ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Первые контакты между Россией и Китаем, имевшие место уже в начале XVII века, свидетельствовали, что стороны еще не были готовы к взаимовыгодному диалогу. Более того, Россия того времени уже приняла западную модель дипломатии, основанную на равенстве субъектов международных отношений, а Китай строго придерживался восточной модели дипломатии, основу которой составлял принцип иерархичности. Россия ко времени первых контактов с Китаем уже отошла от восточной модели международных отношений, господствовавшей на Руси в эпоху монголо-татарского ига. Однако в силу своей «культурной двойственности», «духовной антиномичности» и «гетерогенности» Россия, с точки зрения как западного, так и азиатского дипломатических этикетов, всегда действовала «неправильно», вследствие чего и среди европейских правительств, и в Поднебесной империи российское общество и внешнеполитическое поведение России рассматривалось как «варварское»{447}.

Известный российский дипломат и ученый А.Я. Максимов в конце XIX века с горечью писал: «Богдохан почитался нами столь же могущественным, как и султан в былое, старое время. Верхом разума в русской политике считалось искусство не раздражать этого баснословного властелина, считавшего русского царя своим вассалом. Видя нашу постоянную уступчивость, Китай убедился в своем мнимом могуществе и был уверен в нашей политической слабости. Высокомерие богдоханского правительства достигло необычайных пределов. Наши торговые интересы страдали, просьбы оставались без удовлетворения; все представления русского правительства не удостаивались даже ответом; посольства наши терпели всевозможные унижения, дерзости и возвращались ни с чем»{448}.

«Столкновение» двух противоположных моделей внешнеполитического поведения во многом предопределило трудности и противоречия на пути становления системы российско-китайских отношений, в том числе и в военно-политической сфере. В этом контексте выглядят не случайными вооруженные конфликты за Албазин и менее крупные столкновения в Приамурье во второй половине XVII века.

Конфронтационность военно-политических отношений между Россией и Китаем на этапе их становления была объективно неизбежным явлением. Процесс экспансивного расширения границ обеих империй неизбежно должен был привести их к столкновению — столкновению интересов, амбиций, культур, мировоззрений.

Почти 100 лет назад А.Н. Куропаткин в своей книге «Русско-китайский вопрос» в связи с этим писал: «В течение свыше 200 лет, с начала сношений России с Китаем, не прерывается мир между этими двумя государствами. Такому результату способствовало исключительное по отношению к Китаю миролюбие России, пустынность прилегающей к России пограничной полосы и военная слабость Китая…

Две волны, русская с запада и китайская с востока, захватив несколько миллионов людей, двигаются навстречу одна к другой, приходя в многообразное трение. Чем ближе к востоку, тем это трение заметнее по напряжению и опаснее по вероятному результату. Этот результат — неизбежное осложнение отношений между Россией и Китаем, разрыв этих отношений и война. Несоблюдение договоров со стороны Китая, начавшееся с 80-х годов прошлого столетия, принимает хронический и все более острый характер»{449}.

Вместе с тем, с самого начала российско-китайских контактов в их отношениях действовал целый ряд факторов, объективно сглаживавших конфронтацию. Прежде всего — географическая удаленность района столкновения интересов двух империй от политических центров России и Китая. Обе стороны стремились к созданию своеобразных «буферных зон» в приграничье, понимая, что наличных военных сил и средств ни у одной из сторон явно недостаточно. Огромная протяженность сухопутной границы и ее практическая неопределенность на многих участках обусловливали «прозрачность» границ. В этих условиях ни Россия, ни Китай не ставили и не могли ставить перед собой задачу надежной охраны границ империй.

Под воздействием вышеназванных факторов в отношениях между Россией и Китаем, в том числе и в военно-политической сфере, сложился определенный статус-кво, который сохранялся вплоть до начала XX века. История свидетельствует, что в межгосударственных отношениях России и Китая с XVII века и до рубежного 1917 года не было состояния войны — высшей формы конфронтационности. Имевшие место столкновения и конфликты не сопровождались формальным объявлением войны. Несмотря на это, однако, вряд ли можно назвать военно-политические отношения между Россией и Китаем в рассматриваемый период кооперационными. На протяжении первых почти 300 лет отношения между двумя империями были подчеркнуто нейтральными. Стороны старались воздерживаться от конфронтации, однако никаких серьезных сдвигов в сторону сближения, взаимодействия, а тем более сотрудничества сделано не было.

Другой вопрос, какая из сторон была в большей степени ответственна за такое «застойное» состояние военно-политических отношений между ними. Россия неоднократно пыталась преодолеть сложившееся состояние дел, однако традиционная китайская политика изоляционизма была неизменна. Россия видела на Дальнем Востоке в лице Китая не столько своего врага, сколько «пространство» для реализации духа предприимчивости и предпринимательства, носителями которого выступало сперва казачество, а затем и молодой русский капитализм. К концу XIX века Маньчжурия стала объектом русской экономической, культурной и военной экспансии, хотя и ограниченной рамками межгосударственных соглашений и договоров.

В целом военно-политические отношения между Россией и Китаем с XVII века и до 1917 года характеризовались двумя «вспышками» конфронтационности или, по современной терминологии, кризисами. В периоды этих кризисов военно-политические отношения достигали опасного уровня конфронтации, однако под воздействием целого ряда других факторов политического, экономического, социального характера конфронтация не затрагивала уровня межгосударственных отношений. Таким образом, общая картина военно-политических отношений двух империй за первые 300 лет их взаимодействия представляется в следующем виде:

1. Становление военно-политических отношений двух стран в первой половине XVII века.

2. Первый конфронтационный кризис по поводу русской крепости Албазин в 60—80-е гг. XVII века.

3. Период нейтрального состояния военно-политических отношений, продолжавшийся фактически весь XVIII век и первую половину XIX века.

4. Угроза осложнений взаимоотношений в связи с ситуацией в Синьцзяне в 60—80-х годах XIX века.

5. Второй конфронтационный кризис, обусловленный внутриполитическими событиями в Китае и вмешательством иностранных держав в них в 1900—1901 гг.

6. Постепенная модернизация военно-политических отношений двух держав и приспособление их к реалиям XX века.

В целом 300-летняя история становления и развития военно-политических отношений между Россией и Китаем свидетельствует, что стороны не только не выработали механизма взаимодействия, но не смогли заложить даже основы военно-политического доверия в своих отношениях. Военно-стратегические цели и интересы обеих держав были слишком различны, цивилизационные различия между ними были слишком серьезны.

Таким образом, к 20-м гг. бурного XX века, когда политические революционные события до основания потрясли и Россию, и Китай, между нашими странами не существовало традиции поддержания кооперационных связей в военно-политической области. Складывавшиеся в тот период военные связи Советской России с Китайской Республикой строились фактически на пустом месте. Не случайно поэтому они были во многом противоречивы, непоследовательны, обманчивы.

Превалирование идеологического и политического факторов в советско-китайских отношениях на протяжении первой половины XX века и полное игнорирование исторических корней, традиций, культурно-мировоззренческих основ китайского общества не способствовали укреплению кооперационных долговременных тенденций в военно-политических отношениях между нашими двумя странами. Не случайно уже с 60-х гг. советско-китайские отношения, в том числе и в военно-политической области, резко обострились и достигли в 1969 году опасной стадии вооруженных пограничных конфликтов.

История показывает, что на протяжении первых 300 лет своего развития отношения между Россией и Китаем строились на основе неравенства. Любые попытки России установить «нормальные» (с европейской точки зрения), то есть паритетные отношения с Китаем обрекались на неудачи. Цинский Китай ожидал от России поведения, соответствующего ее статусу «вассала» («варвара»), который был прочно закреплен за Россией в Китае. На этой основе, естественно, ни о каком доверии и взаимопонимании в отношениях между двумя державами не могло быть и речи.

Неукоснительное соблюдение Россией межгосударственных договоренностей, характерное для российской внешней политики на протяжении всех первых 300 лет взаимоотношений с Китаем, воспринималось в Пекине как слабость России и готовность к послушанию. Именно так писал безусловно опытный специалист по Китаю генерал А.Н. Куропаткин: «Не исповедуя конфуцианство, русские в течение 200 лет следовали его учению: терпеливо переносили все невыгоды границы с Китаем, обнаруживали во всех случаях уступчивость, граничащую со слабостью»{450}.

Разрыв между реальностью и стереотипами поведения на международной арене, между объективной реальностью и субъективными оценками ее был у Пекина столь огромен, что Китай просто не мог адекватно реагировать на «обрушившиеся на него» изменения. Политика самоизоляции Пекину помочь уже не могла. Это, в частности, проявилось в наиболее полной степени в период «боксерского» восстания и в ходе военной оккупации Китая иностранными державами в 1900-1901 гг.

В такой обстановке военно-политические отношения между Россией и Китаем характеризовались непоследовательностью и противоречивостью. Пекин отвергал предлагавшуюся ему российскую помощь и поддержку в военной сфере, даже перед лицом угрозы военного разгрома со стороны западных колониальных держав.

300-летняя история российско-китайских взаимоотношений свидетельствует, что в них накопилось огромное количество претензий, обид, противоречий и непонимания. Но были еще и субъективные факторы, как-то: разница дипломатических этикетов, национально-психологические комплексы собственного превосходства, достигавшие и тогда, и впоследствии стадии национального шовинизма и этноцентризма. Все это аккумулировалось в национальном сознании народов двух государств, отражалось в их политике и во взаимоотношениях друг с другом.

Национально-психологические особенности китайской нации и их влияние на развитие отношений с Россией всегда стояли в центре внимания российских специалистов. Действительный член Императорского Общества востоковедов и Общества русских ориенталистов Н. Штейнфельд, в начале XX века сделавший ретроспективный анализ политики России в отношении Китая, писал:

«Дружеские чувства китайцев к русским одни приписывают нашему добродушию и уступчивости, другие же видят в этих качествах, наоборот, тормоз к сближению, потому что народы, стоящие на таком низком уровне культуры, как население Маньчжурии, преклоняются только перед силой. Существует мнение, что коренное различие европейской и китайской культур вообще не допускает духовного единения в силу полного взаимного недопонимания. В качестве методов сближения одни рекомендуют панибратство с китайцами в славянском духе, другие — высокомерие, как подражание испытанному приему британской колониальной политики в Китае. В английских колониях китайцев не допускают, напр., в театры, клубы, отели, городские сады («китайцев и собак не вводить»), не садят в вагон, где едут европейцы, и т.д. Что выбор методов зависит именно от европейцев, это доказывают результаты: с русскими китайцы фамильярны и грубы, с англичанами раболепны. Но сближение в обоих случаях одинаково сомнительно и неискренне»{451}.

С мнением Н. Штейнфельда соотносится и эмоциональное, однако довольно глубокое утверждение российского дипломата А. Максимова:

«Генерал Н.Н. Муравьев, ознакомившись с характером китайцев, пришел к заключению, что лучший способ действия с этим двуличным народом — самая упорная настойчивость, опирающаяся на силу. Он отлично знал, что китайцы легко доходят до дерзости, когда видят, что боятся их раздражить, и делаются робкими и уступчивыми при должном проявлении силы, достоинства, энергии и настойчивости. Новый деятель на поприще нашей политики с Китаем хорошо раскусил народ, с которым он имел дело. Проявляя необыкновенную решительность в своих действиях, настойчивость в требованиях и энергию при устранении всех лежавших на пути препятствий, генерал Н.Н. Муравьев разом поднял на крайнем Востоке совершенно стертое временем обаяние русского имени, быстро достиг неожиданного и беспримерного успеха»{452}.

В конечном счете к началу XX века Китай, несмотря на свои огромные размеры, многочисленное народонаселение и амбиции превосходства, пришел крайне слабым в политическом, военном и экономическом отношениях. И одной из тех сил, которые, по мнению Цинского двора, довели Китай до такого состояния, была Россия. Этого в Китае не забывали никогда на протяжении всего XX века, просто иногда отставляли в сторону.

В целом две империи никогда не находились в состоянии открытой межгосударственной конфронтации (войны). Никогда ни Россия, ни Китай не объявляли друг другу войны. Сам по себе этот факт является, безусловно, положительным потенциалом в развитии российско-китайских отношений.

Однако, и это тоже немаловажно, никогда отношения между двумя державами не характеризовались высоким уровнем доверия и взаимовыгодного сотрудничества. Стороны не доверяли друг другу, а их различия были настолько глубоки и всеобъемлющи, что ни о каком взаимодействии в принципе не могло идти и речи.

Никаких подвижек к сближению, прежде всего в военно-политической сфере, за первых три столетия российско-китайских взаимоотношений не произошло. В бурном XX веке сближение между двумя государствами носило скорее тактический, конъюнктурный характер, носивший отчетливый идеологический отпечаток. Китай принимал от России (СССР) помощь и поддержку только тогда, когда это было выгодно ему из конъюнктурных соображений. Никаких глубинных мотивов цивилизационно-культурного плана в этих взаимоотношениях не было. Потому они и были неизбежно обречены на провал, как о том свидетельствует история.

Уже упоминавшийся российский дипломат и ученый А.Я. Максимов имел свою своеобразную точку зрения на Китай и его политику на мировой арене. Он призывал никогда не доверять Пекину, обосновывая свою позицию анализом истории российско-китайских взаимоотношений:

«Мы забываем, что* имеем дело с государством, положившим в основу дипломатических и политических сношений с европейцами двуличность, бесцеремонность, наглость, хитрость и подтасовку.

Действительно, Китай уже получил всемирную известность тем, что никогда не считал и не считает нужным строго придерживаться заключаемых договоров. На бумаге китайское правительство, прижатое к стене, всегда соглашается на всевозможные сделки, подписывает самые разнообразные трактаты и договоры, которые, по китайским понятиям, ни к чему особенному не обязывают. Исторические факты доказали и доказывают, что Китай подписывал десятки трактатов с затаенным намерением не выполнять пунктов и статей, сильно расходившихся с его интересами. Вследствие этого он всегда старался и старается оттягивать выполнение принятых на себя обязательств, особенно для него не выгодных, оттягивать чуть ли не до бесконечности при помощи самых неблаговидных и недобросовестных доводов и способов. В то же время Китай настойчиво хлопочет о выполнении статей договоров для него выгодных и полезных. Вообще, двуличная политика Китая всегда была тормозом наших действий на крайнем Востоке, тем более что все отношения к Китаю в Амурской области и Уссурийском крае мало соответствовали прямой, твердой политике могущественного государства относительно ничтожного, сравнительно, соседа.

Из вышеизложенного очевидно, что заключить договор с Китаем — дело одно и, нужно сознаться, часто чрезвычайно трудное; а заставить его выполнить заключенный договор — дело другое, иногда несравненно труднейшее. Китай не признает европейских приемов в дипломатии, не признает святости трактатов и договоров — это он доказал уже много раз и чаще всего России. В отношении последней Китай был всегда особенно смел и нахален. Виной тому — наше излишнее миролюбие, а также не идущие к делу великодушие и уступчивость. Мы чрезвычайно редко решались в отношении Китая на энергичный образ действий, всегда избегали и находили излишним репрессалии, столь полезные при сношениях с подобным варварским правительством, каково китайское, склонное преувеличивать свою силу и могущество. Мы упустили из виду образцовый прием сношений с Китаем французов и особенно англичан, которые чаще прибегали к содействию штыка и пули, чем дипломатического пера, и всегда добивались лучших и наивыгоднейших результатов.

Подобная наша неумелость вести дела с Китаем основывается главным образом на незнакомстве с характером китайцев. Мы составили о последних чрезвычайно ложное мнение. Со словом «китаец» в воображении большинства связывается понятие о существе слабом, апатично-сонливом и вместе с тем тихом и безответном. Между тем китайцы далеко не таковы, какими их представляет себе значительная часть русского общества и почти все русские дипломаты. Надо помнить, что это — враг серьезный, настойчивый, терпеливый, энергичный и ловкий; вместе с тем враг в высшей степени хитрый, двуличный, притом злой и злопамятный. Злость китайцев доказана историческими фактами жестокого усмирения внутренних смут. Кровожадность их доходит до апогея. При усмирении бесконечных восстаний то тайпинов, то племени мяоцзе, то мусульман китайцы убивали миллионы мужчин, женщин и детей, истребляли целые народы, как, например, цзюньгаров. Наряду с виновными погибали невинные. По китайским понятиям, все девять колен родства должны быть казнены за одного бунтовщика.

Вообще, вся история Китая свидетельствует о его феноменальной злости. Дайте китайцам силу и средства, и они прехладнокровно расправятся со всем человечеством, жестоко выместят всем европейцам за перенесенные от них унижения.

Общая характеристика наша нисколько не преувеличена; китайцы оправдали ее как своей историей, так и приемами, употребляемыми ими при переговорах и выполнении заключенных трактатов. Отсюда ясно, что Китай — враг в высшей степени опасный, несмотря на свой консерватизм, который, к тому же, не вечен. В недалеком будущем и Китая коснется могучая рука реформ, и он выйдет на путь прогресса и цивилизации. Слишком легкомысленно думают некоторые, что Китай распадется тотчас же, как только его коснутся реформы, что он не способен воспринять их без вреда для своего государственного организма. Китай — не старец, как думают многие, который хочет только растянуть машинкой свои морщины и подкрасить лицо; тот старец жил тысячи лет и уже отжил; в настоящую минуту растет на его прахе новое, молодое, свежее дерево, обильно поливаемое нашими европейскими врагами. Пройдет четверть столетия, и это дерево сделается могучим и крепким; если мы вовремя не обрубим его свежих ветвей, то они раскинутся на Амур и бросят тень на наши среднеазиатские владения.

Через двадцать лет, может быть, и раньше, мы увидим перед собой на крайнем Востоке грозную, достаточно дисциплинированную, хорошо вооруженную китайскую армию, которая потребует у нас возврата древних владений Поднебесной империи, как это уже бывало не однажды»{453}.

Насколько правомерна такая жесткая оценка Китая — судить истории. Предсказания А.Я. Максимова в какой-то степени сбылись, в какой-то степени еще ждут своего претворения в жизнь. С мнением А.Я. Максимова, высказанным 100 лет назад, сегодня можно соглашаться или не соглашаться, однако знать необходимо.

Критическое отношение к опыту российско-китайских взаимоотношений в военно-политической области на протяжении первых трех веков их развития должно лежать в основе современной политики России в отношении своего великого восточного соседа.

Можно смело предположить, что Пекин будет активно «разрабатывать» в своих интересах любые каналы двусторонних отношений, которые «работают» в интересах укрепления политического потенциала и военной мощи Китая. Пекин всегда «будет себе на уме». Сто лет назад об этом же писал известный российский китаевед Н. Штейнфелльд: «Ни одна держава не может похвалиться своим влиянием в Китае. Он никому не верит, но изредка пользуется чужими советами, когда находит это практически для себя полезным»{454}.

Исторический опыт показывает, что союзные, кооперационные отношения с этим государством, отношения, основанные на дружбе и взаимной помощи, на протяжении первых трех веков построить было в принципе невозможно. Даже в XX веке советско-китайские отношения, несмотря на эйфорию 50-х годов, очень быстро перешли в состояние опасной политической и военной конфронтации.

Трезвый учет уроков российско-китайского взаимодействия в военно-политической области должен стать гарантией того, что ошибки, иллюзии и недостатки прошлого не повторятся.