П.С. Шелухин. ПОМОЩЬ ИЗ-ЗА ПРУТА.

П.С. Шелухин. ПОМОЩЬ ИЗ-ЗА ПРУТА.

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ АВИАЦИИ П.С. ШЕЛУХИН.

Февральская революция застала меня на Румынском фронте.

Служил я тогда авиатехником в 36-м корпусном авиаотряде, который стоял в Галаце. Как только пришла весть о свержении царя, пошли митинги, собрания. Кадеты, эсеры, меньшевики яро выступали против большевиков, призывавших кончать войну, брать в свои руки землю и фабрики.

Наша большевистская организация находилась в подполье. Осенью меня арестовали за большевистскую агитацию. Но грянул Октябрь, солдаты меня освободили и избрали председателем солдатского комитета авиаотряда.

Все наши офицеры примкнули к генералу Щербачеву, выступившему против Советской власти, и ушли из отряда. А рядовые солдаты и авиаспециалисты пошли за своим комитетом. Все авиационное имущество осталось в наших руках, но мы не знали, что делать дальше. Связались с другими частями, стоявшими в городе. Всюду оказалась такая же картина: солдаты за Советы, офицеры - против.

Стало известно, что командующий фронтом начал формировать из офицеров белогвардейские отряды, в которые вступали кулацкие элементы из солдат, кубанских и донских казаков.

Щербачев сговорился также с румынскими королевскими войсками, которые не прочь были воспользоваться случаем отхватить жирный кусок советской земли.

Только небольшая часть офицеров не пошла за Щеpбaчевым и встала на сторону Советской власти. Эту часть офицеров возглавил подпоручик Иероним Уборевич, о котором было известно, что он еще в марте вступил в партию большевиков. Ему-то и поручила большевистская организация фронта приступить в Бессарабии к формированию революционных отрядов из солдат и отрядов Красной гвардии.

Последняя весть нас очень обрадовала. Нами пока никто не руководил, отряд оставался как бы беспризорным. И вот теперь мы решили перегнать самолеты в Бессарабию к Уборевичу, весь личный состав отправить туда же походным порядком. Помню, на рассвете мы направились к своему аэродрому. Подошли и ахнули: его уже захватили офицеры-белогвардейцы и румынские войска. Завязался бой, но силы оказались слишком неравными, и нам пришлось отступать в Бессарабию.

Мы захватили транспортные средства и все ценное авиатехническое имущество, но возникло опасение, сумеем ли уберечь все это от преследовавших нас белых. Подошли к реке Прут. Мосты взорваны, никаких переправочных средств нет, а белогвардейцы все больше наседают, прижимают нас к реке, чтобы окружить и уничтожить. Стали мы совещаться: что делать? И решили организовать оборону, биться до последней возможности, используя все, чем располагали, вплоть до авиационных бомб, а тем временем из ящиков и пустых бочек сколотить два плота, посадить на них двух мотоциклистов, наказав им разыскать Уборевича и просить его помощи.

В сумерки мотоциклисты отчалили, а мы до утра кое как отбивались от врага. Но вот подходят к концу патроны, падают один за другим красные бойцы, отряд тает. Ясно стало, что к концу дня от него ничего не останется.

И вдруг в центре расположения врага, в его тылу, загремели разрывы снарядов. Мы поняли, что это помощь от Уборевича. Радость была неописуемая.

А потом к левому берегу Прута подошел посланный Уборевичем небольшой красногвардейский отряд с двумя полевыми орудиями и переправочными средствами. Красногвардейцы быстро навели переправу, помогли нам отбиться от противника и уйти в Бессарабию.

Доставленное нами авиационное имущество очень пригодилось. Оно пошло на вооружение первого на юге красного авиационного отряда. Нас направили в Одессу. Там красногвардейцы-железнодорожники дали нам хорошие по тому времени самолеты «Сопвич», отбитые у белогвардейцев. И наш 1-й Красногвардейский железнодорожный авиаотряд в составе Одесского гарнизона вступил в борьбу с белогвардейцами генерала Щербачева, которые при поддержке боярской Румынии рвались к Одессе. Но прорваться к Одессе им так и не удалось, только отдельные контрреволюционные отряды в обход Одессы прошли на Дон. Одесский гарнизон, может быть, и не устоял бы перед этим натиском, если бы ему не помогли отряды Уборевича, состоявшие в основном из революционных солдат Румынского фронта.

Но вот в феврале 1918 года на советский юг хлынули полчища австро-германских оккупантов. Они вклинились в стык между красными бессарабскими и одесскими войсками, ударили в тыл отрядам Уборевича. Мы потеряли с ними связь. Интервенты подошли к Одессе и завязали бои на окраинах города. Нашему отряду было приказано эвакуироваться. Летный эшелон отправился в Харьков, а наземный стал отходить на Николаев, Херсон и Александровск. Мы подходили к Александровску, а его уже захватили немцы, они завладели и всеми переправами через Днепр. Мы оказались в окружении и вынуждены были разбиться на мелкие группы и перейти на положение партизан.

С небольшой группой я пробивался к Бессарабии в надежде разыскать отряды Уборевича, но их следов найти не удалось. В 20 километрах от Тирасполя, в местечке Плоское, мы влились в Плосковский отряд южно-советской армии. В этот отряд влилась довольно большая группа бойцов из отрядов Уборевича, воевавших в Бессарабии. От них мы узнали, что революционные солдаты под командованием Уборевича сражались исключительно храбро, но были окружены немцами со всех сторон. Интервенты потребовали, чтобы они сдались в плен. Уборевич отказался от всяких условий капитуляции и решил продолжать борьбу в окружении. В бою он был тяжело ранен и потерял сознание, немцы скрутили ему руки.

Бойцы с большим уважением отзывались о своем командире и очень печалились о его участи, полагая, что немцы его не пощадят. Мы так и думали, что Уборевич в плену погиб.

В начале 1920 года, окончив Московскую школу летчиков- истребителей, я был направлен в 21-й отряд 12-й армии Юго-Западного фронта. За отличие в боях с белополяками - на моем счету был не один десяток успешных боевых вылетов - я был награжден орденом Красного Знамени.

Для вручения награды меня вызвали в Харьков, в штаб фронта. Там я услышал о командующем 14-й армией Уборевиче, который был награжден почетным золотым оружием за доблестное командование 9-й армией на Кавказе. Подумал сначала, что это однофамилец Иеронима Петровича, но оказалось, что это он самый, а из плена ему удалось бежать. Я загорелся желанием познакомиться с человеком, с которым так тесно связана была судьба нашего отряда в Бессарабии и которого мне тогда не привелось даже увидеть.

Я удивился, когда увидел совсем молодого человека среднего роста, скромного, с задумчивыми глазами. Ему не минуло тогда и двадцати четырех лет! Поразила его не по годам серьезность и какая-то внутренняя собранность. Выслушав слова горячей благодарности за помощь, оказанную им при переправе нашего отряда из Румынии, командарм рассказал, как тяжело было бороться с белогвардейцами и интервентами в отрыве от своих войск, сколько хороших людей погибло в этой борьбе, как жестоко расправились враги с пленными бойцами.

Иероним Петрович расспросил меня о судьбе нашего отряда, о плосковских красногвардейцах, а потом задал такую уйму вопросов о работе авиации 12-й армии, что я удивился: зачем это ему, общевойсковому командиру? Он дознавался о качествах различных машин, их вооружении, о дальности, высоте и скорости полетов, о работе навигационных приборов, зрительной памяти летчика, об условиях полетов ночью и в тумане, о боевых приемах авиаторов. Когда же я упомянул, что мне приходилось держать по воздуху связь между 12-й и 1-й Конной армиями и садиться в тылу противника, Уборевич с досадой спросил: Почему было не установить такую связь между Одесским гарнизоном и нашей Бессарабской группой? Я чистосердечно признался, что в то время не был летчиком и плохо представлял себе боевые возможности авиации, да и все мы тогда не имели в этом никакого опыта.

Мне жаль было расставаться с этим обаятельным человеком, серьезным командиром.

Позже, начиная с 1931 года, мне много раз приходилось встречаться с И. П. Уборевичем, наблюдать его разностороннюю деятельность: в Белорусском военном округе, которым он командовал, я был командиром 6-й смешанной авиабригады.

Занимаясь совершенствованием различных родов войск, он усиленно присматривался к авиации, видя в ней большое будущее. Нас, летчиков, он просто изматывал, заставляя до тонкостей отрабатывать взаимодействие с наземными войсками. Требовал разрабатывать новые, более эффективные приемы боевого применения самолетов.

Уборевичу принадлежит немалая заслуга в создании нового типа авиации - штурмовой. Мы в то время не слышали, чтобы в других округах так упорно изучались штурмовые действия авиации с внезапным подходом к цели на бреющем полете, чтобы применялось пикирующее бомбометание по таким малогабаритным целям, как танк, автомашина, самолет, паровоз. Командующий приказал во всех авиагарнизонах создать специальные полигоны с подобными мишенями. Эти полигоны не знали отдыха.

Иероним Петрович указывал, что в конце первой мировой войны немцы и французы применяли так называемые «Штурмовые действия» авиации, но так, как делали это они, для нас не подходит. То были просто-напросто бомбардировочные действия с низких и средних высот - 200-400 метров, причем бомбы сбрасывались с прямого полета. Страху они нагоняли, а поражения были ничтожны: войска находились в окопах и потерь почти не несли. А нападающие самолеты, наоборот, несли большие потери от зенитного огня. Совсем другой эффект получался в 1920 году, когда мы применяли штурмовую авиацию для ударов по скоплениям войск белополяков. Истребители внезапно подходили к цели на бреющем полете, маскируясь деревьями и строениями, взмывали на небольшую высоту и вели прицельный огонь по противнику из пулеметов, а с круто планирующего полета сбрасывали бомбы в намеченную цель. Достигались максимальное поражение и безопасность для летчиков. Но для такого способа действий требуется высокая подготовка летчиков. Над этим и следует работать.

В другой раз командующий говорил нам:

- Нам надо добиться, чтобы все наши части применяли пикирующее бомбометание, несмотря на то, что в других округах его не применяют, боясь аварийности. Надо сделать так, чтобы аварийности не было, а эффективность была высокая.

Мы приняли к исполнению это указание и добились больших результатов. Помню, осенью 1931 года И. П. Уборевич вызвал начальника военно-воздушных сил округа Кушакова и меня и сказал:

- На днях в округ приезжает на учение чуть ли не весь штаб РККА во главе с наркомом. Вот вам и случай продемонстрировать новые боевые приемы. Вы, товарищ Шелухин, объедините истребительные эскадрильи Смоленской и Витебской авиабригад и перед атакой сухопутных частей нанесете штурмовой удар по условному противнику.

Перед учениями по одну сторону глубокого оврага, недалеко от витебского аэродрома, мишенями был обозначен «противник». По другую сторону оврага находились наземные войска. С командного пункта, построенного на окраине аэродрома, хорошо просматривалось поле боя. До начала учения оставались считанные минуты, а авиация, действиями которой должны были начаться учения, все не показывалась. Работники штаба РККА забеспокоились. К. Е. Ворошилов обернулся к Уборевичу, с раздражением сказал:

- Пора начинать, а авиации не видно и не слышно. Вот ваша хваленая педантичность!

- Авиация еще никогда не подводила меня, - слегка улыбаясь, ответил Уборевич, - не подведет она и вас, товарищ нарком.

И тут внезапно в каком-нибудь километре от цели из-за деревьев показалась летящая на огромной скорости группа в 60 истребителей. Взмыв перед целью на 100-150 метров, истребители с круто планирующего полета перешли поотрядно в атаку, обстреляли «противника» пулеметным огнем и забросали учебными бомбами с замедленными взрывателями.

Атака кончилась, самолеты перешли на бреющий полет и так же быстро скрылись за деревьями. Не теряя ни минуты, в атаку на условного противника бросились стрелковые части. Впечатление было огромное. Все восхищались маневром. Но кто-то из штаба РККА усомнился в его результатах:

- Надо еще посмотреть, куда попали бомбы, каковы результаты пулеметного огня.

Пошли к мишеням - они все оказались пораженными.

Меня вызвали на командный пункт.

Представив меня наркому, Уборевич деловито сказал: - Товарищ Шелухин! Приготовьтесь к пикирующему бомбометанию. Высота - тысяча пятьсот. На подготовку - полчаса.

- Есть, товарищ командующий! - ответил я.

В центре аэродрома заблаговременно был обозначен круг в 25 метров диаметром. В него и предстояло уложить бомбы.

Мы, восемь летчиков, вылетели на самолетах И-3, имея на борту по шести учебных бомб каждый. Быстро набрали высоту 1500 метров и, прикрываясь облачностью, внезапно подошли к аэродрому и стали пикировать. На высоте 750 метров вывели самолеты из пикирования и сбросили бомбы. Проверка показала, что все бомбы лег ли в обозначенный круг.

Ворошилов долго жал руку Уборевичу, а потом объявил, что даст указание ввести обучение штурмовым действиям и бомбометанию с пикирования во всех округах.

Уборевич и после этих учений не успокоился и упорно искал все новые и новые способы боевого применения авиации.

Сам он настолько хорошо изучил авиацию, что смог написать наставление по организации военных авиационных игр. Таких наставлений тогда еще не имела ни одна зарубежная армия.

И вот там, в Белорусском округе, я уже понял, для чего так дотошно расспрашивал меня Уборевич в 1920 году о работе авиации на польском фронте.