48 7 сентября 1922 года

48

7 сентября 1922 года

Милые мои маманя и девочки!

Около 10 дней я тщетно ожидаю от вас каких-либо известий, и только из вчерашней телеграммы Стомонякову я вижу, что вы в Неаполе и затем через Флоренцию предполагаете быть в Венеции. Объясняю это бегством от жары в связи с рекомендацией Зин[аиды] Павловны поселиться на Лидо[262]. Я писал вам 30 августа по приезде в Берлин по единственному мне (и всем вообще здесь) известному адресу Dr. Залманова. Очевидно, письмо до вас не дошло, иначе я не понимаю, почему его оставили без ответа. Единственное письмо мамани от 19 августа было мною получено еще в Москве. Итак, повторю вкратце, как стоят мои дела. 29 августа я прилетел в Берлин (собственно, 28 августа в Кенигсберг и утром 29 августа поездом был здесь) ради возобновления переговоров с Уркартом[263]. Все эти дни с помощью Стомон[якова] веду эти упорнейшие переговоры. Так как при том еще дурит Москва и день ото дня преподносит разные благоглупости, то ясно, насколько все это легко. Тем не менее есть некоторая надежда на этих днях подписать соглашение. Чтобы с ним в Москве не произошло того же, что с итальянским торговым соглашением[264], мне придется все материалы повезти в Москву и пробыть там 7-10 дней для окончания этого, пожалуй, самого важного сейчас в области внешних сношений дела. Стало быть, обратно в Берлине я буду около 20 сент[ября] и только тогда смогу начать свой отпуск. Очевидно, вы не расположены меня ждать и, видимо, этот вопрос вообще не причинял вам больших забот, и я уж не знаю, как мне поступить с этими 2–4 свободными неделями. Мне самому, безусловно, хотелось бы провести их на юге, поймать хоть остаток солнца этого года и покупаться в море, ну а вам Италия, видимо, уже надоела. Лидо несомненно будет еще скучнее Генуи, ибо кроме песка и моря там, вероятно, ничего нет. В Москву я уеду в зависимости от подписания договора, может быть, уже в ближайший же понедельник. Писать мне надо: Handelsvertretung der Russischen Sowjet Republik[265], Sekretariat, Maassenstr[asse] 9, Berlin, а на внутреннем конверте: "Переслать кратчайшим путем Наркомвнешторгу Л. Б. Красину. Личное". Письмо, если я уеду, доставят мне по воздухопочте.

Володи я тут не застал, он где-то не то лечится, не то отдыхает, вообще же, видимо, бьет баклуши и благополучно возвращается к образу жизни, от которого в Советской России его все-таки отучили. В Лондон попасть мне не удалось, так как переговоры — частью по желанию Укр[аины], частью по необходимости иметь в них Стом[онякова] — должны были быть переведены в Берл[ин], а как только они придут к концу, надо срочно добиться утверждения Москвою.

Погода тут стоит уже вроде осенней, и я не прочь был бы погреться на солнце. Поеду в Москву или полечу, еще не решил. Если будет сыро и дождливо, то придется ехать по ж[елезной] д[ороге], хотя это потеря трех с половиной дней. Ну, целую вас всех. Напишите же хоть строчку!

Ваш Красин