Смерть коменданта

Северо-восток Тверской губернии, Замоложье, всегда был территорией, сильнее связанной с Ярославским краем, чем с Тверью. А на Ярославщине антисоветское, антибольшевистское движение в годы Гражданской войны было сильнее и организованнее. И не раз случалось, что соседи или даже просто слухи о том, что у них неспокойно, поднимали местных мужиков против «хулиганской» власти. Так было и в конце октября 1918 года в Краснохолмском уезде.

29-го числа в зажиточную Рачеевскую волость был отправлен отряд местной ЧК во главе с председателем Платоновым, чтобы сделать ее менее зажиточной, то есть собрать с кулаков прямой налог. А в соседней Прудской местные коммунары в это же время решили отобрать у крестьян вещи из разграбленного имения Покровское. Землепашцы этим были сильно недовольны: а как же грабь награбленное? На следующее утро из волости в уезд пришел некий гонец, отправленный рачеевским комбедом, с вестью о том, что в соседнем Мологском уезде неспокойно, там «снимают» советы, и просил вооруженную помощь. По такому случаю местные большевики собрали расширенное заседание организации и решили отправить на разведку трех человек. Военный комендант города Сабинич, красноармейцы Щекунов и Белоусов оседлали коней и ускакали, а тем временем в городе подготовили небольшой отряд из чекистов и работников уездного совета, который отправился вслед за ними[135].

Достоверно трудно утверждать, насколько большую роль в восстании сыграли пришедшие из Мологского уезда повстанцы. Они появились только в Рачеевской волости, и лишь в двух селах. Но то, что восстание началось под их влиянием, несомненно. Важно, что в данном случае впервые были зафиксированы слухи, которые ходили в губернии и во время других выступлений, вплоть до лета 1919 года: в Москве и Петрограде восстание, против большевиков поднялась вся Волга, из Ярославской губернии идет сильное подкрепление с орудиями и пулеметами, офицерами и генералами. Есть даже конкретика: захвачено две тысячи винтовок и два вагона патронов. Характерно, что в информационном листке НКВД эти слухи назывались главной причиной восстания. По деревням ездили агитаторы и собирали мужчин, якобы угрожая расстрелами и поджогом деревень в случае отказа от участия в общем движении. Правда, те же источники говорят о том, что отказывающихся не расстреливали, а сгоняли в сараи. Доверия эти сообщения не вызывают, поскольку для проведения такой мобилизации сил одиночных агитаторов было явно недостаточно. Ближе к истине свидетельства о том, что «мобилизация» проходила путем присоединения к толпе жителей деревень, через которые она шла. К тому же среди повстанцев хватало выпивших.

Тогда же происходили разоружение и аресты коммунистов и комбедовцев, причем нередко их заставляли идти со всеми. Сами крестьяне, как всегда, позже, во время следствия, говорили о том, что их гнали силой, под угрозой расстрела и что при первом случае они разбежались, и вообще они народ темный и если кто и примкнул к повстанцам, то исключительно по несознательности и в основном не из нашей деревни, а так все горой за советскую власть. Непонятно только, откуда же в таком случае взялись многотысячные толпы под Красным Холмом.

Рачеевские комбедовцы говорили о том, что в начале восстания хотели вооружить бедноту, но не успели – пришли кулаки и всех повязали[136]. И уж совсем смехотворны утверждения местных краеведов Соловьева и Петропавловского о том, что восставших вооружил местный помещик Знаменский, а восстание готовили эсеры – нигде в источниках партийное участие в событиях не упоминается вообще, а про захват оружия в имении говорил только один из комбедовцев, который не утверждал, что оно было получено от его бывшего владельца[137].

Агитаторов, разъезжавших по деревням с оружием и призывавших присоединиться к восстанию, а также участвовавших в арестах коммунистов и комбедовцев, чекисты объявили организаторами восстания. Это Василий Цветков (Богомазов), братья Михаил и Василий Беляковы (Мареевы), Алексей Галахов и Василий Соловьев[138]. Действительно ли они возглавляли восстание или были только его активными участниками, источники установить не позволяют. О чем они говорили крестьянам, зафиксировано в заключении уездной ЧК о восстании: «Ваша власть отошла, и должны подчиняться»; «Ты хлеба просишь, так и иди»; «Умеешь хлеб брать, так иди и советы разбивать»; «Теперь власть наша»; «Заварили кашу, не пожалеем и масла»; «Довольно попили нашей крови»[139]. Как видим, политики тут немного – ненависть к советам (в других источниках зафиксирован лозунг «убрать советы») базируется на недовольстве продовольственной ситуацией, равно как и комбедовскими замашками власти.

После появления первых агитаторов в Рачеево зазвонили в набат, в собравшейся толпе раздавались крики бить комбедовцев и заставить их идти со всеми в город, а также послать гонцов в другие волости. Почти везде разгону местных советов предшествовали аресты и избиения местных активистов и коммунистов. Многие из них, не дожидаясь встречи с благодарными земляками, поспешили разбежаться, иных односельчане искали весь день, да так и не нашли. В докладе председателя Краснохолмской ЧК утверждается, что участники восстания арестовывали не только коммунистов, но и бедноту и сажали в подпол (очевидно, речь идет о членах комбедов). Движение было чисто крестьянским, хотя в сводке войск ВЧК говорится, что восстание было в среде призванных в армию. Но ни один источник местного происхождениях о них не упоминает вообще, антивоенных лозунгов не было, да и по характеру действий не прослеживается участия мобилизованных[140].

Тем временем под Рачеевом повстанцы заметили красных разведчиков и обстреляли их. Сабинич и Щекунов были ранены, но красноармеец с товарищем смогли ускакать, а коменданта, пытавшегося спрятаться, восставшие захватили. Его бросили в какую-то грязную яму, где раздели и, несмотря на мольбы оставить в живых, до смерти забили кольями. По данным чекистов, активно в убийстве участвовали Павел Крюков, Арсений Веселов, Владимир Резкин, Михаил Ивлиев (хотя в свидетельских показаниях были и другие фамилии). Тело Сабинича сначала хотели зарыть у риги одного из местных комбедовцев, но по его слезной просьбе труп закопали на лугу. Щекунов ненадолго пережил своего командира, вскоре умер в госпитале[141].

На первый взгляд кажется странным, что в советские времена о героической гибели товарища Сабинича говорили гораздо меньше, чем о других, павших от рук повстанцев. Но никакой загадки тут нет: убитый комендант был левым эсером[142]. Вообще в Красном Холме, наряду со Старицей, левые эсеры дольше всего сохраняли политическое влияние. И вплоть до начала 20-х годов входили в руководство советских органов.

Днем 30 октября в Красный Холм прискакал красноармеец, который доложил о гибели комиссара. В мятежные волости был отправлен отряд красноармейцев и чекистов с двумя пулеметами, в течение дня сформирован еще один. Власть в городе перешла к спешно созданному ВРК, который возглавил военком Абраменок (по другим источникам, Абраменко). Характерно, что решение о создании реввоенсовета принял не эсеровский уездный исполком, а уком большевиков. Красный Холм был объявлен на осадном положении, мобилизованы коммунисты, организовано патрулирование, созданы отряды для защиты города с участием советских, почтовых и железнодорожных служащих, которые устроили вооруженную демонстрацию. Телеграммы с просьбой о помощи ушли в Бежецк, Весьегонск и Тверь[143].

За 30 октября восстание охватило Рачеевскую, Прудскую, частично Полянскую, Поповскую и Володинскую волости (в первых трех разогнаны волисполкомы, захвачено оружие, разогнаны и избиты коммунары в Запрудской и Покровской коммунах). По данным УЧК, в восстании участвовали: в Рачеевской волости – двенадцать сел и деревень, в Прудской – десять, в Володинской – два, Поповской – три и в Ярославской губернии – четыре. Чекисты считали, что штаб восставших располагался в деревне Бекрени Рожаловской волости.

Уже в ночь с 30-го на 31-е число количество повстанцев заметно уменьшилось: многие вернулись в свои деревни, поскольку нужно было элементарно что-то есть. Вероятно, также ночью было принято решение о дальнейших действиях. Интересно, что в ходе этого восстания, в отличие от большинства других, случившихся в Тверской губернии, повстанцы действительно шли 31-го числа на город, двумя потоками – через село Афанасьево и деревню Думино (около 5 и 3 верст от Красного Холма). О целях восставших можно судить только по отчетным документам ЧК и НКВД: разгон уездного совета и захват оружия. Скорее всего, так и было. Чекисты оценивали количество участников восстания в 5,5 тысячи человек.

В обоих случаях до боестолкновений дело не дошло – под Афанасьевом неорганизованную толпу разогнал краснохолмский отряд под командованием Петрова и Мельникова, дав залп в воздух. Здесь было арестовано 75 человек. У Думина хватило коммунистов и комбедовцев Антоновской волости, которые были организованы в отряд чекистом Рубиным и рассеяли повстанцев утром следующего дня. Кроме того, в ликвидации восстания принимали участие отряды из Бежецка и Весьегонска. Всего было арестовано около трехсот человек (в постановлении уездной ЧК говорится о 156 активных участниках восстания, захваченных в плен). На месте, без суда и следствия, расстреляли упомянутых выше четырех человек. Уездная ЧК позже утвердила этот приговор[144].

1 ноября, сразу после подавления восстания, открылся чрезвычайный уездный съезд советов. На нем были приняты обязательные резолюции о беспощадной борьбе с контрреволюцией, организованы благодарности от деревень красноармейцам[145].

Суд по делу о восстании состоялся только через год. Причина такой задержки не ясна, поскольку УЧК уже в декабре рапортовала о завершении следствия и освобождении сорока семи человек до суда, а остальных – по амнистии к годовщине революции (правда, на состоявшемся вскоре собрании краснохолмских коммунистов чекистам пеняли на слабую работу). Чуть раньше, в конце ноября, краснохолмские большевики требовали расстрелять без суда неких Розонова, Тихонова и Ильина, якобы тоже руководителей восстания.

Не позднее начала февраля 1919 года Краснохолмская УЧК в своем заключении объявила Цветкова и братьев Беляковых, а также Александра Бубнова и Андрея Кузьмина вне закона (первый был выпущен на поруки и бежал). Но весь 1919 год появлялись новые обвиняемые, кого-то отпускали по ходатайствам крестьянских обществ, кого-то держали месяцами под арестом, объединяли дела. Выездная сессия Тверского губернского ревтрибунала только в октябре 1919 года признала Цветкова, братьев Беляковых, Галахова и Соловьева главными организаторами восстания и приговорила всех их к расстрелу путем объявления вне закона. Первых троих задержать вообще не смогли, а Галахов и Соловьев в ночь с 12 на 13 января 1919 года бежали из Краснохолмского арестантского дома. Поэтому право убить их, как объявленных врагами народа, предоставлялось любому гражданину РСФСР. Этих двоих пытались поймать весной 1919 года, когда они, вероятно, вернулись в родные края, но неудачно. По сведениям тверского журналиста А. Проскурякова, писавшего о восстании в 1927 году, В. Цветков эмигрировал.

Остальные из приговоренных к расстрелу были освобождены от наказания на основании амнистии к годовщине революции в 1919 году. Помимо них, к ответственности было привлечено 146 человек, из них трех приговорили к условному расстрелу (одного с заменой на конфискацию скота, двух – с отправкой на фронт), подавляющее большинство – к штрафам от 2 до 15 тысяч рублей (в случае невыплаты – лишение свободы на срок от 6 месяцев до 5 лет). 49 человек освободили от наказания, и по двадцати двум приговор не был вынесен в связи с их нахождением в Красной армии[146].

Данные о наложении на волости контрибуции не обнаружены. В отдельных источниках есть упоминания о штрафах для участников восстания, которые по бедности от них были освобождены, а деньги взыскали… с кулаков[147].

И последний эпизод. Чаще всего источники не позволяют составить представление о том, как материально обеспечивалось подавление восстаний. В данном случае сохранился целый ряд документов, проливающих свет на данный вопрос. 18 ноября Краснохолмский уисполком принимает решение: скот, который отряды брали на питание у комбедов, возвратить за счет кулаков. Всем волостным организациям за участие в подавлении восстания уплатить по 15 рублей на человека. Но буквально через неделю, 25 ноября, Краснохолмская волостная группа РКП(б) с данным решением не согласилась и постановила требовать себе 3000 рублей[148]. Такие вот беззаветно преданные делу революции люди…