Глава 11 Кровавый султан

В конце XIX в. процесс превращения Османской империи в полуколонию европейских государств завершился. Произошло это в эпоху империализма, когда между великими державами началась острейшая борьба за господство над миром. В. И. Ленин писал, что эпоха империализма создает «целый ряд переходных форм государственной зависимости. Типичны для этой эпохи не только две основные группы стран: владеющие колониями и колонии, но и разнообразные формы зависимых стран, политически, формально самостоятельных, на деле же опутанных сетями финансовой и дипломатической зависимости». Именно такой страной стала некогда столь могущественная Османская империя.

Турция продолжала быть одной из наиболее отсталых аграрных стран. Европейских путешественников по-прежнему поражала на редкость примитивная техника земледелия. Крупное землевладение сочеталось с мелким землепользованием, почти повсеместно использовалась издольная аренда, тормозившая развитие сельскохозяйственного производства. В некоторых районах Восточной Анатолии крестьяне, как и сотни лет назад, несли барщинные повинности. Трудящиеся продолжали страдать от налогового бремени. При этом шесть седьмых всей суммы государственных налогов падало на крестьянство. В конце XIX в. ашар был вновь увеличен до 12,5 % урожая, а произвол откупщиков превращал этот губительный для крестьян налог в 30 и 40 %. Откупщик и ростовщик были и в эту пору наиболее зловещими фигурами в сельской жизни. Не меньше страдал крестьянин и от произвола султанской администрации, использовавшей сбор налогов для личного обогащения.

В конце XIX в. сельское хозяйство Османской империи находилось в сильной зависимости от иностранного капитала. Производство зерновых, в первую очередь пшеницы, не выдерживало иностранной конкуренции. Дело дошло до того, что Стамбул и ряд других прибрежных городов страны получали зерно и муку из-за рубежа. Иностранный капитал приобрел в некоторых отраслях сельского хозяйства позиции организатора и хозяина производства. Созданная иностранным капиталом специальная организация получила от Порты монополию на производство и экспорт турецкого табака. Она была полновластным хозяином в табаководческих районах империи. Будучи заинтересован в дешевом сельскохозяйственном сырье, иностранный капитал стремился к сохранению обеспечивающих эту дешевизну полуфеодальных и феодальных методов эксплуатации крестьян.

В годы правления Абдул Хамида II промышленность страны, обладавшей огромными богатствами, по-прежнему находилась в жалком положении. Новым было лишь то, что к концу столетия добывающую промышленность уже «освоили» иностранные, главным образом английские и французские, компании, получившие концессии на разработку полезных ископаемых. Иностранные предприниматели получали высокие прибыли за счет льгот концессий и крайней дешевизны рабочей силы.

Сталеплавильных и машиностроительных заводов Османская империя не имела. Русский исследователь писал в начале XX в.: «Металлургических заводов в Турции нет, и из 3 млн. пудов добываемой ежегодно руды всех наименований для местного потребления остается не более 100 тыс. пудов. Остальное, побывав на заграничных заводах, возвращается на родину в переработанном виде и стоит втридорога». В конце XIX в. во всей империи было лишь пять литейных и железоделательных мастерских, всего шесть лесопильных предприятий. В стране было несколько десятков небольших хлопчатобумажных, ковровых и суконных фабрик, ряд предприятий мукомольной промышленности, а также государственные военные заводы Стамбула. Все промышленные предприятия были сосредоточены в столице и в нескольких крупных городах европейской части империи и прибрежных районов Анатолии. Остальные районы империи промышленности в современном смысле слова вообще не имели. Российский консул в Эрзуруме так описывал в 1885 г. промышленное развитие края: «Промышленность в здешнем вилайете находится в более или менее первобытном положении и служит лишь для удовлетворения самых неприхотливых требований местного населения. Фабрик и заводов в смысле европейском в вилайете не имеется».

Вместе с тем в стране постепенно развивались капиталистические отношения. Однако почти все сколько-нибудь значительные предприятия находились в руках иностранного капитала или компрадорской буржуазии. В начале XX в. турецкой национальной буржуазии принадлежало всего 15 % промышленных предприятий. Значительной была доля в промышленности инонациональной буржуазии, которая обычно ограждала себя и организуемое ею производство от произвола султанских чиновников, разорительных налогов и пошлин, принимая подданство какой-либо из европейских держав.

20 декабря 1881 г. была создана «Администрация оттоманского публичного долга». Эта организация получила право с помощью собственного аппарата собирать в различных районах Османской империи ряд государственных налогов и пошлин с целью обеспечить выплаты долгов иностранным кредиторам. В 1882 г. в ее распоряжение были переданы доходы от табачной и соляной монополий, гербовый сбор и сбор от спирта, право сбора ашара в ряде крупных городов и провинций. В дальнейшем этот список продолжал быстро расти.

Создание «Администрации оттоманского публичного долга» означало фактическое установление иностранного контроля над экономикой и финансами страны. Административный совет организации состоял из представителей Англии, Франции, Германии, Италии, Австро-Венгрии, Оттоманского банка и местных кредиторов Порты. Ее аппарат рос очень быстро, превысив в 1890 г. 4,5 тыс. человек, а к 1908 г. достигнув почти 10 тыс. служащих. Этот аппарат – откровенное орудие иностранной экспансии – числился на турецкой службе, и его содержание дорого обходилось казне.

Российский посол в Стамбуле Нелидов писал в 1890 г., что совет «Администрации оттоманского публичного долга» обладал силой, являвшейся политическим фактором. Двумя годами позже он отмечал, что экономика империи постепенно переходит в руки иностранцев и что государственной казне грозит полное истощение. Дело идет к тому, писал Нелидов, что в недалеком будущем османское финансовое ведомство вообще будет заменено каким-либо международным учреждением. Формально этого все же не случилось, но к началу XX в. реальным хозяином финансов Османской империи стали иностранные банки – кредиторы.

Пагубную политику пополнения казны за счет кабальных внешних займов Порта непрерывно продолжала и в царствование Абдул Хамида II. С 1886 по 1908 г. было заключено 11 займов на сумму более 800 млн. фр. Получение займов, как правило, обусловливалось согласием Порты выполнить те или иные требования держав – предоставить новые концессии, передать европейским промышленникам выгодные заказы, а иногда и признать территориальные претензии.

В финансово-экономическом закабалении страны все большую роль играли иностранные банки с разветвленной сетью филиалов в провинциях. Один только Оттоманский банк, сохранявший статус государственного банка империи, имел к 1909 г. 55 отделений по всей стране. Банкиры крупнейших европейских держав финансировали в рассматриваемый период более десяти банков в Османской империи. В стране был только один турецкий банк – Сельскохозяйственный (основан в 1888 г.). Оттоманский банк выплачивал своим акционерам в Англии и Франции дивиденды – 12 % годовых, между тем как дефицит внешнеторгового баланса Османской империи неуклонно возрастал из года в год. К 1906 г. он составил огромную сумму – 12 млн. лир. Все попытки Порты добиться пересмотра невыгодных для Османской империи торговых и финансовых соглашений с державами не дали ощутимых результатов.

О полуколониальном положении Османской империи свидетельствовало и безудержное железнодорожное строительство. Суммы, получаемые от сбора ашара на третьей части территории страны, уходили на оплату пресловутых «километрических гарантий». Одним из ярких примеров экономической экспансии империализма стало предоставление в 1902 г. германским капиталистам концессии на строительство Багдадской железной дороги. Еще до начала ее сооружения акционеры получили огромные прибыли – 140 млн. немецких марок, значительную часть которых дал выпуск акций и облигаций.

Хотя иностранный капитал не был заинтересован в экономическом развитии полуколониальной страны, превращение ее в аграрно-сырьевой придаток иностранных монополий объективно сопровождалось ростом производства ряда технических культур. Процесс разделения труда и постепенное развитие капиталистических отношений в деревне вели к усилению классовой дифференциации крестьянства и возникновению слоя помещиков-капиталистов. Изменения произошли и в крупных городах, где появились фабрики и заводы, построенные иностранными капиталистами. В районах железнодорожного строительства не только возникали связанные с его нуждами предприятия и мастерские, но и возрастала товарность сельскохозяйственного производства, увеличивалась добыча некоторых полезных ископаемых, в частности угля.

Рост торговли и некоторое развитие промышленного производства сказались на социальных процессах в городах империи. Развивалась местная буржуазия, в первую очередь компрадорская, которая была тесно связана с иностранным капиталом и состояла преимущественно из представителей нетурецких народов. Первые шаги начал делать городской пролетариат.

В руках иностранцев к концу века оказались все ключевые позиции в экономике. Во всех сферах хозяйства шла ожесточенная борьба различных империалистических группировок за преобладающее влияние. В конце XIX в. в эту борьбу активно включились германские монополисты, которые в очень короткий срок вложили в экономику Османской империи около 1 млрд. марок. На рубеже столетий немецкие промышленники и банкиры основательно потеснили англо-французских финансистов и предпринимателей. В итоге страна стала «хозяйственной территорией» империалистических держав. Иностранный капитал беспощадно грабил ее, пользуясь при этом полной поддержкой феодально-абсолютистского султанского режима. В годы правления Абдул Хамида II феодально-клерикальные круги стали верным союзником иностранного капитала. Получая от него средства на поддержание режима, они предавали интересы своей страны и населявших ее народов, торговали природными богатствами и экономическими ресурсами империи. Неудивительно, что именно то время, когда Османская империя окончательно превратилась в полуколонию, стало едва ли не самым страшным периодом в ее истории.

Режим Абдул Хамида II, прозванного за свои злодеяния Кровавым, выражал интересы феодалов, высшего мусульманского духовенства и крупной бюрократии. После разгрома сторонников конституции вновь безраздельно воцарились те средневековые условия жизни, которые в середине XIX столетия с трудом стали уступать место буржуазному правопорядку. Не осталось никаких гарантий жизни и имущества подданных султана. Внутреннее положение стали определять ничем не ограниченный произвол чиновников, коррупция бюрократического аппарата, господство дворцовой камарильи. Султан Абдул Хамид и его приближенные – самые реакционные представители мусульманского духовенства, – а также ряд арабских, курдских и черкесских феодалов держали в своих руках все нити управления государством. Порта сделалась игрушкой в их руках. В снискавшем мрачную славу султанском дворце Йылдыз действовали специальные бюро, контролировавшие деятельность правительственных ведомств – военного, иностранных дел, экономики и финансов, образования. Во дворце решались судьбы всех высших сановников империи, малейшее неудовольствие султана и его клики могли стоить не только поста, но и жизни. Крайне низок был культурный уровень чиновничества. Примечательно, что в 1898 г. среди министров, возглавлявших основные ведомства Порты, не было ни одного человека с высшим образованием. Можно себе представить, каково было в этом отношении провинциальное чиновничество. В годы «зулюма» образованность была для чиновника опасной – легко можно было попасть в число политически неблагонадежных лиц.

Страшным злом стали огульные аресты по доносам и ссылки людей, заподозренных в неблагонадежности. Шпионаж был поистине духом деспотического режима. Сами слова «шпион», «донос» сеяли ужас. Турецкий писатель Халид Зия Ушаклыгиль писал в своих воспоминаниях об этом времени: «Темные улицы Стамбула застыли от страха. Шпионы, шпионы… Все боялись друг друга: отцы – детей, мужья – жен. Открытых главарей сыска уже знали, и при виде одних их теней головы всех уходили в плечи, и все старались куда-нибудь укрыться».

От шпионов и доносчиков не был огражден никто. Следили за всеми сановниками империи, донося султану даже об их гастрономических или театральных вкусах. Периодически подозрения падали на великого везира, шейх-уль-ислама или министров. Далеко не всегда подозреваемым удавалось оправдаться. Султан был явно одержим манией преследования. Его подозрительность создавала атмосферу недоверия и враждебности даже внутри дворцовой камарильи, в кругу самых приближенных к султану лиц. Российский посол в Стамбуле писал в одном из своих донесений в 1902 г. об обстоятельствах опалы и ареста крупного сановника, старшего генерал-адъютанта султана, маршала Фуад-паши. По доносу Фуад-паша был взят под наблюдение султанских шпионов. Узнав об этом, Фуад-паша приказал слугам выставить шпиков из своего дома. Возникла драка, во время которой в ход было пущено оружие. Фуад-паша был немедленно арестован и сослан. Между тем единственной причиной ссылки было желание султана избавиться от сановника, нрав которого показался ему независимым.

Атмосфера произвола, естественно, распространилась и на жизнь провинций. Высшие чины провинциальной администрации менялись столь же часто, как и чиновники столичных ведомств. Повсюду царили произвол, казнокрадство и взяточничество. «Вся страна от вилайетов до уездов, – писал Халид Зия Ушаклыгиль, – разъедалась червями изнутри и снаружи. Правительство повернуло все источники богатства к ненасытной, бездонной пасти дворца. Во всех углах страны были шпионы, на них сыпались щедро деньги, одежда, чины. Все, что было в этой злосчастной стране, уходило в их прожорливые чрева… Здесь из изменников вербовались слуги, из воров – министры. На груди, в которых не было ничего, кроме грязи, нацеплялись ордена с драгоценными камнями; негодяям, упавшим в пропасть, давались высокие посты… И за этими чинами, рангами, деньгами не был виден измученный, угнетенный народ».

Абдул Хамид II поставил все учебные заведения и их программы под жесточайший контроль цензуры, сам постоянно вмешивался в дела ведомства просвещения. Любое проявление свободомыслия в процессе школьного обучения немедленно пресекалось. В светской турецкой школе резко возросло религиозное влияние. Открытый вновь в 1900 г. (к 25-летию царствования Абдул Хамида) университет в Стамбуле влачил жалкое существование. Правительственные инспектора контролировали не только лекции по богословию, литературе и истории, но и специальные курсы на техническом факультете. Лекции по истории даже в университете были сведены к краткому изложению истории ислама и династии Османа. Особенно жестко султан и его цензоры опекали военные училища, которые Абдул Хамид не без основания считал рассадником либерализма.

Эпоха «зулюма» стала и худшей порой для турецкой культуры. Журналистика, достигшая в годы танзимата и конституционного движения значительных успехов, была сведена на нет усилиями султанских цензоров. Резко уменьшилось число газет и журналов, а несколько сохранившихся изданий печатали только угодные султану и Порте статьи. Было запрещено употреблять слова «свобода», «равенство», «право», «конституция», «революция», «тирания», «деспотизм». Даже такие слова, как «весна» или «возрождение», казались цензорам крамольными, ибо могли, по их мнению, натолкнуть читателя на сомнительные мысли. Российский дипломат, долго живший в Стамбуле в годы царствования Абдул Хамида II, писал: «Турецкая пресса изнемогала под ярмом самой беспощадной предварительной цензуры и совершенно не могла касаться ни внутренней, ни внешней политики правительства; ей предоставлялось только в самых униженных выражениях пресмыкаться перед султаном». Произвол невежественных цензоров распространился на лучшие произведения европейской литературы. Были запрещены книги Руссо и Вольтера, Шиллера и Шекспира, Расина и Корнеля, Гюго и Золя, Толстого и Байрона. Под особо строгим запретом оказались произведения Намыка Кемаля, Зии-бея и ряда других прогрессивных литераторов – деятелей конституционного движения.

Немногочисленные турецкие писатели в своем творчестве даже не пытались касаться социальных или общественных проблем. Правда, в 90-х годах существовала сравнительно прогрессивная группа писателей – «Сервет-и фюнун» («Сокровищница знаний»), издававшая одноименный журнал. Среди этих литераторов были крупные писатели и поэты – Халид Зия, Тевфик Фикрет, Самипашазаде Сезаи. Но и для них в тот период были характерны упадочничество и пессимизм. Писатели, входящие в группу «Сервет-и фюнун», были все же молчаливыми противниками жестокого режима, а потому к 1901 г. журнал был ликвидирован абдулхамидовской реакцией.

В новое время Османская империя постоянно была ареной борьбы нетурецких народов за свое освобождение. Абдул Хамид и его окружение по-своему решили проблемы многонациональной страны. Они превратили ее в тюрьму народов, обеспечив свое господство с помощью разжигания религиозной и национальной вражды. Англичанин Э. Ф. Найт, хорошо знавший политическую жизнь империи при Абдул Хамиде II, писал: «Он сознательно ослаблял Оттоманскую империю, поселяя в ней раздоры и деморализуя своих подданных, чтобы в государстве не могло появиться никакого элемента, никакой группы людей, достаточно сильной для попытки низложить его. Он сеял вражду между различными христианскими сектами и разжигал мусульманский фанатизм… а когда подданные султана отвечали на притеснения мятежами, он гасил их страшными массовыми убийствами».

Султан использовал для провоцирования столкновений между разными народами весь огромный аппарат сыска, жандармерию и полицию. В эти годы буквально ужас наводила во многих районах страны иррегулярная кавалерия «хамидийе», созданная султаном с помощью преданных ему вождей курдских племен. Особенно пострадали от террора этих султанских головорезов районы с армянским населением. Абдул Хамид и его ближайшее окружение организовали в 1894–1896 гг. страшную резню армян, потрясшую весь мир. Уже в 80-х годах султан начал проводить политику физического истребления армян, но в 1894 г. эта политика приобрела угрожающие размеры после кровавой резни армян в Сасуне в августе – сентябре 1894 г. Через год избиение армян началось по всей стране. За два года было уничтожено около 300 тыс. человек. Сотни городов и сел Западной Армении были разорены султанскими войсками, полицией и конницей «хамидийе».

Абдул Хамид II не только использовал принцип «разделяй и властвуй». Он взял на вооружение реакционную доктрину панисламизма, суть которой сводилась к единению мусульман всего мира под эгидой халифа, которым был сам турецкий султан.

Все годы царствования Абдул Хамида II продолжалась борьба великих держав за преобладающее политическое или экономическое влияние в Османской империи. Разменной монетой в дипломатической игре держав были армянский вопрос, междоусобная борьба в Македонии, восстание критских греков. Эти события обычно использовались державами для усиления их влияния на султана и Порту. Позиция Османской империи в международных вопросах в те годы чаще всего определялась в европейских столицах, а Абдул Хамид – ловкий и коварный политик – вел игру, целью которой было укрепление его личных позиций. Примером диктата держав могут служить результаты турецко-греческой войны 1897 г., которая возникла в результате восстания греков на острове Крит. Туркам удалось разгромить греческую армию, но державы заставили султана подписать такой мирный договор, который привел к фактической ликвидации власти Османской империи над Критом.

В конце XIX в. в Османской империи резко возросло политико-экономическое влияние Германии. Султан и Порта во внешнеполитических делах стали откровенно ориентироваться на Берлин. Турецкая армия была поставлена под контроль немецких инструкторов. Многие ведомства Порты оказались под опекой немецких советников.

Итак, в начале нашего века Османская империя продолжала быстро терять экономическую и политическую независимость. На пути исторического прогресса этой страны стояли султанский деспотический режим и иностранный капитал. Это не могло не способствовать возникновению новой волны протеста тех социальных и политических сил турецкого общества, которые составили социальную базу движения за конституцию. Наиболее значительным проявлением этого общественно-политического процесса стало младотурецкое движение.

В первое десятилетие царствования Абдул Хамида II казалось, что оппозиционные настроения подавлены полностью и окончательно. Однако в недрах образованной части общества не только сохранились, но и продолжали развиваться буржуазно-либеральные идеи. И чем яростнее душили султан и его приспешники любое проявление свободомыслия, тем отчетливее вырисовывались контуры оппозиционного движения. Оно созревало по-прежнему главным образом в среде разночинной интеллигенции, образованного офицерства, учащихся военных и специальных гражданских школ.

Первая попытка начать борьбу против деспотии Абдул Хамида II датируется 1889 годом, когда Ибрагим Темо, курсант военно-медицинского училища, албанец по происхождению, вместе с тремя товарищами по училищу создал тайную группу, построенную по принципу организации карбонариев. Целью участников тайного общества было спасение родины от деспотизма и тирании.

Тайная ячейка в стенах военно-медицинского училища насчитывала 20–25 членов. Ее руководители стали устанавливать контакты с учащимися других учебных заведений Стамбула, и в короткий срок там были созданы новые ячейки. То обстоятельство, что первые группы младотурок возникли именно в военных и специальных гражданских учебных заведениях, нельзя считать случайным явлением. Они были в тот период наиболее важными центрами формирования турецкой интеллигенции.

Воззрения участников первых ячеек будущего младотурецкого движения формировались под непосредственным влиянием литературных и публицистических работ Ибрагима Шинаси и Намыка Кемаля, Мидхата и Зии.

Примерно в это же время стал складываться первый зарубежный центр младотурок. Его возглавил один из лидеров и идеологов младотурецкого движения, Ахмед Риза-бей, – сын крупного чиновника, получивший европейское образование. В 1889 г. Ахмед Риза эмигрировал во Францию. Как и многие другие турецкие буржуазные реформаторы, он начал с писем султану, в которых призывал к восстановлению конституционного правления. Вокруг Ахмеда Ризы постепенно сложилась небольшая группа единомышленников. В декабре 1895 г. Ахмед Риза начал издавать газету «Мешверет» («Дебаты»).

В 1892 г. Порте стало известно о существовании тайного общества в военно-медицинском училище. Ряд курсантов – членов общества были арестованы, но после нескольких месяцев заключения все они были помилованы султаном. Абдул Хамид предпочел не накалять репрессиями атмосферу в военных училищах. Бывшие заговорщики получили даже возможность продолжать учебу. Вероятно, Абдул Хамид хотел все свести к юношеской выходке. Но он просчитался, ибо деятельность общества продолжала шириться. Его члены даже начали вести пропаганду своих идей среди софт.

В 1894 г. группа курсантов военно-медицинского училища отпечатала листовку от имени «Османского общества единения и прогресса» («Османлы Иттихад ве Теракки джемиети»). В ней содержался призыв к совместной борьбе всех народов Османской империи с деспотическим режимом. Оппозиционные правительству группы распространяли ее в Стамбуле среди чиновников, офицеров армии и флота, курсантов военных училищ. Начались аресты лиц, подозревавшихся в свободомыслии. Многие участники этой акции были сосланы в разные районы империи. В 1894–1895 гг. Турцию покинуло, спасаясь от арестов, значительное число участников иттихадистских ячеек в учебных заведениях. Некоторым удалось бежать в Европу из ссылки. Многие эмигранты обосновались в Париже.

После арестов и ссылок 1894–1895 гг. стамбульские ячейки иттихадистов все же не прекратили существования. Они даже создали Центральный комитет под председательством крупного чиновника Хаджи Ахмед-эфенди. Тайная организация младотурок уже имела свой устав, в котором было сказано, что целью общества «Единение и прогресс» является обеспечение справедливости, равенства и свободы, прогресс страны и освобождение ее от иностранной кабалы. В нем прямо говорилось, что важнейшей задачей общества является борьба за восстановление конституционного режима. В стране начали тайно распространяться печатавшиеся обычно в Европе или в Каире политические памфлеты на турецком языке, содержавшие острую критику Абдул Хамида II и его действий.

Авторы памфлетов, разоблачавших «кровавого султана», писали о нем с негодованием и презрением. В памфлете «Надежда пробуждения» говорилось, что «история человечества не знала монарха более неблагодарного, жадного и подлого». В другом памфлете, изданном в Женеве, Абдул Хамид II был изображен на обложке в виде дряхлого старца с револьвером в руке, оставляющего за собой на дороге кровавые следы. Султана именовали «безумным», «последователем дьявола», «исчадием ада», «змеей и скорпионом». Автор одного из памфлетов гневно восклицал, обращаясь к Абдул Хамиду: «По какому праву ты господствуешь над нами, пьешь нашу воду, ешь наш хлеб, да еще, не стыдясь, называешь себя нашим господином?» Младотурецкие публицисты были далеки от понимания социальной природы режима, который они хотели изменить. Именно поэтому пороки власти в их пропаганде обычно сводились к личным качествам ненавистного им султана.

В эмиграции иттихадисты издавали несколько десятков газет на турецком языке. Наиболее значительными были парижская «Мешверет» (выходила и на французском языке), «Мизан» («Весы» – Каир, 1896–1897), «Османлы» («Османец» – Женева, Лондон, Каир, 1897–1904), «Шура-и уммет» («Совет общины» – Париж, Каир, 1902–1908). Издавали они и две сатирические газеты – в Женеве и Фолкстоне (Англия). В младотурецких газетах подробно обсуждались проблемы, связанные с внутренним и международным положением Османской империи, излагались и аргументировались программные взгляды лидеров младотурок.

Большую роль в пропагандистской деятельности младотурецких групп играл также выпуск брошюр и листовок, тайно распространявшихся, как и газеты, в пределах Османской империи. Российский дипломат сообщал из Каира в феврале 1896 г., что издававшаяся там одним из лидеров младотурок, Мурадом, газета «Мизан» свободно проникала в пределы Османской империи, причем особенно много экземпляров попадало в Стамбул, а также в Йемен, служивший местом ссылок политически неблагонадежных лиц. Хорошо знавший деятельность иттихадистов в эмиграции историк Ахмед Рефик писал в 1908 г., что газеты «Мешверет», «Мизан» и «Шура-и уммет» доставлялись в Османскую империю «ценою многих жертв».

Центральное место в младотурецкой пропаганде занимала мысль о необходимости восстановления конституционного строя и созыва парламента. При этом выдвигался тезис, согласно которому конституционные реформы нужны как средство, способное предотвратить распад Османской империи и ее раздел между великими державами. Подобную идею защищали еще «новые османы». Но в пропаганде младотурок она звучала значительно острее – как призыв положить конец засилью иностранных держав.

Идейные разногласия и споры буквально раздирали эмиграцию. Младотурок объединяло лишь стремление положить конец режиму Абдул Хамида II. Разногласия между Ахмедом Ризой и Мурадом раскололи их на два лагеря; в свою очередь, внутри каждого лагеря было немало групп, участники которых занимали различные позиции.

Султан был хорошо осведомлен о том, что в среде эмигрантов нет единства. Он следил за их действиями через своих дипломатов и шпионов в Европе, умело использовал противоречия и распри. В 1897 г. ему удалось через своего эмиссара Ахмеда Джелаледдин-пашу склонить Мурада и ряд других эмигрантов к отказу от политической борьбы и возвращению на родину. Некоторые из них даже получили назначения на дипломатические посты.

Летом 1896 г. стамбульская группа младотурок попыталась совершить государственный переворот. В заговоре участвовал командир одной из армейских дивизий в Стамбуле. Однако предатель сообщил о заговоре властям. Заговорщики были арестованы и сосланы. Впрочем, некоторым из них удалось вскоре бежать в Париж.

Летом 1897 г. Абдул Хамид II нанес еще один удар: были произведены аресты членов вновь начавших действовать ячеек младотурок в ряде учебных заведений Стамбула. Военный трибунал приговорил к ссылке в Триполи около 80 человек.

Первая попытка объединить деятельность различных эмигрантских кружков и групп была предпринята каирской группой младотурок в 1899 г. Было выдвинуто предложение о созыве конгресса младотурецких организаций. Эта идея стала широко обсуждаться в различных изданиях иттихадистов. Али Фахри – один из активных деятелей женевской группы – выпустил в 1900 г. в Женеве брошюру «Конгресс Молодой Турции», в которой изложил основные идеи младотурецкого движения. Он призывал объединить усилия всех народов империи в борьбе с деспотизмом, за достижение конституционного правления. Али Фахри писал: «Нам необходимо прийти к соглашению, чтобы похоронить это проклятое правительство, запятнанное кровью народа, и добиться свободы и равенства для всех граждан». Однако в тот период младотуркам не удалось договориться о созыве конгресса. Этого удалось достичь двумя годами позже, когда к движению вместе с двумя сыновьями примкнул один из крупнейших сановников империи, Дамад Махмуд-паша, женатый на сестре Абдул Хамида II. Один из его сыновей, принц Сабахеддин, вошел вскоре в число лидеров турецкой эмиграции. Он весьма содействовал созыву первого конгресса младотурок, оказал материальную поддержку тем, кто нуждался в средствах на поездку для участия в конгрессе.

Конгресс состоялся в Париже 4–9 февраля 1902 г. В нем участвовало от 60 до 70 (по другим сведениям – 47) человек. Среди делегатов были турки, армяне, греки, арабы, албанцы, черкесы, курды, евреи. Председателем конгресса был избран Сабахеддин.

В центре дискуссии оказались два вопроса: о привлечении армии к участию в движении и о возможности использования иностранного вмешательства для проведения в Турции конституционных реформ. Против любого вмешательства иностранных держав выступали Ахмед Риза и его сторонники. Другая группа делегатов, возглавлявшаяся Сабахеддином, доказывала возможность бескорыстной помощи держав делу реформ в Османской империи. В резолюции конгресса, принятой большинством голосов его участников, отразились главным образом взгляды Сабахеддина и его единомышленников.

Парижский конгресс младотурок не смог обеспечить единства движения. После него группа Ахмеда Ризы организационно оформилась в «Общество прогресса и единения». Сабахеддин и его сторонники создали «Общество личной инициативы и децентрализации». Эти организации действовали самостоятельно, имели свои политические программы и органы печати. Первая из них, являвшаяся продолжателем деятельности общества «Единение и прогресс», издавала газеты «Мешверет» и «Шура-и уммет». «Общество прогресса и единения» так формулировало свою программу: защита независимости и целостности Османской империи, сохранение османской династии, восстановление конституции 1876 г., единение всех подданных империи, борьба за создание чувства патриотизма у всех народов Османской империи. Сабахеддин и его сторонники считали целесообразной и возможной значительную децентрализацию административного управления и предоставление широких полномочий местным властям; по существу, это был план федерализации империи.

«Общество личной инициативы и децентрализации», организационно оформившееся в феврале 1902 г., имело свой центр в Париже. Постепенно оно создало ряд отделений как внутри Османской империи (тайные комитеты в Измире, Эрзуруме, Трабзоне и Дамаске), так и за ее пределами (Каир). Принц Сабахеддин и один из самых активных деятелей его группы, Исмаил Кемаль, предприняли попытку государственного переворота. Заручившись поддержкой командующего турецким гарнизоном в Триполи, они намеревались перебросить несколько батальонов через Дарданеллы в Стамбул, где надеялись соединиться со своими группами, блокировать султанский дворец и здание правительства и объявить о восстановлении конституции 1876 г. Заговор не удался: не было ни достаточных средств, ни умелых организаторов.

В 1902–1904 гг. действовало еще несколько разрозненных групп младотурок. Особенно активной была женевская группа, издававшая газету «Османлы» и образовавшая в марте 1904 г. «Османское общество единения и революции». В Каире группа младотурок создала сразу после парижского конгресса «Общество османского согласия», по своим программным установкам близкое к организации Сабахеддина. В 1904 г. возникла еще одна ячейка младотурецкого движения. В нее вошли учащиеся одной из стамбульских средних школ лицейского типа – идадийе. Организация насчитывала более 100 членов, строилась на основе строгой конспирации, ставила своей задачей восстановление конституции. Ее участники издавали в нескольких сотнях экземпляров свой печатный орган – «Революционный журнал», выпускали листовки, распространявшиеся в столице. Эта группа также поддерживала «Общество личной инициативы и децентрализации» и имела с ним контакты.

И все же после конгресса 1902 г. политическая активность младотурок заметно снизилась. Новый подъем младотурецкого движения был связан с возникновением революционной ситуации под влиянием русской революции 1905 г.

Революционные события 1905 г. в России оказали огромное влияние на развитие антиимпериалистических и демократических движений в Азии. Султанская цензура делала все возможное, чтобы не допустить проникновения в страну сообщений о революционных событиях в России. Однако сведения о них подданные султана узнавали из иностранных газет и из подпольных изданий младотурок. Газета младотурок «Тюрк» (Каир) призывала «брать пример с великолепных идей русской революции». Один из крупных младотурецких пропагандистов, Абдуллах Джевдет, в изданной в Женеве брошюре также призывал «соотечественников – мусульман и немусульман» брать пример с России. С февраля, 1905 г. «Шура-и уммет» регулярно публиковала статьи, направленные против царя, в защиту российских революционеров и восставшего народа России. Они печатались обычно под заголовком: «Читайте, берите пример!» Младотурецкая газета «Ферьяд» («Стон») писала, что революционные события в России напугали султана Абдул Хамида, убежденного, что его подданные последуют этому примеру.

Как писал в своих воспоминаниях личный секретарь Абдул Хамида II, султан страшно боялся, что в Стамбуле могут узнать о мятеже русских моряков на броненосце «Потемкин». Мысль об этом лишила его покоя и сна. Он даже распорядился принять меры для укрепления защиты черноморских проливов на тот случай, если восставший русский броненосец попытается пройти через Босфор. Одновременно Абдул Хамид приказал провести тщательное расследование настроений в экипажах турецких военных кораблей. Султан боялся этих настроений не без оснований. Революционное выступление черноморских моряков нашло живой отклик в среде турецкого офицерства. Ярким свидетельством этого стало письмо 28 флотских и армейских офицеров (от полковников до лейтенантов) семье казненного царским правительством лейтенанта П. П. Шмидта. Его авторы писали, что образ лейтенанта Шмидта никогда не умрет в их сердцах. «Вместе с русским народом, – писали турецкие офицеры, – мы возглашаем: «Долой смертную казнь!», «Да здравствует гражданская свобода!» Многие офицеры примкнули к младотуркам. В марте 1906 г. Порта произвела массовые аресты армейских офицеров. Было арестовано более 200 человек, в том числе 5 генералов.

В 1906–1907 гг. в армии и на флоте произошел ряд выступлений солдат и матросов против начальства. В декабре 1906 г. около 450 матросов, недовольных условиями службы, напали на дом начальника морского штаба, ранили хозяина и избили трех офицеров. В том же году было немало случаев массового дезертирства и отказа солдат участвовать в подавлении антиправительственных выступлений.

Молодая турецкая буржуазия возглавила антиправительственные выступления в ряде городов Восточной Анатолии – Эрзуруме, Ване, Битлисе, Диярбакыре. Особенно мощными были выступления масс в Эрзуруме. Они начались в марте 1906 г. с массовых манифестаций, участники которых требовали отмены ряда налогов и смещения ненавистных населению чиновников, в частности генерал-губернатора. Правительству пришлось пойти на смену власти в вилайете. Но волнения не прекратились, они перекинулись на солдат местного гарнизона. Созданное руководителями антиправительственного движения общество «Джан верир» («Жертвующий собой»), в котором тон задавала местная торговая буржуазия, даже выпустило обращение к солдатам, призывая их не выступать против восставшего населения края. В феврале 1907 г. правительство вынуждено было пойти на новые уступки эрзурумцам, отменив некоторые налоги.

Аналогичные события произошли весной 1906 г. в Кастамону, где население отказалось от участия в муниципальных выборах и выразило протест против злоупотреблений губернатора и налогового бремени. Пятитысячная толпа демонстрантов захватила помещение почты. Один из офицеров – участников выступления передал по телеграфу в Стамбул требования демонстрантов; султану и Порте пришлось их частично удовлетворить.

В том же году восставшее население отстранило от исполнения его функций губернатора Трабзона. Султан вынужден был и здесь уступить, послав в этот вилайет нового правителя.

И все же правительству удалось репрессиями погасить антиправительственное движение в Анатолии. В Эрзурумском вилайете были произведены массовые аресты. Арестованных судили, 8 человек были приговорены к смертной казни, 18 – к пожизненной каторге. В тюрьмы и ссылки было отправлено много активных участников антиправительственных выступлений.

Роль младотурок в этих событиях состояла главным образом в распространении газет и брошюр пропагандистского характера. Некоторые младотурки участвовали в них и лично, но в целом движение развивалось стихийно. К концу 1907 г. правительству удалось «умиротворить» население в городах Восточной Анатолии.

В 1906 г. усилились антиправительственные настроения и среди учащихся военных и гражданских специальных учебных заведений. Курсанты военного училища в Стамбуле распространяли издания младотурок в учебных заведениях столицы. В результате контактов революционно настроенных групп учащейся молодежи был даже образован «Союз военных и высших гражданских школ». Делались попытки, создать вооруженные подпольные группы. В конце 1906 г. деятельность союза была пресечена властями. Были произведены аресты. Участников организации обвинили в подготовке покушения на султана и министров и осудили на длительные сроки тюремного заключения. Но движение учащейся молодежи столицы полностью подавить не удалось. В 1907 г. действовали тайные группы в военно-медицинском училище и юридической школе. Они продолжали распространять нелегальные издания младотурок.

Нарастание революционной ситуации привело к активизации деятельности младотурецких организаций как за рубежом, так и внутри Османской империи. В 1906 г. «Общество прогресса и единения» распространило воззвание, в котором содержался призыв к борьбе за восстановление конституции 1896 г. и к совместным действиям всех подданных Османской империи против деспотического султанского режима. В этот период «Общество прогресса и единения» вело обширную переписку с единомышленниками в Турции, призывая их к созданию тайных ячеек внутри страны. В 1906–1907 гг. активизировалось и «Общество личной инициативы и децентрализации». Ряд его членов был направлен в Анатолию для создания отделений общества. В 1906 г. принц Сабахеддин начал издавать в качестве печатного органа общества газету «Теракки» («Прогресс»).

В июле 1906 г. в Салониках было создано новое тайное «Османское общество свободы», ставившее своей целью борьбу с деспотическим режимом и иностранным вмешательством. Общество сразу же начало вербовку сторонников, обращая особое внимание на работу в армии. В конце 1906 г. возникла еще одна ячейка младотурецкого движения – в Дамаске.

27 сентября 1907 г. произошло объединение «Османского общества прогресса и единения» и «Османского общества свободы», которое к этому времени приобрело значительное число сторонников, преимущественно среди армейских офицеров. Новая организация получила наименование «Османское общество прогресса и единения». Оно определило своей основной целью «восстановление и применение конституции Мидхат-паши». Было признано целесообразным иметь два центра – зарубежный в Париже и внутренний в Салониках. Салоникский комитет усилил вербовку новых членов и расширял пропаганду в армейских частях, расквартированных в Европейской Турции.

В этот период наметилось сближение младотурецких организаций с революционными партиями и группами, защищавшими интересы нетурецких народов Османской империи. В частности, были установлены контакты с армянскими буржуазно-национальными партиями и руководителями македонского освободительного движения. Армянские буржуазно-национальные организации проявили инициативу в созыве конгресса для обсуждения вопроса о совместных действиях всех политических партий и групп, борющихся против деспотического режима.

27-29 декабря 1907 г. в Париже состоялся второй конгресс младотурок. Он принял «Декларацию», в которой была изложена программа совместных действий всех партий и групп, выступавших против султанского режима. Однако вопрос о будущем государственном устройстве Османской империи был в ней обойден. Посвятив половину пространной «Декларации» гневному обличению Абдул Хамида II, ее авторы, характеризуя будущее государственное устройство Турции, сочли возможным ограничиться словами о восстановлении конституции и созыве парламента. Пороки кровавого режима они свели к личным недостаткам монарха. В этом документе отсутствовал и анализ социальной и политической жизни страны. «Декларация» призвала ко всеобщему восстанию против существующего режима.

Парижский конгресс 1907 г. сыграл немалую роль в консолидации антисултанских сил. После него еще активнее начали действовать младотурецкие организации внутри страны, более энергично стала вестись пропаганда в армии, расширилось взаимодействие с оппозиционными партиями и организациями нетурецких народов империи. Османская империя оказалась на пороге первой в ее истории буржуазной революции.