов в итальянских государствах.

Весной 1867 г. группа членов общества, в том числе наиболее значительные его идеологи, эмигрировали в Европу. Решение об эмиграции было принято в ответ на репрессивные меры против ряда газет, с которыми были близко связаны руководители «новых османов».

В марте Порта закрыла газету «Тасвир-и эфкяр». Такой же участи подверглась газета «Мухбир» («Корреспондент»), которую с января 1867 г. издавал публицист Али Суави, также ставший видным деятелем «Общества новых османов». Правительство стало принимать меры против либеральных журналистов. Намык Кемаль был направлен помощником губернатора в Эрзурум, а Зия-бей получил назначение начальником округа на остров Кипр. В мае 1867 г. Кемаль и Зия бежали из Стамбула на французском пароходе «Босфор». Побег был организован близким к «новым османам» издателем французской газеты в Стамбуле Жаном Пьетри, действовавшим в контакте с Мустафой Фазыл-пашой, который обещал оказать помощь Кемалю и Зие в эмиграции. Почти одновременно с помощью агентов того же Фазыл-паши из Кастамону, где он находился в ссылке, бежал в Европу Али Суави.

Другая группа членов общества организовала заговор против правительства Али-паши. Предполагалось поднять мятеж во время традиционного посещения Абдул Азизом резиденции правительства, принудить сместить Али-пашу и назначить нового великого везира. В случае отказа султана заговорщики не исключали возможности его низложения. Они установили контакт с принцем Мурадом – наследником престола, имевшим либеральную репутацию. Сделано это было через Намыка Кемаля, который одно время был воспитателем сына Мурада. Заговор, однако, был раскрыт в результате предательства одного из его участников. В мае – июне были арестованы несколько десятков членов и приверженцев «Общества новых османов» – чиновники, преподаватели медресе и светских школ, журналисты. В числе арестованных были также командующий стамбульским гарнизоном генерал Омер Наили-паша (венгр по происхождению, участник революции 1848 г. в Венгрии, принявший ислам и отличившийся на турецкой военной службе) и помощник министра полиции Мустафа Асым-паша. На этом работа общества в столице была практически прекращена, центрами деятельности «новых османов» стали Лондон и Париж, куда бежали многие их лидеры.

Эмигрировавшие в Европу «новые османы» вскоре начали при материальной поддержке Мустафы Фазыл-паши издавать на турецком языке свои газеты. Большую роль в пропаганде их идей сыграли газеты «Мухбир» (ее издание продолжил в Лондоне в 1867–1868 гг. Али Суави) и «Хюрриет» («Свобода»), которую Намык Кемаль и Зиябей в 1869–1870 гг. издавали в Лондоне, а позже в Женеве. «Хюрриет» стала в полном смысле слова органом «Общества новых османов». Именно на ее страницах были сформулированы такие важнейшие политические требования «новых османов», как превращение Османской империи в конституционную монархию и созыв палаты депутатов. Газета критиковала правительство за неудачи реформ, выступала за ограничение прав султана и ответственность Порты перед законом. В статьях, опубликованных в «Хюрриет», была впервые в Османской империи сформулирована идея о необходимости разделения законодательной и исполнительной власти, выдвинут принцип создания палаты депутатов. Издатели «Хюрриет» стремились теоретически обосновать совместимость идей конституционализма с нормами мусульманского права. Все эти крайне важные для турецкого либерально-конституционного движения идеи нашли отражение и в ряде других публицистических работ лидеров и идеологов «новых османов», изданных в эмиграции.

Вместе с тем в прессе и политической публицистике «новых османов» было выражено стремление сохранить империю и власть султана над покоренными народами. Идеологи «новых османов» сформулировали доктрину османизма, согласно которой все подданные султана независимо от вероисповедания – «османы», «дети одной родины». Они утверждали, что конституционное правление принесет справедливость и равенство всем подданным, резко выступали против национально-освободительных движений нетурецких народов.

Газеты «новых османов», их политические памфлеты и публицистические брошюры нелегально доставлялись в Османскую империю. Спрос на эти издания у образованной части османского общества был высок.

Жизнь в эмиграции сыграла чрезвычайно важную роль в формировании идейных и политических воззрений «новых османов». Там они познакомились с прогрессивной литературой Франции, с книгами Руссо и Вольтера, Монтескье и Гюго, Вольнея и Ламартина. Ряд их произведений Намык Кемаль и Зия перевели на турецкий язык, познакомив передовых представителей турецкой интеллигенции и новой бюрократии с сочинениями, в которых содержалась острая критика абсолютизма.

В начале 70-х годов Порта позволила лидерам «новых османов» вернуться на родину. В 1871–1872 гг. некоторые из них возвратились в Стамбул. Но уже в июне 1872 г. Намык Кемаль начал издавать здесь газету «Ибрет» («Назидание»), которая вскоре стала рупором «новых османов», распространителем идей конституционализма. Популярность одного из главных идеологов «новых османов» была столь велика, что выход в свет первого номера его новой газеты стал крупным событием в общественной жизни столицы. В этот день в городе царило необычное оживление. Номер быстро был раскуплен, затем было отпечатано еще 5 тыс. экземпляров. Всего было продано очень большое по тем временам число экземпляров этого номера – 25 тыс. Газета печатала статьи с резкой критикой правительства, популяризировала идеи свободы и конституции. В условиях реакционного абсолютистского режима она осмелилась даже выступить в защиту Парижской коммуны. Спрос на «Ибрет» рос неуклонно, многие стамбульцы начинали свой день с покупки популярной газеты.

Дело кончилось обычными гонениями на издателей. Намыка Кемаля отправили начальником округа в Гелиболу, его соратников тоже выслали из Стамбула. Издание газеты на время прекратилось, но в декабре 1872 г. Намык Кемаль вернулся в столицу и продолжил издание «Ибрет». Популярность Кемаля и его единомышленников росла. В конце марта 1873 г. Порта окончательно запретила издание «Ибрет», а ее редактор был сослан на остров Кипр. Вместе с ним из столицы был выслан ряд других журналистов и публицистов из числа сторонников «новых османов». Но остановить распространение их идей среди турецкой интеллигенции было уже невозможно. Деятельность «новых османов» подготовила почву для борьбы за конституционную реформу.

Конституционное движение возникло в условиях, когда одним из наиболее важных внутриполитических процессов в Османской империи стала национально-освободительная борьба балканских народов. Она во многом определяла как внутриполитическую жизнь страны, так и характер ее внешних связей. В балканских провинциях империи, где преобладало христианское население, в тот период уже сформировался экономически и политически весьма активный слой буржуазии. В результате антитурецкая борьба народов Балкан стала с конца 50-х годов превращаться в борьбу за выход из состава империи и возрождение национальных государств. В 1861 г. на территории Дунайских княжеств было провозглашено единое независимое Румынское государство. В 1860–1862 гг. антитурецкое и антифеодальное восстание крестьян полыхало в Боснии и Герцеговине. В 1862 г. турецкие войска покинули территорию Сербии.

В 1868–1869 гг. тяжелую и кровопролитную борьбу против турецких властей вело население Крита, стремившееся присоединить этот остров к Греции. Порта жестоко расправилась с критскими повстанцами. В 60-70-х годах усилилась и антитурецкая борьба болгарского народа. В начале 70-х годов Порта обрушила жесточайшие репрессии на болгарских борцов за освобождение.

С ростом освободительного движения балканских народов совпало резкое обострение экономического и политического кризиса Османской империи. С лета 1873 г. до весны 1875 г. ряд областей Анатолии, особенно Кастамону, Анкара и Кайсери, были в результате сильной засухи и неурожая поражены голодом. В некоторых деревнях жители вымерли полностью, во многих погибло до 70–80 % населения. В 1874 г. из-за отсутствия кормов в Анатолии произошел массовый падеж скота. Погибло более 2 млн. лошадей и голов крупного рогатого скота, полмиллиона ангорских коз, шерсть которых была важным предметом экспорта. Летом на юго-востоке Анатолии, в Сирии и Ливане вспыхнула эпидемия холеры. Голод и болезнь унесли жизни нескольких сотен тысяч людей. В 1874–1875 гг. неурожай и падеж скота вызвали голод и в ряде районов Европейской Турции – целые села остались без пищи и семян для посева. Катастрофическое ухудшение экономического положения страны привело осенью 1875 г. к объявлению Портой частичного финансового банкротства. Внешние займы имели следствием огромный рост бюджетного дефицита. В 1875/76 бюджетном году доходы страны оказались уже почти наполовину меньше расходов. В поисках выхода из финансового тупика Порта непрерывно увеличивала налоги. Уже в конце 1874 г. она распорядилась повысить размер ненавистного народу натурального налога – ашара с 10 до 12,5 %.

Действия Порты, усугубленные произволом сборщиков налогов, вызвали возмущение крестьянских масс в разных районах империи, еще более разожгли пламя национально-освободительных движений на Балканах. Волна антитурецких крестьянских восстаний охватила в 1875 г. Боснию и Герцеговину. Осенью 1875 г. в очередной раз поднялся на борьбу болгарский народ, мощное восстание вспыхнуло в Старой Загоре. А в апреле 1876 г. антитурецкое восстание охватило всю Болгарию. В мае 1876 г. произошли волнения в Македонии, в ходе которых в Салониках были убиты консулы Франции и Германии. 13 мая представители России, Австрии и Германии приняли так называемый «берлинский меморандум», который требовал от Порты заключить перемирие с повстанцами в Боснии и Герцеговине и признать право иностранных консулов наблюдать за проведением необходимых реформ. Османская империя оказалась перед угрозой реального вмешательства европейских держав.

8 таких условиях активизировались сторонники конституционных реформ, которых возглавлял видный государственный деятель Ахмед Мидхат-паша. Он занимал посты генерал-губернатора крупных провинций, был председателем Государственного совета и великим везиром. Вместе с тем этот человек был единомышленником «новых османов». Сторонники конституции начали борьбу с правительством в блоке с некоторыми представителями феодально-клерикальных кругов, в частности с большинством учащихся стамбульских медресе – софтами.

Слухи о грозящем вмешательстве держав подогревали антиправительственные настроения в среде софт. В столице шли толки о том, что султан Абдул Азиз, боясь своего народа, попросил русского царя прислать 30-тысячное войско в Стамбул для охраны его особы и трона. Толпы софт ежедневно митинговали во дворах мечетей. Их вожаки все время совещались с агентами Мидхат-паши. По указанию Мидхата банкир наследного принца Мурада грек Христаки снабжал софт деньгами. Софты стали вооружаться, за несколько дней в оружейных лавках столицы было раскуплено около 15 тыс. ружей и пистолетов. Заинтересованное в росте антирусских настроений, английское посольство в Стамбуле основательно помогло деньгами вооружению софт. В столице стали распространяться листовки с призывами к смене султана, а также к аресту и казни его министров как «изменников богу и родине».

9 мая 1876 г. на площади Баязидие собралось около 5 тыс. софт и их учителей – ходжей из разных мечетей Стамбула. Они передали султану через военного министра требование сменить великого везира Махмуда Недим-пашу, имевшего репутацию сторонника русской ориентации, и крайне непопулярного шейх-уль-ислама Хасана Фехми-эфенди. Пока во дворце обдумывали сложившуюся ситуацию, волнения софт 10 мая возобновились с новой силой. Ораторы на митингах призывали к оружию. Число демонстрантов быстро росло, к ним присоединилась значительная часть мусульманского населения столицы. Правительство было так напугано размахом движения, что не рискнуло бросить против толпы воинские части. Многочисленная колонна демонстрантов двинулась к зданию Порты. Раздавались угрозы по адресу шейх-уль-ислама и великого везира. «Софты, в числе от 5 до 6 тысяч, – вспоминал один из очевидцев событий, – показались на главной улице, ведущей от моря к зданию Порты. Под их лохмотьями видно было оружие, умышленно плохо скрываемое». Великий везир укрылся в иранском посольстве, а шейх-уль-ислам вынужден был искать убежища у родственников. Султан направил для переговоров с демонстрантами своего главного адъютанта и первого секретаря. Софты подтвердили требование о смене высших сановников империи, но отказались послать во дворец свою делегацию.

Вечер 10 мая и ночь на 11 мая прошли в тревожном ожидании дальнейших событий. Утром 11 мая софты вновь начали митинговать. Число демонстрантов продолжало расти. Повсеместно слышны были требования назначить великим везиром Мидхат-пашу. Султану пришлось пойти на перемены в правительстве, но новым великим везиром был назначен консервативно настроенный Мехмед Рюштю-паша. Мидхат вошел в новый кабинет в качестве министра без портфеля.

Между тем опасность массовых волнений сохранялась. Стремясь избежать этого, а также предотвратить назревавшее вмешательство держав, группа военных и гражданских деятелей решила низложить султана Абдул Азиза. В ночь на 30 мая 1876 г. учащиеся стамбульской военной школы под командованием активного сторонника «новых османов» Сулейман-паши и части стамбульского гарнизона окружили султанский дворец Долмабахче с суши. С моря султанскую резиденцию блокировал броненосец «Масудие». Заговорщики легко разоружили дворцовую охрану. Абдул Азиз вместе с семьей был отправлен под стражей во дворец Топкапы. Тем временем в здании сераске-рата – военного министерства – собрались высшие сановники, сюда же прибыл принц Мурад. Была оглашена фетва шейх-уль-ислама, узаконивавшая низложение Абдул Азиза. Все министры принесли присягу Мураду V.

Принявшие участие в заговоре сторонники «новых османов» и их лидер Мидхат-паша рассчитывали, что смогут добиться от нового султана провозглашения конституции. Однако этого не произошло, султан ограничился амнистией сосланных «новых османов». Намык Кемаль и другие видные конституционалисты возвратились в столицу и включились в резко оживившуюся после переворота общественно-политическую деятельность.

Борьба за провозглашение конституции продолжалась летом и осенью 1876 г. Мидхат-паша, вновь занявший пост председателя Государственного совета, уже в июне разработал проект конституции. Проект обсуждался в еще более сложной политической обстановке, вызванной войной Сербии и Черногории против Турции в поддержку боснийских и герцеговинских повстанцев, а также сменой султана.

В конце августа вместо заболевшего тяжелым расстройством нервной системы Мурада V трон занял Абдул Хамид II, отнюдь не проявлявший склонности поддержать конституционалистов. И все же он был вынужден перед лицом все возраставшей угрозы вмешательства держав согласиться на публичное обсуждение проекта конституции. В сентябре такое обсуждение состоялось в Порте на чрезвычайном совете с участием высших сановников государства и представителей всех религиозных общин, а затем проект был передан султану. В октябре указом султана была создана конституционная комиссия под председательством Мидхата; в ее состав вошли идеологи «новых османов» Намык Кемаль и Зия. Последний был назначен председателем рабочего комитета комиссии, который готовил закон о выборах в будущую палату депутатов.

В конституционной комиссии и в правительстве развернулась острая борьба по вопросу о правах султана, которые феодально-клерикальные круги стремились сохранить в полной неприкосновенности. В ноябре комиссия закончила работу и проект был вновь передан султану. Этот проект предусматривал созыв двухпалатного парламента и вводил пост премьер-министра. Абдул Хамид и его окружение сочли, что конституция недостаточно обеспечивает права суверена. Под этим предлогом султан стал настаивать на пересмотре проекта. После повторного рассмотрения проекта в Порте султан вновь прибегнул к тактике оттяжек.

Дело решили внешнеполитические обстоятельства. В конце июня – начале июля 1876 г. Сербия и Черногория объявили войну Османской империи, поддержав повстанцев в Боснии и Герцеговине. Хотя турки и одержали победу, ситуация для Порты очень усложнилась. Державы по предложению России решили провести в Стамбуле конференцию своих уполномоченных для обсуждения вопроса об условиях мира между воюющими сторонами. В октябре Россия в ультимативной форме потребовала от Османской империи, войска которой готовились к маршу на Белград, прекратить военные действия против Сербии. Порта пошла на двухмесячное перемирие, но в турецкой столице начали готовиться к возможному вооруженному столкновению с Россией. 11 декабря в Стамбуле начались предварительные консультации держав (Англии, Франции, Германии, Австро-Венгрии, Италии и России) по выработке проекта автономии для Боснии, Герцеговины и Болгарии, который предполагалось осуществить под наблюдением держав – участниц будущей Стамбульской (Константинопольской) конференции. Ее официальное открытие было намечено на 23 декабря.

Когда стало ясно, что на конференции турецким уполномоченным предстоит иметь дело с согласованным державами проектом автономии для Боснии, Герцеговины и Болгарии, Абдул Хамид – ловкий и хитрый политик – дал согласие на провозглашение конституции и даже назначил 19 декабря Мидхат-пашу великим везиром. Правда, воспользовавшись крайней напряженностью момента и стремлением Мидхата любой ценой обеспечить издание конституции, султан добился включения в ее текст печально знаменитого добавления к ст. 113, которое дало ему неограниченное право высылать за пределы империи любое неугодное ему лицо.

23 декабря 1876 г. в Стамбуле стояла ненастная погода. Несмотря на дождь, у здания Порты собралось множество людей, пришедших на официальную церемонию провозглашения первой в истории Турции конституции. Около часа дня перед собравшимися появился первый секретарь султана, вручивший Мидхату монарший указ о провозглашении конституции. Указ зачитал главный секретарь Порты. Абдул Хамида II на церемонии не было. Указ гласил, что конституция совместима с законами шариата, является продолжением реформ, начатых султаном Абдул Меджидом, и обеспечит равенство и свободу всем подданным империи. После чтения указа прозвучала молитва за здоровье султана, а затем прогремел салют из 101 орудия. Его эхо громко отдалось под сводами зала, где в эти же часы началась работа конференции держав. Турецкий представитель торжественно объявил о принятии конституции, которая дарует равные права всему населению империи и делает излишними труды участников открывающейся конференции. Но представители держав настояли на рассмотрении вопросов повестки дня. Тем не менее, турецкие представители заняли на конференции непримиримую позицию, отвергая со ссылкой на конституцию все предложения держав о реформах на Балканах.

Конституция 1876 г. торжественно провозгласила личную свободу и равенство перед законом всех подданных империи без различия вероисповедания, гарантировала безопасность движимой и недвижимой собственности, неприкосновенность жилища, пропорциональное распределение налогов и податей на основе закона, безусловное запрещение барщины, конфискаций и штрафов. Конституция декларировала свободу печати, объявила об обязательном начальном образовании. Конституция определила, что в стране будет действовать двухпалатный парламент, состоящий из сената, члены которого будут пожизненно назначаться султаном, и палаты депутатов, которую будет избирать мужское население империи из расчета 1 депутат на 40 тыс. жителей. Депутатами могли быть избраны подданные империи, владеющие турецким языком и достигшие 30-летнего возраста. В права палаты по конституции входило обсуждение и утверждение государственного бюджета, а также рассмотрение и утверждение законопроектов, касающихся финансов и положений конституции. В конституции были, наконец, определены права и обязанности министров и чиновников империи, а также принцип гласности и независимости судов. Важной чертой первой турецкой конституции было объявление Османской империи единым целым, которое не подлежит ни под каким предлогом расчленению. Этот пункт прямо был направлен против освободительной борьбы нетурецких народов. Конституция 1876 г. объявляла всех подданных империи «османами».

Конституция весьма мало ограничила власть султана, но сам факт торжественного провозглашения личной свободы гражданина и установления парламентарного режима был, бесспорно, важным событием в истории страны, в которой безраздельно царил средневековый абсолютизм.

Творцы первой турецкой конституции не имели широкой классовой опоры. Они добились ее провозглашения, использовав благоприятно сложившиеся для них политические факторы. Население провинций, как турецкое, так и нетурецкое, встретило конституцию без энтузиазма. Отсутствие у конституционалистов прочной социальной базы позволило султану Абдул Хамиду вскоре расправиться с их лидером.

Столкновения между султаном и Мидхатом начались сразу же после назначения последнего великим везиром. Мидхат не раз спорил с султаном при решении важных государственных дел. В частности, он выражал несогласие с репрессиями против некоторых столичных газет, требовал отставки министра финансов, выдавшего султану крупную сумму из государственной казны без согласования с кабинетом министров. Однако Абдул Хамид пренебрегал советами и требованиями главы конституционалистов. 30 января 1877 г. Мидхат направил султану смелое письмо, напоминая ему о конституционных правах министров и подданных, о необходимости обеспечить свободу и возрождение страны. Он упрекал султана в том, что, не поддерживая предложения правительства, Абдул Хамид сам мешает укреплению государства. 5 февраля Мидхат был арестован и доставлен на борт султанской яхты «Иззеддин». Ее капитан получил приказ отвезти бывшего великого везира в любой иностранный порт по его выбору. Этот акт произвола султан оправдывал ссылкой на дополнение к ст. 113 конституции.

Репрессии против Мидхата и ряда других видных деятелей конституционного движения не вызвали массовых выступлений в их защиту. Правда, в марте 1877 г. сторонникам Мидхата удалось организовать демонстрацию софт за его возвращение на пост великого везира, но власти легко расправились с демонстрантами. Были произведены многочисленные аресты, наиболее рьяных смутьянов выслали из столицы. Впрочем, конституцию султан отменить не решился, она продолжала действовать, и на ее основе в 1877–1878 гг. состоялись, в условиях начавшейся в апреле 1877 г. русско-турецкой войны, две сессии парламента.

Палата депутатов, избранная в марте 1877 г., оказалась послушной султану и Порте. Но при обсуждении ряда законопроектов – например, об управлении вилайетами, об организации муниципалитетов, о бюджете, о печати – ряд депутатов позволили себе резкую критику по адресу администрации, выявляя злоупотребления чиновников. В мае 1877 г. палата потребовала у правительства объяснений причин тяжелых поражений турецкой армии в войне с Россией. На сессии палаты второго созыва дело дошло до того, что депутаты стали ставить вопрос о доверии великому везиру и ряду министров. Палата смогла даже добиться от султана смены кабинета министров.

Когда катастрофическое поражение турецких войск стало очевидным и перед русской армией была практически открыта дорога на Стамбул, султан Абдул Хамид в середине февраля 1878 г. распустил палату депутатов на неопределенный срок. Конституция формально не была упразднена. Но мрачным парадоксом истории стал тот факт, что именно первый в истории Турции конституционный монарх вскоре превратил страну в арену кровавых злодеяний. Поражение конституционного движения имело значительные последствия. Реакционным силам и иностранному капиталу удалось после этого еще на несколько десятилетий законсервировать феодальные социальные и культурные институты. Но активное участие в конституционном движении стало для молодой турецкой буржуазии первой пробой сил в борьбе за свои права и прогресс страны.

Провал Стамбульской конференции заставил Россию обратиться к другим средствам, чтобы обеспечить решение проблем балканских народов Османской империи. По ее инициативе в марте 1877 г. в Лондоне была созвана конференция шести держав (России, Великобритании, Франции, Германии, Австро-Венгрии и Италии), на которой был подписан протокол, требовавший от Порты решительно улучшить положение христианских подданных султана. Но турецкое правительство отклонило предложение держав, в очередной раз полагаясь на расхождения в их позициях. Решение Порты вызвало резкую реакцию в Петербурге, и 4 апреля 1877 г. Россия объявила Османской империи войну.

Военные действия одновременно развернулись на Балканском и Кавказском фронтах, причем центральные события происходили на балканском театре. Русские войска с боями форсировали Дунай и вступили на территорию Болгарии. В июне они захватили Шипку – важнейший укрепленный перевал в горах Стара-Планина. Летом 1877 г. начались упорные бои за Плевну – стратегический узел дорог. Русские войска несколько раз штурмовали Плевну, в начале декабря 1877 г. турецкий гарнизон города капитулировал. Успешными оказались действия русских войск и на Кавказском фронте. В мае 1877 г. они взяли Ардаган, в августе вошли в Сухуми, а в ноябре 1877 г. после ночного штурма овладели Карсом – одной из наиболее значительных турецких крепостей в Анатолии.

В январе 1878 г. русские войска, поддержанные болгарами и сербами, заняли Софию. Вскоре от турецких поработителей была освобождена вся территория Болгарии. Русские войска двинулись на Эдирне. 20 января они овладели этим городом, открыв дорогу на турецкую столицу. Султан был вынужден начать переговоры о перемирии, которое и было подписано 31 января 1878 г. Турция обязалась принять условия мира, выработанные Россией. Державы пытались повлиять на ход русско-турецких переговоров, с тем чтобы рассмотрение проблем балканских народов было перенесено на общеевропейскую конференцию. Англия даже провела военно-морскую демонстрацию в Мраморном море. Ответом на нее было движение русских войск на Стамбул и занятие ими селения Ешилькей (Сан-Стефано), расположенного в 12 километрах от столицы. Здесь 3 марта 1878 г. и был подписан русско-турецкий мирный договор. Он определил полную независимость Сербии и Черногории, установил для Болгарии статус автономного княжества. Порта взяла на себя обязательство предоставить автономию Боснии и Герцеговине. Россия вернула себе Южную Бессарабию, потерянную ею по условиям Парижского договора 1856 г. Сан-Стефанский мирный договор закрепил власть России в Ардагане, Баязиде, Батуме и Каре.

Военные и дипломатические успехи России вызвали противодействие европейских держав, боявшихся усиления ее влияния на Балканах и на Ближнем Востоке. России пришлось согласиться на проведение в Берлине общеевропейского конгресса для обсуждения вопросов, связанных с русско-турецким мирным договором. Готовясь к этому конгрессу, Англия заключила тайный договор с Османской империей, направленный против России.

Берлинский конгресс (в нем участвовали делегации России, Англии, Германии, Франции, Австро-Венгрии, Италии и Османской империи) открылся 13 июня 1878 г. 13 июля был подписан Берлинский трактат, который изменил в ущерб России и славянским народам Балкан положения Сан-Стефанского договора. Хотя он подтвердил независимость Румынии, Сербии и Черногории, границы Черногории оказались урезанными. Австро-Венгрия приобрела право оккупировать Боснию и Герцеговину. Болгария была разделена, причем Северная Болгария была объявлена автономным княжеством, а Южная, под названием Восточная Румелия, вновь была поставлена под власть султана при условии управления генерал-губернатором из христиан. Из азиатских приобретений России за ней остались Батум, Ардаган и Карс. Порта обязалась провести реформы в областях, населенных армянами. В целом Берлинский конгресс был победой противников России. Отныне преобладающее влияние в Османской империи и на Балканах получали Англия и Австро-Венгрия. И все же западным державам не удалось полностью ликвидировать важные для исторических судеб балканских народов результаты русско-турецкой войны 1877–1878 гг. На Балканах возникли значительно более благоприятные условия для социального и национального прогресса.

Война 1877–1878 гг. с новой силой продемонстрировала социальную и политическую отсталость Османской империи, гнилость султанского режима. После этой войны феодально-клерикальные круги сделали все для ликвидации остатков либерально-конституционного движения. В Османской империи три десятилетия господствовал деспотический режим Абдул Хамида II, вошедший в историю под названием «зулюм», что в переводе с турецкого означает «гнет», «тирания». В стране наступили мрачные времена. В социально-политическом отношении она была отброшена далеко за рубеж эпохи реформ.