IV

IV

У Симона Петлюры столиц не меньше, чем былых занятий, и не больше, чем ориентации. В Москве он был скромным помощником бухгалтера, служил в транспортной конторе, по четвергам ходил в кружок «Кобзар», играл на гитаре, подпевал фальшивым голоском украинские песни и уносил домой томик Грушевского[327]. В Москву он приехал, спасаясь от преследований Киевской полиции[328]: прозорливцы-пристава инкриминировали «мещанину Семену Петлюре» какие-то противоправительственные затеи, нашли у него недозволенные книжки, украинские стишки, заржавевший пятизарядный бульдог… В Москве, хотя он и числился под надзором, полиция скоро перестала думать о помощнике бухгалтера. И жить бы ему и поживать, и вышел бы из него великолепный старший бухгалтер (в украинской газете он под конец бросил писать, надоело…). Но война и земский союз заразили его военным духом.

По должности помощника уполномоченного земсоюза Петлюра носил шпоры[329], тупую шашку, полированный свисток, громадный наган и еще полдюжины переплетающихся шнуров: для бинокля, для «индивидуального» перевязочного пакетика и т. д. Земсоюз сделал из Петлюры военного министра в первом украинском кабинете. И, как все украинцы, он оказался гением, неоцененным, придушенным царизмом. Сперва с немцами Вильгельма выгнал большевиков, потом с немцами Эберта доконал Скоропадского. И начался знаменитый калейдоскоп.

В трудную минуту его спасет священное наследие Мазепы, когда-нибудь после Киева, Каменец-Подольска, Винницы, Варшавы, Тарнова, немцев, поляков, румын, добровольцев — Симон Петлюра докатится, пожалуй, и до шведов. Он им припомнит дружбу Мазепы[330] с Карлом XII[331] и сорвет сотню тысяч крон…

…Горело все: заводы, экономии, вокзалы, города, живые люди. Украина была сплошным костром. Симон Петлюра стал фениксом. Бессмертие ли пошлости, живучесть ли предательства, но Симон Петлюра — единственное, что из всей Украины уцелеет после многолетней «украинской ночи». Из русского элемента, из чернозема Малороссии — Махно, из украинского авантюризма, смеси погромов, брошюр, отвратительного волапюка — Петлюра.

Пока Зеленый, Струк, Ангел, Соколовский, Искра[332] шарят в жалких сундуках корчмарей, залитые кровью, рискующие жизнью, загнанные, усталые, ежеминутно ждущие удара ножом в спину, пули из маузера адъютанта, пока богатейшие губернии покрываются пеплом и падалью, Симон Петлюра решает свои дела в кабинетах лимитрофных[333] министров, в ресторанах Варшавы, в деревенских усадьбах Галиции[334]… Он боится крови, не любит звуков орудийной пальбы и, если приходится загребать жар собственными руками, Петлюра бросает армию и с обозом бежит в гостеприимную Галицию. Так было в 1919 году в Виннице, так кончилось осеннее наступление в 1920 году.

В его штабе нет военных: они любят вешать и с ними опасно шутить. В антураже Петлюры маленькие хохлики с большой подлостью, с уровнем, выгодно оттеняющим сравнительную грамотность их вождя…

Украинская ночь обошлась Петлюре не то в двести, не то в четыреста тысяч мобилизованных и добровольцев, убитых, умерших от ран, от тифа, от голода. Но в «Matin[335]» уже была беседа с «Гетманом» — длинная, восторженная, с портретом, с подзаголовками. Посол Петлюры — граф Тышкевич — недаром толчется в Париже. Игра стоит свеч.

…Недавно мне попалась газета, издающаяся в Тарнове, официоз Симона Петлюры[336]. В номере был помещен список нового правительства, составленного Петлюрой. Их имена, конечно, ничего не говорили. Быть может, бывшие карманники, быть может, кременчугские телеграфисты… Но примету я вспомнил: Петлюра меняет правительство перед каждым новым похождением… Слишком ярко зарево украинской ночи, чтобы феникс мог воскресать с прежней физиономией!..

До рассвета еще далеко.