7.10. Реформы Анны и постепенное обособление государства

Действуя в интересах «общего блага» субъектов новой государственности — шляхетства, Анна выполнила конкретные пожелания, присутствовавшие во всех семи проектах и в самих «кондициях». Прежде всего, был отменен принцип «единонаследия» поместий, притом, что положение указа 1714 года о фактическом приравнивании поместий к вотчинам было подтверждено и юридически оформлено. Впервые дворянская служба получила четкую регламентацию: она должна была начинаться в 20 лет, после получения образования, и продолжаться ровно 25 лет. Уровень образования дворянских подростков трижды проверялся, начиная с семилетнего возраста, не получившие достаточного домашнего или школьного образования определялись в матросы. Учреждение Кадетского корпуса для дворян, дававшего научное и военное образование, позволило выпускникам начинать службу сразу в офицерских чинах в армии или в классных чинах на гражданской службе.

Одновременно предпринимались попытки привести государственные учреждения в соответствие с камералистским идеалом. Сенат вновь был объявлен высшим правительственным органом, и число сенаторов было доведено до 21 (такая численность «Вышнего правительства» предполагалась проектом, подписанным 364 дворянами в феврале 1730 г.). Серия указов регламентировала работу Сената, разделенного теперь на пять специализированных «экспедиций»; вводились еженедельные доклады по текущим делам у императрицы. Региональные администраторы (воеводы) должны были раз в два года отчитываться о проделанной работе, их переназначение зависело от этого отчета. Пересмотр штатов восстановил сокращенную было в целях экономии численность чиновников и офицеров, а также выплату их жалованья (причем российские и иностранные подданные уравнивались в уровне вознаграждения). Было решено восстановить былую мощь флота. Сбор налогов с населения передавался от армии гражданским чиновникам; специально созданные учреждения, высчитывавшие недоимки и пытавшиеся их возвращать, ликвидировались (как не вписывающиеся в стройную административную систему). В 1733 г. в 23 провинциальных городах создается полиция (прежде действовавшая лишь в Санкт-Петербурге и Москве).

Наведение «камералистского» порядка в экономике выразилось в дальнейшей либерализации экспортного тарифа, в результате чего в короткий срок экспорт железа из России вырос в пять раз, а хлеба — в 22 раза, принося в страну звонкую монету. По производству железа Россия вышла на первое место в Европе, не в последнюю очередь благодаря созданию камералистской супер-структуры под невероятным названием «Генерал-берг-директориум», в результате слияния нескольких отдельных учреждений. Чеканка «правильной» монеты и обмен разномастных монет старого чекана по определенным правилам должны были навести порядок в денежном хозяйстве.

Наконец, предпринимались совершенно сознательные шаги в направлении дальнейшей внутренней интеграции империи, на разных уровнях. Одним из первых было создание нового гвардейского Измайловского полка — в селе Измайлово под Москвой прошло детство Анны. Особо приближенный к императрице полк (с 1735 г. она сама стала его шефом) был набран из жителей новоприсоединенных окраин империи: рядовые — из состава полков украинской ландмилиции, а офицеры «из лифляндцев и курляндцев и прочих наций иноземцев и из русских». Основанный в 1732 г. (по французскому и прусскому образцу) Кадетский корпус был рассчитан на прием 200 воспитанников, из которых 50 должны были представлять завоеванные в ходе Северной войны балтийские земли. При этом специально оговаривалось, что «можно определить к Российским [кадетам] чужестранных, а к Эстляндским и Лифляндским Российских служителей, дабы тем способом всякой наилучше другим языкам обучаться и к оным привыкать мог.» Учитывая, что все кадеты обучались русскому и немецкому языкам (наряду с французским и латынью), кадетский корпус должен был стать «плавильным котлом» общеимперского шляхетства. Одновременно открывались новые солдатские школы в гарнизонах, а также новокрещенские школы для немусульманских народов Среднего Поволжья,

для обучения как некрещёных вотяков, мордвы, чуваш, так и разных народов новокрещёных детей славяно-российского языка, … и в тех школах ученикам быть в каждой по 30 человек и обучать в Казанской некрещёных детей каждого народа по 10 человек от 10 до 15 лет, а в уездных трёх школах, разных же народов... от 7 до 15 лет…

Обучение включало в себя предметы как классического, так и церковного образования (например, латынь и церковную живопись), но при этом от учеников требовалось не забывать родной язык.

Украинская политика по-прежнему была направлена на ограничение влияния старшины и постепенное распространение общеимперских институтов на Малороссию. После смерти гетмана Даниила Апостола в 1734 г. было принято тайное решение не допускать выборов нового гетмана. Вместо него действовало Правление гетманского правительства из трех представителей Санкт-Петербурга и трех представителей украинской старшины. Одновременно с фактической отменой гетманщины в 1734 г. были помилованы запорожцы и основана Новая Запорожская сечь (под присмотром возведенного поблизости форта с имперским гарнизоном). В этом проявилась «популистская» (ориентированная на «простой народ») доктрина имперских властей, предполагавшая, что большинство украинцев были недовольны корыстной старшиной (истинной виновницей «измены» 1708 г.) и возлагали все надежды на коронные власти. Поэтому украинцев гетманщины старались не раздражать прямым вмешательством коронных чиновников, продолжая линию на постепенную институциональную интеграцию. Куда бесцеремоннее имперское правительство управляло Слободской Украиной (вокруг Харькова, Сум и дальше на восток), которая уже к концу XVII века фактически вошла в состав Московского царства.

Всего за десятилетие царствования Анны Иоанновны было издано порядка 3.5 тысяч указов, что по интенсивности законодательной деятельности превосходит даже феерическую активность Петра I. Никто не мог ожидать такого от инертной курляндской герцогини, и никакое обретение «самодержавной» власти не способно было подвигнуть ее к столь интенсивному законотворчеству. Объяснить этот феномен можно лишь одним: взойдя на трон, Анна вынуждена была стать элементом нового государства как самостоятельной «машины управления» — пока еще достаточно примитивной, но уже работающей помимо воли верховного властителя.

Можно попытаться косвенно оценить относительную долю «государства» в комплексном феномене российской монархии: накануне правления Петра I, в 1680 г., 15% всех поступлений в казну Московского царства расходовалось на правящую династию. В 1734 г., при Анне Иоанновне, все расходы на двор, пенсии членам царской фамилии и на содержание дворцовых конюшен составляли 5.23% от государственного бюджета. (Эта цифра оставалась практически неизменной на протяжении всего последующего имперского периода, понижаясь до 4.5% в 1906 г. и радикально сокращаясь до 0.5% в 1916 г.)

Автономность складывающегося нового имперского государства, а также ограниченность его реальных возможностей наглядно проявились в истории корректирования решений, принятых в первые годы правления Анны Иоанновны. Так, всего через полтора года после упразднения правительства под названием Верховный тайный совет (в 1731 г.) был учрежден Кабинет министров: оказалось, что Сенат, даже после наделения дополнительными полномочиями, не годится на роль эффективного органа власти. Около года Анна пыталась исполнять роль истинной самодержицы, регулярно являясь на заседания кабинета и заслушивая доклады министров, но уже в 1732 г. посетила лишь два заседания. Указом 1735 г. три подписи кабинет-министров были приравнены к подписи императрицы, что наглядно продемонстрировало автономность государства от фигуры монарха. Кабинет министров, как прежде Верховный тайный совет, начал издавать законы и указы.

С другой стороны, оказалось, что эта автономная государственная машина еще очень слабо контролирует страну. Первоначальный отказ от использования армии для сбора податей и закрытие специальной «доимочной канцелярии», занимавшейся учетом задолженности по налогам, диктовались идеалом «регулярного» государства «общего блага»: солдаты собирают дань с завоеванной территории, а благонамеренные подданные сами платят необходимый взнос государству. Оказалось, что гражданский фискальный (налоговый) аппарат отсутствует, чиновников в провинции мало, поступление сборов катастрофически сократилось, пришлось восстановить прежние порядки, заведенные «верховниками».

То же произошло с амбициозной попыткой восстановить полный штат государственных чиновников (армейских и гражданских) петровского времени, с полной полагающейся им оплатой. Оказалось, что даже это сравнительно немногочисленное чиновничество не по карману экономике страны — тем более после того, как власти попытались навести порядок в денежном деле, отказавшись от чеканки облегченной монеты. В 1736 г. последовал указ о выдаче чиновникам половины жалованья мехами («сибирскими товарами»), затем московские чиновники были переведены на половину оклада петербургских, а в 1737 г. было регламентировано состояние принимавшихся на службу чиновников. Служащие в канцеляриях должны были владеть не менее чем 25 крестьянами, в Сенате — не менее чем 100 крестьянами. Тем самым признавалось, что жалованья не хватает на достойную жизнь (чтобы «себя честно, чисто и неубого содержать»). В отличие от «пороховой империи», камералистский идеал и стандарт современного государства предполагает, что чиновник — профессиональный государственный служащий, полностью обеспечивающийся за счет государства, а потому зависящий только от него. Любые формы «самообеспечения» (за счет личного богатства или взяток) являются отступлением от этого идеала и элементом «коррупции» в смысле появления у чиновников других (экономических) интересов, кроме тех, что положены ему по службе государству.

Сменяющиеся правители Российской империи в первой половине XVIII века раз за разом повторяли один и тот же цикл: сначала пытались восстановить идеальный камералистский дизайн государства по петровскому образцу, затем, столкнувшись с нехваткой ресурсов, принимали прагматичное решение в пользу компромиссных вариантов. Но с каждой следующей попыткой удавалось сохранить все больше качеств идеального «регулярного» государства.

В конце 1730-х гг. в России современное государство находилось в зачаточном состоянии: на оплату чиновников средств не хватало, сбором налогов занималась армия или помещики (частные лица и частные собственники), территория, входившая в состав империи, не имела единой системы управления. В то же время, это государство уже существовало отдельно от воли монарха-самодержца, действуя в интересах и для «общего блага» некой группы учредителей-граждан. Это российское государство было имперским, потому что складывалось в логике Гоббса: члены достаточно разрозненной социальной группы передали ему часть своих полномочий, чтобы защитить остальные блага и привилегии, и уже на этом общем фундаменте начало формироваться некое «общество» — например, в ходе совместного обучения в Кадетском корпусе. Постепенная кристаллизация единого общества происходила на основе укрепляющегося единого государства — а не наоборот.