Индуизация

Индуизация

В первой половине первого тысячелетия н. э. ведийская религия утрачивала характер культа; на основе мировоззренческих и социально-регулятивных установок древней религии ариев под влиянием местных доарийских и принесенных иноземными завоевателями культов формировался индуизм. В это время процесс этнического интегрирования и взаимной ассимиляции имел характер «брахманизации» и включения новых этнических и социальных групп в систему каст. Очень многие племенные общности в Индии участвовали в процессе включения этнических общностей племенной периферии кастового общества в кастовую систему и принятия ими индуизма, т. е. пережили так называемую «санскритизацию», или «окультуривание» (термин М. Н. Шриниваса), или индуизацию. «Санскритизацию» племен в Индии можно наблюдать и в наши дни.

Восточно-иранские по происхождению гуджаро-джато-раджпутские племена включились в этот процесс сразу после своего появления в Индии, причем у них было привилегированное положение, они как победители занимали лидирующее положение в государственных и политических структурах. Новые правители и правящие династии претендовали на происхождение от древних кшатриев, и в этой честолюбивой претензии их поддерживали брахманы, которые, по-видимому, уже умели обращаться с новыми правителями так, чтобы от этого выигрывали все и прежде всего их, брахманов, собственное положение на верху иерархической лестницы. «Процесс ассимиляции осевших в древней Индии саков (и юэ-чжи или индо-скифов) привел к «кшатризации» воинов и соответственно к их подчинению брахманскому диктату» (5, 27). Особенно важным в контексте социализации иноземцев в индийском обществе предстает тот аспект индуизма, который связан с регуляцией общественных отношений и с механизмом, обеспечивающим эту регуляцию, т. е. с кастовой системой. Ведь ритуальные связи, взаимные контакты отдельных личностей и целых общественных коллективов, поведенческие установки, система табу регулируются в индуизме через кастовую идеологию и — шире — всю систему каст. Этот процесс «вписывания в общественную структуру» шел, надо полагать, одновременно и параллельно с этническим смешением пришлых элементов с местным населением.

Это действительно то предположение, которое разделяют большинство исследователей вопроса. В. Смит высказал следующую мысль: «Несколько причин позволяли новоприбывшим легко стать хинду. Завоеватели должны были в основном приходить без женщин. Когда они поселялись в Индии, они женились на женщинах-индусках, которые, естественно, продолжали следовать своим прежним обычаям и учили им своих детей. Мужчины, будучи вдалеке от родины, не могли сохранять образ жизни, который был у них в Туркестане. Поэтому они с готовностью принимали порядки своих жен, детей и соседей. Для того чтобы быть хорошим индуистом, не обязательно нужно придерживаться какой-то особой веры. Все, что нужно, — это следовать хинду дхарме, т. е. их образу жизни, который может быть определен примерно так: почтение к брахманам, уважение священных коров, скрупулезное соблюдение правил приема пищи и условий бракосочетания. В течение одного-двух поколений потомки иноземцев начинали принимать хинду дхарму, и так становились индуистами. Брахманы были тогда готовы найти любому подходящее место в кастовой системе» (77, 90). В ходе этого процесса брахманы, санкционировавшие и обеспечившие общественное признание раджпутов, получают от правителей подарки: земельные угодья, дома, золото, зерно, коров и т. д. Потому что всем неустанно внушалось, что именно такие дары полагается делать брахманам, а само одаривание брахмана есть богоугодное дело, акт веры.

Считается, что восточно-иранские племена в период Кушанской империи имели эклектичный пантеон, в который входили и индийские боги. Это обстоятельство еще более облегчало их культурную ассимиляцию через индуизм, тем более что индуизм ни в какой мере не стремится противостоять тому, что человек почитает старых богов наряду с новыми. Далее мы будем рассматривать тот факт, что раджпуты сохранили обряды, которые можно считать, несмотря на всю некодифицированность индуизма, только неиндуистскими. И хотя в индуизме очень сложно вычленить «неортодоксальные» культы и верования (за отсутствием этой самой ортодоксии в индуизме), совершенно очевидно, что некоторые религиозные представления, культы и особенности обрядовой практики у раджпутов должны быть признаны неиндуистскими, следами древних религиозных верований неиндийских предков раджпутов. Английский исследователь А. Бингли характеризовал верования раджпутов XIX в. как «модификацию, возникшую в результате от соединения скифских обычаев с арийской культурой» (26, 169).

«Индуизм основан на идее всеобщей восприимчивости, поглощения. Он смог, так сказать, проглотить, переварить и усвоить хоть что-то из каждой религии. Он открыл свои двери всем пришедшим. Он приветствовал и принял всех, от высших до низших, если только они выказывали желание признать духовное превосходство брахманов и согласиться с обычаями касты. Таким образом он подал руку дружбы фетишистам-аборигенам, снизошел до почитания духов у различных диких племен, он поощрял почитание рыбы, вепря, змеи, деревьев, растений и камней; он разрешил наименее возвышенные культы дравидийских народов; и в то же время он был достаточно смел, чтобы подняться до самых заоблачных высот умозрительной философии. Он искусно присвоил буддизм, и постепенно вытеснил эту соперничавшую с ним религию тем, что привлек его сторонников в свою систему» (26, 141).

Структура этой системы выглядит неорганизованной, хотя в ней есть внутренняя логика, основанная на концептуальном единстве ее составных частей, одинаково признающих учение о дхарме, карме, варне, касте и т. д. Со временем большое количество мифов и легенд связали многочисленных и многообразных персонажей индуистского культа в единый космос.

Известная аморфность вероучения индуизма предстает таковой и для его последователей; обычно даже образованные пандиты имеют весьма смутное представление об особенностях многочисленных течений и сект индуизма — об этом образно сказал английский миссионер Э. Ш. Окли: «Индуист пребывает в одной из проток или заводей великой реки индуизма, и обычно не имеет ясного представления о ее размерах».

Блеск средневековых раджпутских княжеских дворов привлекал особенное внимание и сторонних наблюдателей, и придворных хронистов и летописателей. Наши знания о раджпутах этой эпохи во многом основаны «на документах, составленных учеными-брахманами и джайнами, для которых неортодоксальные пережитки темного прошлого или грубые ритуалы простого люда вовсе не имели значения. Они оставили нам описание картины полной ассимиляции раджпутов в лоно индуизма: каково бы ни было происхождение раджпутских правящих семей, они полностью подчинились брахманической религии…» (22, 41). В литературе поэтому очень часто встречаются выражения типа: «раджпутские княжества — цитадель индуизма» (5, 129). Брахманы — идеологи научили всех думать, что раджпуты — кшатрии, защитники брахманической религии, и было бы странным сомневаться, что раджпуты средневековья и нового времени (VIII — нач. XX вв.) не были «истинными индуистами». Но посмотрим, как обстояло дело, по свидетельствам очевидцев и по документам. При этом мы не будем углубляться в сложности религиеведения, космологию и философию индуизма, а сосредоточим свое внимание на культовой практике раджпутов.

Б. Г. Баден-Пауэлл писал: «То единство систем религии, права и философии, а также литературы, которое мы называем «хинду» (т. е. индуизм. —Е. У.), было фактически создано брахманами в среде восточной группы ариев после их расселения по всей Арьяварте… Несколько веков должны были пройти до того, как пураническая религия и право были приняты Ядавами и другими правящими племенами. Оставались ли они долгое время приверженцами ведического типа религии в своих новых землях, мы не можем узнать; но в течение веков они были небрахманическими, а джайнизм и буддизм оказались в какой-то момент доминирующими в их ранней истории, как это отражено в пещерных храмах и других памятниках» (21, 323~24). Но именно в послегуптский период, когда раджпутские династии повсюду устанавливали свою власть, брахманическая религия победила буддизм окончательно, а джайнизм сохранил свои позиции практически только в Западной Индии и имел ограниченную социальную базу. Раджпутские правители этого периода подчеркивали свою приверженность индуизму, принимали кшатрийские титулы и индуистские имена. Правители Гурджара-Пратихара, как следует из их надписей, были как шиваитами, так и вишнуитами, т. е. их индуизация шла полным ходом.

Подавляющее большинство раджпутов является индуистами с самым широким кругом почитаемых индуистских богов. Шива и весь круг шиваитского пантеона, Вишну — особенно его аватары Кришна и Рама, Брахма, Сурья и многочисленные богини-матери являются ведущими культовыми божествами у раджпутов. Каждая раджпутская кула и клан имеет свое охранительное божество, и почитание его является обязательным для всех членов клана. Изображение этого божества всегда сопровождало воинов клана в битвах и военных операциях. Это божество называлось «кул-деви» или «кул-мата». И признание этого божества в качестве главного является важнейшим символом принадлежности к клану. «До сих пор каждый раджпут носит амулет, украшенный выпуклым изображением коня и Солнца. Эта мифилогическая эмблема является для них совершенно обязательной. Она золотая у тех, кто может себе это позволить, другие удовлетворяются серебряной, но даже самый бедный раджпут делает это изображение первым подарком своему младенцу-сыну. Это их личное божество, и его они почитают ежедневно. Также в обычае носить изображение знаменитого предка — выгравированное в золоте или серебре. Его польза состоит в том, чтобы защищать от призраков и злых духов» (21, 543).

На священном озере Пушкар в Раджастхане находится единственный, как говорят в Индии, храм Брахмы (22, 38). Кроме раджпутов практически никто уже не почитает Сурью, ведическое божество Солнца. У раджпутов, по-видимому, существовал племенной культ Солнца, который, получив «ортодоксальное» ведическое название, был признан как индуистский, и они оказались почитателями Сурьи. Сурья изображается стоящим на колеснице семиглавой лошади, в короне из солнечных лучей. Он — источник жизни, тепла, внутреннего просветления. Ему посвящается самая священная мантра. Гаятри, представляющая собой гимн Ригведы, воззвание к животворной и дающей свет силе Солнца. Дваждырожденные произносят ее на рассвете и вечером.

Раджпуты почитают Солнце не только как своего мифического предка (для Солнечной Линии). На седьмой день светлой половины месяца Магх раджпуты празднуют День рождения Солнца. «В мифологии раджпутов, о которой мы лучше всего получаем представление из их героической поэзии, а не из легенд брахманов, Солнце является божеством, более других требующим умилостивления; в его честь они бесстрашно проливают свою кровь в битвах, надеясь попасть в его обитель Сурья-Мандала. Раджпутский воин древних времен приносил в жертву Солнцу коня и посвящал ему первый день недели, Адитвар… В Удайпуре Солнце присутствует всюду: арка с его изображением является главным входом в город; величественные главные апартаменты дворца называются Сурья-Махал; с балкона, называемого Сурья-Гокра, потомок Рамы показывается народу в темное муссонное время года как заместитель Солнца. Огромное рельефное изображение солнца, раскрашенное и с позолоченными лучами, украшает зал для аудиенций, а прямо на его фоне находится перед ним сам трон правителя. Священное знамя этой династии несет изображение Солнца» (79, 1, 449–451). Тут же Тод описывает один из государственных символов, так называемый «чанги» — диск из черного войлока или павлиньих перьев, с золотой пластинкой в центре, изображающей Солнце; эту регалию укрепляют на шесте в тронном зале или несут перед войском.

Солнце-Сурья почитается всеми индуистами как проявление одновременно всей Триады: говорят, на востоке на рассвете он представляет Брахму-Создателя, в полдень в зените над головой — Вишну-Охранителя, на закате на западе — Шиву-Разрушителя.

Обычно исследователи пишут, что индуизм — религия политеистическая. То, что европейцы понимают как политеизм, сами индуисты объясняют так: почитаемая в индуизме единая божественная сущность может проявлять себя в многочисленных образах и инкарнациях. Поэтому «более правильно говорить, что они почитают многообразное божество» (56, 164). «Индуистская концепция отдельного божества состоит в том, что оно считается одной из многочисленных форм Высшей Силы. Каждая каста, имеющая кастовое божество, почитает именно его как наиболее важную и влиятельную форму этой Божественной Силы, хотя признает, что другие божества также являются формами той же Высшей Силы» (52, 168).

Священные тексты представляют элитарную теологию индуизма, доступную только брахманам. Практическая религиозная жизнь простых, не очень подготовленных в вопросах теологии людей требует более конкретного и понятного представления об их божествах. Отсюда художественные изображения божеств в живописи и скульптуре, многочисленные и многообразные, такие, как описано в священных индуистских текстах и мифологии. Они многорукие, чтобы удержать все атрибуты тех влияний и возможностей, которые им приписываются, и чтобы представить воочию их «многоделание» и быстроту действий.

Индуисты почитают множество богов, главными из которых признаются Брахма, Вишну и Шива. Обычно говорят, что функции этих богов — сотворение, сохранение и разрушение Вселенной. Европейское метафизическое мышление воспринимает этих богов как индивидуальных «делателей» сотворения, сохранения и разрушения; соответственно, говорят: Брахма-творец, Вишну — охранитель мира, Шива — бог-разрушитель. Как тогда объяснить, отчего этот «Разрушитель» представлен фаллическим символом? Наверное, продуктивнее думать по-иному. Надо иметь в виду, что и созидание, и разрушение — сами по себе акты творения, а «сохранение» возможно только как вектор созидания и разрушения. Движитель процесса постоянного обновления, т. е. жизни — столкновение разнополюсных сил. Вся эта способная к развитию, движению, немертвая творческая сила заключена, как думают индуисты, в единой Божественной сущности, а разрушение и созидание представляют собой разные аспекты ее деятельности, которые только совместно могут дать миру саму возможность существовать. Древние индийские мыслители понимали, что всякая «стабильность», прочность, сама жизнь возможны лишь как движение, т. е. как результат взаимодействия противоположных по направленности действия сил, результат постоянно идущего процесса одновременного разрушения и созидания, смерти и жизни, удаления и приближения, и т. д. Это сложнее, чем диалектика с ее двумя составляющими. были еще три сына: Бхарата, Лакшмана и Шатругхна. Затем Рама женился на прекрасной Сите, дочери царя Джанаки из Видехи. Сита, чье имя означает «борозда» — необычная принцесса, она появилась из земли, из борозды, когда ее отец пахал землю, и ее мать — богиня Земли. Джанака обещал выдать свою дочь замуж за того, кто сможет согнуть лук бога Рудры. Претенденты не могли даже поднять этот могучий лук, и лишь Рама справился с ним (самые характерные изображения Рамы представляют его как раз с этим луком в руках). Рама и Сита поженились и были счастливы в Айодхье, но недолгое время. Дашаратха решил уйти на покой, оставив царство Раме. Все уже готово, и народ, любящий принца, почти ликует, но во дворце зреет заговор. Любимая жена Дашаратхи Кайкеи, мачеха Рамы, хочет посадить на престол своего сына Бхарату. Она использует свой шанс: когда-то давно Кайкеи спасла раненого в битве Дашаратху, и тот обещал выполнить любые два ее желания. И вот время настало. Она требует, чтобы Рама был изгнан в леса на четырнадцать лет, а правителем должен стать Бхарата. Дашаратха вынужден все же выполнять обещание. Рама принял известие героически. Сита и Лакшмана готовы отправиться с ним, и трое героев истории уходят из города, Дашаратха умирает от горя. Жизнь в лесу Дандака полна событий. В лесу появляется демоница Шурпанакха («Ногти-как-веялки»), сестра Равана, могущественного десятиголового царя демонов-ракшасов, в облике красавицы и предлагает себя Раме в жены, так как воспылала к нему страстью. Но ни Рама, ни брат Лакшмана не берут ее, а Сита смеется над нею. Шурпанакха приходит в ярость, принимает свой истинный облик, и грозится уничтожить Ситу. А Лакшмана отрезает уши и нос демоницы, и та отбывает вся несчастная к своему брату Раване. Равана взбешен и горит желанием мести. Используя коварные уловки и демонические козни, он похищает Ситу и увозит ее на Ланку, т. е. на остров Цейлон. Рама и Лакшмана начинают поиски Ситы. Раме помогает хитроумный обезьяний царь Хануман со своим многочисленным обезьяньим войском (в Индии обезьяны как родственники Ханумана и тех помощников Рамы считаются священными). Мудрость и чудесные подвиги Ханумана обеспечивают успех предприятия. Он находит Ситу во дворце Раваны, безучастную ко всему, но хранящую честь и верность Раме, успокаивает ее и приносит вести Раме. Рама выступает в поход на Равану (раджпуты специально отмечают как праздник день начала этого похода). Обезьяны устраивают мост от южной оконечности Индии на Ланку (на географической карте видна цепь мелких островов, это и есть мифологический «мост Ханумана»), и армия Рамы прибывает на место. Начинается долгая кровопролитная битва, а Хануман проявляет чудеса изобретательности и преданности Раме, спасает его от гибели, принеся с Гималаев лекарственные травы, Равана повержен и убит, и в итоге Сита счастливо воссоединяется с Рамой. Правда, предварительно благочестивая Сита, вынужденно проведшая в доме постороннего мужчины целый год, прошла испытание огнем, чтобы доказать Раме свою невинность. По окончании четырнадцати лет ссылки Рама с триумфом возвращается в Айодхью уже как правитель. Но история далека от счастливой развязки. Подданные Рамы подозревают, что Сита осквернена долгим проживанием в доме Раваны, толки не прекращаются, и Рама отказывается от Ситы; Сита оказывается отправленной в лес снова. У благородной женщины рождаются два сына-близнеца Куша и Лава. Когда, наконец, вся семья встречается снова в Айодхье, Рама предлагает Сите принародно пройти новое испытание огнем, чтобы раз и навсегда пресечь разговоры. Несчастная Сита чувствует себя оскорбленной и униженной в очередной раз. Но она понимает, что Рама вынужден объясниться с подданными, подозревающими, что он через жену утратил честь. Она говорит ему, что исчезнет с его глаз и так решит все его проблемы. Восклицая, что раз ей нет места в доме мужа, она не хочет жить, Сита взывает к своей матери-Земле: «Я не знала другого мужчины, кроме Рамы, и пусть мать-Земля примет меня, чтобы доказать это». И земля разверзается, и мать Ситы богиня Земли принимает ее. Сита исчезает. А Рама вскоре воссоединяется с Вишну. Раджпуты так почитают Раму, что буквально каждый день его жизни, описанный в книге, и каждый его поступок являются образцами для них. Сита, как и возлюбленная Кришны Радха, рассматриваются как аватары Лакшми — в параллель с аватарами самого Вишну. Сита — добродетельная, верная, много страдавшая и исполненная чести жена Рамы, поэтому раджпутские женщины очень ее почитают. Кроме того, Солнечные раджпуты считают Ситу своей прародительницей.

Многие в Индии знают наизусть большие части Рамаяны, любимой истории миллионов.

Про вишнуизм говорят, что это «религия любви», имея в виду, что именно с ним связана в Раджастхане особая культовая практика мистического служения возлюбленному богу с целью освобождения от цепи перерождений и воссоединения со своим божеством — так называемая «бхакти». Вишнуизм и кришнаизм вдохновили великих поэтов страны на создание религиозных гимнов и хвалебных песней божеству, гимнов любви-бхакти; великая Мира Баи из их числа.

Кришна почитается практически как самостоятельное божество, хотя в классической традиции он есть аватара Вишну. Другие названия этого бога — Говинда, Шьяма. Исследователи говорят, что этот очень популярный индийский культ вобрал в себя несколько местных пастушеских и земледельческих культов района Вриндаван-Матхура. Раджпуты не отличаются большим пристрастием к этому направлению вишнуизма, хотя не чужды его, а бывали исторические периоды, когда в раджпутских княжествах возводились многочисленные храмы Кришны и увеличивалось число его сторонников. В Меваре и Джайпуре почитание Кришны достигало очень значительных масштабов. Самые знаменитые исторические вишнуитские храмы в Раджастхане — Ситарам в Джайпуре и Нарасимха в Амбере.

Кришна рассматривается раджпутами как историческая личность и одновременно как мифический предок Лунной Линии, и преимущественно этим объясняется его почитание. Они, я бы сказала, интересуются Кришной интеллектуально, а не эмоционально, изучают его наставления и историю жизни так же, как изучают легендарную историю других своих предков. Но, как свидетельствует возвышенная трагедия жизни Мира Баи, они в большинстве своем не приемлют характерного для этих мест и сложившегося под влиянием идей бхакти мистического характера культа Кришны, называя медитативную практику, распевание хвалебных гимнов и аскетические обеты «чрезмерной религиозностью», которую традиционная раджпутская идеология порицает. Связано это и с образами Радхи и пастушек-гопи. Радха — противоположность Сите. Она, замужняя женщина, оставляет свою семью ради привязанности и любви к Кришне. Хотя надо признать, что с фактической стороной жизнеописания Кришны раджпуты всегда были хорошо знакомы, и история Кришны всегда составляла неисчерпаемый источник вдохновения для раджпутского искусства — фресковой живописи и миниатюры прежде всего, для поэзии и музыки. Это было связано с влиянием других каст Раджастхана и с осмыслением Кришны как божественного поклонника женской красоты и просто любвеобильного бога. (С этим последним кругом интересов связана и эротическая миниатюра Раджастхана.) Но раджпуты как воинская каста старались не предаваться «непрофильному» культу.