В недрах сталинской диктатуры

В недрах сталинской диктатуры

Огромное влияние на оценки сталинизма оказала (и продолжает оказывать) западная научная мысль, в первую очередь работы сторонников концепции тоталитаризма. Можно говорить о прямом заимствовании многих оценок этой концепции российскими историками, включая оценку советского политического режима. Авторы данной концепции, оформившейся в западной политологии еще в 50-е гг., рассматривали тоталитарную диктатуру как принципиально новый, исторически уникальный тип политического режима. К числу его признаков они относили возглавляемую вождем движения массовую партию, всеобъемлющую утопическую идеологию, монопольный контроль партии над средствами информации, централизованное управление экономикой и систему полицейского террора. Сторонники этой концепции не видели принципиальной разницы между фашистскими и коммунистическими режимами, считая их двумя разновидностями тоталитарной диктатуры. Например, X. Арендт писала, что в результате такой диктатуры в СССР образовалось «атомизированное массовое общество», созданное искусственным путем «в результате беспощадного массового террора». Отдельные отечественные историки полагают, что Германия и страны-наследники СССР имеют «общую проблему — рассчитаться со своим прошлым», т. е. рационально его осмыслить. Но делается это, по их мнению, зачастую «в сжатые сроки» и во многом «идеологически прямолинейно»{158}.

Некоторые западные ученые в оценке сталинизма предлагают применять комбинированный подход. Сталинизм был связан с личным правлением Сталина и в этом смысле закончился с его физической смертью. Однако репрессивные и «идолопоклоннические особенности» сталинской тирании продолжали сохраняться вплоть до XX съезда партии. Если же, полагают эти историки, рассматривать сталинизм сквозь призму созданных в годы сталинского правления общественных институтов, их связи с партией, которая концентрировала и монополизировала всю власть в Советском государстве, то сталинская эра сохраняется вплоть до распада СССР. На наш взгляд, ценным в данном определении является то, что авторы данного подхода не считают свои оценки истиной в последней инстанции, а уверены: «понимание Октябрьской революции и страны Советии» будет изменяться в соответствии с будущими историческими событиями, и это есть закономерный путь развития исторической науки{159}.

Сравнительно недавно стала по-новому осмысливаться послевоенная история — как качественный переход СССР к становлению сверхдержавы и соответствующие этому новому статусу попытки Советского Союза распространить «русский опыт» социалистического строительства на страны, входящие в советскую сферу влияния. Отдельные историки полагают, что в недрах сталинской диктатуры в последние годы правления кремлевского вождя сформировались политические предпосылки «левого курса» будущих послесталинских реформ{160}.

По мнению известного философа А.А. Зиновьева, коммунизм, связываемый в СССР с именем Сталина, представлял собой не просто политический режим, а особую социальную систему, возникающую в силу действия объективных законов. В странах, где, как в СССР, утвердился «реальный коммунизм», сложился устойчивый образ жизни, в результате которого естественным образом воспроизводились коммунистические общественные отношения. Зиновьев определял главный результат деятельности Сталина в том, что под его руководством строилось новое коммунистическое общество и создавалась новая социальная организация населения — коммунистические коллективы, в которых люди обучались новым правилам жизни. «Это были годы грандиозного исторического творчества миллионов людей», — подчеркивает философ. Культ Сталина был «элементом народовластия» — он рос снизу, хотя и насаждался сверху, делает вывод Зиновьев. Советский Союз являлся классическим и исторически первым образцом реального коммунистического общества. Среди характерных черт этого общества Зиновьев выделяет поголовную и обязательную грамотность (как необходимый элемент всей системы хозяйства, культуры и управления), запрещение детского труда, гарантию для населения основных факторов жизни — работы, образования, жилища, медицинского обслуживания, пенсии, а также устранение в коммунистическом обществе проблемы одиночества и изолированности индивида, освобождение людей от тревог и ответственности, связанных с собственностью, восприятие важнейших событий жизни страны как важнейших событий личной жизни людей{161}.

Зиновьев отмечал неразрывную связь позитивных и негативных сторон коммунизма. Так, отсутствие безработицы и гарантия на труд одновременно означали «закрепление» людей; уклоняющиеся от работы рассматривались властью как преступники, тунеядцы. Бесплатное образование, медицинское обслуживание и жилье порождали в людях социальное иждивенчество. Отсутствие у людей стимулов и заинтересованности в результатах своего труда определяло более низкую, в сравнении с Западом, производительность труда и, соответственно, более низкий уровень жизни. К середине 50-х гг., заключает ученый, исторический сталинизм как «определенная совокупность принципов организации деловой жизни страны, принципов управления и поддержания порядка и принципов идеологической обработки населения» исчерпал себя.