Вольноотпущенники

Вольноотпущенники

Освобождение рабов уже во времена поздней Республики достигло такого существенного размера, что Август был вынужден регламентировать этот процесс и ограничить массовые освобождения. При легитимация этих ограничивающих государственных мер, урезающих абсолютную власть владельца, исходили из того факта, что частно-правовое решение на освобождение было связано с гражданско-правовой квалификацией, которая требовала, чтобы родившиеся после освобождения дети отпущенных на свободу рабов, приравнивались к детям свободных римских граждан.

По всей видимости, готовность к освобождению при принципате еще больше возросла. В соответствии со статистическими исследованиями (Г. Альфёльди) предполагается, что в Риме и Италии более половины всех рабов в городах отпускались на свободу до достижения ими тридцатилетнего возраста. Причем, число женщин превышает число мужчин, особенно в возрастной группе между 15— 30 годами.

Как бы ни были проблематичны эти цифры, в распространении самой этой практики сомневаться не стоит, даже если и не было никакого автоматизма освобождения. Также было бы ошибочно подозревать в этом феномене влияние гуманитарных, особенно стоических и естественноправовых идей. Предоставление свободы было скорее в интересах самих рабовладельцев. Если этот шанс существовал на деле, то бессрочные бесправие и несвобода раба фактически имели ограниченные сроки. Возрастала готовность рабов к лояльному отношению, к примирению со статусом и к эффективной работе, т.к. только при соответствующем усердии рабы могли надеяться на получение свободы,

Каким бы переломным моментом ни являлось для рабов освобождение, сам акт был всегда связан с традиционными или юридическими обязательствами по отношению к владельцу и господину, который теперь становился патроном; эти обязательства часто обозначались понятиями покорность и служба. Если подчинение требовало соблюдения отношений уважительности и верности, например, в суде вольноотпущенник не мог выступать против бывшего хозяина, то служба предполагала конкретные функции. Она могла заключаться в том, что бывший раб исполнял обязанности управляющего в ремесленном или сельскохозяйственном производстве своего хозяина. Другой формой была работа в доме или на предприятии патрона, которую раб обязан был выполнять, дав в том клятву перед освобождением.

Значительный интерес к освобождению имел не только раб, но его владелец, который пытался таким способом освободить себя от обязанностей содержания старых и больных рабов. Обязанности существовали не только со стороны бывших рабов, но и со стороны патрона, для которого раб становился клиентом. В остальном критерии, по которым происходило освобождение, были различными. Положение о том, что высокая квалификация могла скорее привести к освобождению, правда, убедительно, но в действительности ему не всегда следовали. Например, в мастерских Арреция простые гончары чаще отпускались на свободу, чем квалифицированные мастера рельефного тиснения.

Во времена Римской республики существовали три разных вида освобождения раба: 1) освобождение прямым приказом в завещании; 2) освобождение цензором; 3) освобождение в присутствии магистрата. Первая форма была особенно распространена и применялась при принципате. Она имела преимущество в том, что сам отпускающий на свободу не мог пользоваться частно-правовыми обязательствами своего бывшего раба. При второй форме раб объявлялся свободным в присутствии цензора, этот метод предполагал согласие цензора. Третья форма состояла из фиктивного процесса освобождения в присутствии римского магистрата, который объявлял раба свободным и если хозяин не возражал, то раб считался таковым.

На практике эти формы были слишком сложными, поэтому с I в. до н.э. ввели новые: освобождение перед свидетелями и освобождение письмом, хотя эти формы не соответствовали гражданскому праву и поэтому требовали молчаливого признания со стороны всех участников. При освобождении перед свидетелями господин в присутствии друзей сообщал только устно о своем желании освобождения, причем было безразлично, отпускался ли один раб или целая группа. При освобождении письмом собственник выражал свое желание письменно.

Специфическим полем деятельности вольноотпущенников были все сферы хозяйства, особенно ремесленничество и художественное ремесло, сфера услуг и, наконец, они работали в администрации и при дворе принцепса. Если представители правящего слоя в своих эпитафиях прославляли свою успешную чиновничью карьеру, свободные граждане — свой гражданско-правовой статус и военную службу, то вольноотпущенники увековечивали свой лично-правовой подъем и профессиональный престиж. В их поле деятельности в первую очередь ценилась квалификация, энергия и надежность, как сказано об одном вольноотпущенном серебряных дел мастере. «Он в жизни никогда никому не сказал злого слова, и ничего не делал вопреки желанию своего хозяина; через его руки прошло много золота и серебра, но он никогда не взял ничего себе. Он превосходил всех в искусстве обработки серебра».

Вольноотпущенников можно было встретить во всех провинциях империи. Они являлись носителями неутомимого духа предпринимательства, основными инициаторами в торговле и ремесле. Эта деятельность не всегда была безопасной, как свидетельствует майнцкая эпитафия: «Юкунд, вольноотпущенник Марка Теренция, торговец скотом. Путник, остановись и посмотри, как недостойно я был убит и теперь напрасно жалуюсь!

Я не прожил и тридцати лет, т.к. раб лишил меня жизни, а сам бросился в реку, так он окончил жизнь. То, что он украл у своего хозяина, то взял у него Майн. Его патрон поставил ему памятник за свой счет» (CIL XIII 7070. «Сборник латинских надписей»).

Именно вольноотпущенники испытывали страстное желание выделиться. Нередко в Риме они выбирали вызывающие формы для того, чтобы выставить на обозрение свое богатство и успех, чем провоцировали менее удачливых свободнорожденных представителей средних и низших слоев. Ювенал особенно выразительно описал в своей сатире представителя такой группы: «... если какой-нибудь нильский прохвост, этот раб из Канопа, этот Криспин поправляет плечом свой пурпурный тирийский плащ и на потной руке все вращает кольцо золотое, будто не может снести от жары он тяжелого перстня, как тут сатир не писать?» (Ювенал. Сатира. 1,26. Пер. Д.Недовича и Ф.Петровского).

Городские органы самоуправления, коллегии (профессиональные объединения) и религиозные объединения, несмотря на лично-правовые оговорки, очень скоро не стали отказываться от поддержки богатых вольноотпущенников. Вольноотпущенники в пожертвованиях в пользу своих мест жительства соревновались с членами муниципалитета, функции и положение которых оставались для них недоступными, в крайнем случае они удостаивались звания советника. Без этой работоспособной группы нельзя было обойтись и при больших затратах на городскую форму императорского культа. В осуществляющих этот культ августалиях, кроме трех свободных граждан, три вольноотпущенника, как севиры, несли ответственность за правильное исполнение культовых действий, великолепие которых рассматривалось как демонстрация приверженности дому принцепса и выражение политической лояльности. Подобным же образом вольноотпущенники принимали участие в профессиональных объединениях.

Какими влиятельными могли быть вольноотпущенники в городах, показывает пример Л.Лициния Секунда из Тарракона, вольноотпущенника Л.Лициния Суры. Ему было поставлено там более 20 статуй; он был тем частным лицом в империи, который получил самое большое число таких почестей.

Еще существеннее, как уже было сказано, было влияние тех вольноотпущенников, которые работали в качестве специалистов и экспертов в доме принцепса или в подчиненных принцепсу сферах администрации. Участие этого круга лиц представляло для принцепса большое преимущество, потому что вольноотпущенники не были корпоративно организованы, и принцепс имел дело с отдельными, как правило, полностью ему преданными людьми. Особого успеха и влияния вольноотпущенники достигли при тех принцепсах, которые противопоставляли себя сенату или питали большое недоверие к представителям старого правящего слоя, таких, как Клавдий, Нерон или Домициан. Группа вольноотпущенников принцепса была крайне необходима для институализации принципата.

Надписи свидетельствуют о широком спектре их деятельности. Тогда как майнцкая надгробная плита чтит в Тиберии Клавдии Зосиме ответственного за пробу пищи Домициана, вольноотпущенного придворного служащего, который был с принцепсом на Рейне и умер там во время войны с хаттами; надпись из Каймаца во Фригии рассказывает о процессе становления вольноотпущенника Марка Аврелия Марсиона. Он поднялся от руководителя счетоводства до прокуратора мраморного карьера, потом до прокуратора провинции Британия и наконец до прокуратора провинции Фригия, где ему сделал надпись человек, когда-то отпущенный вместе с ним на свободу.

Однако вольноотпущенники принцепса достигали и другого положения. Такие люди, как Нарцисс, Палладий и Поликлет, имели настолько высокие должности, что вызывали ненависть сенаторов, например, Тацита. О Нарциссе, во время кризиса правления Клавдия, он сказал, что «этому вольноотпущеннику все подвластно» («Анналы». XI,31). Палладий, который при этом же принцепсе руководил финансами и был отмечен знаками отличия претората, отказался от назначенных ему сенатом почестей в размере 15 миллионов сестерциев. Поликлет, как полномочный представитель принцепса, был послан Нероном в Британию, чтобы там расследовать щекотливую ситуацию, возникшую между наместником и прокуратором, и «побудить к миру бунтующих варваров... Враги смеялись над ним. Их чувство свободы было так сильно, что они не понимали, как вольноотпущенник мог занять такое высокое положение. Они удивлялись, что один полководец и один господин, победоносно завершившие большую войну, теперь подчиняются рабу» (Тацит. «Анналы». XIV,39,2).

Если это были исключительные случаи, которых во II в.н.э. больше не наблюдалось, то о самосознании богатых представителей слоя вольноотпущенников можно узнать, например, из группы надгробных барельефов из туфа, известняка и мрамора, которые датируются временем Августа, Домициана и Траяна. Они свидетельствуют о богатстве среднего слоя, которое основывалось прежде всего на успехах в ремесленном производстве и торговле. Часто изображенные вместе с женами и детьми вольноотпущенники являли собой прогресс, потому что в отличие от рабов они жили со своими женами в признанном гражданским правом браке. Приравненные к свободнорожденным дети этого брака часто изображены в тогах.

Петроний в своем «Пире Тримальхиона» пародирует выскочку из этого слоя. Тримальхион обращается к своему другу Габинну: «Что скажешь, друг сердечный? Ведь ты воздвигнешь надо мной памятник, как я тебе сказал? Я очень прошу тебя, изобрази у ног моей статуи собачку мою, венки и сосуды с благовониями и все бои Петраита, чтобы я, по милости твоей, еще и после смерти пожил. Вообще же памятник будет по фасаду сто футов, а по бокам — двести. Я хочу, чтобы вокруг праха моего были всякого рода плодовые деревья, а также обширный виноградник. Ибо большая ошибка украшать дома при жизни, а о тех домах, где нам дольше жить, не заботиться. А поэтому, прежде всего, желаю, чтобы в завещании было помечено: Этот монумент наследованию не подлежит. Впрочем, это уже не мое дело предусмотреть в завещании, чтобы я после смерти не потерпел обиды. Поставлю кого-нибудь из вольноотпущенников моим стражем у гробницы, чтобы к моему памятнику народ за нуждой не бегал. Прошу тебя также вырезать на фронтоне мавзолея корабли, на всех парусах идущие, а я будто в тоге-претексте на трибуне восседаю с пятью золотыми кольцами на руках и из кошелька бросаю в народ деньги. Ибо, как тебе известно, я устроил общественную трапезу по два динария на человека. Хорошо бы, если ты находишь возможным, изобразить и саму трапезу и все гражданство, как оно ест и пьет в свое удовольствие. По правую руку помести статую моей Фортунаты с голубкою, и пусть она на цепочке собачку держит. Мальчишечку моего также, а главное побольше винных амфор, хорошо запечатанных, чтобы вино не вытекало. Конечно, изобрази и урну разбитую и отрока, над ней рыдающего. В середине — часы, так, чтобы каждый, кто пожелает узнать, который час, волей-неволей прочел мое имя. Что касается надписи, то вот послушай внимательно и скажи, достаточно ли она хороша, по твоему мнению:

Здесь покоится

Г. Помпей Тримальхион Меценатиан,

Ему заочно был присужден почетный севират.

Он мог бы украсить собой любую декурию Рима,

Но не пожелал.

Благочестивый, мудрый, верный, он вышел

Из маленьких людей, оставил тридцать миллионов

Сестерциев и никогда не слушал ни одного

Философа,

Будь здоров и ты также.

(Петроний. «Пир у Тримальхиона». Пер. Б.Ярхо)

Вольноотпущенники, имеющие большое влияние при Нероне, вели себя дерзко, неуважительно и оскорбительно со своими бывшими хозяевами. Тацит сообщает о сенатском слушании 56 г.н.э., на котором была сделана попытка дать хозяевам право отменять освобождение и снова превращать в рабов упомянутых лиц. Тацит в одной главе дает слово противникам такого решения:

«В противовес этому было сказано следующее. Вину, которую совершили немногие, они же и должны искупить, а не у всех ограничивать их права. Вольноотпущенники представляют многочисленное сословие. Из них состоят по большей части трибы, декурии, прислуга высших государственных чиновников и жрецов, а также городские когорты. Многие всадники и даже некоторые сенаторы вышли из вольноотпущенников. Если убрать вольноотпущенников, то обнаружится острая нехватка свободных. Не напрасно предки, несмотря на разницу положения между отдельными сословиями, всем обеспечили одинаковую свободу. Это мнение одержало верх. Принцепс написал сенату, что жалобы патрона на его вольноотпущенников должны решаться применительно к случаю, а от общего изменения прав следует отказаться» (Тацит. «Анналы». XIII,27).

Римская система освобождения от рабства часто рассматривалась изолированно в рамках отношений между рабами и хозяевами. Если выбрать другую перспективу, то четко обнаруживается то противоречие, в которое был втянут принципат и которое оказывало влияние на его общественную и гражданско-правовую политику. Прежде всего превращение бывших рабов в свободных и этим самым в привилегированных внутри империи римских граждан однозначно приводило к невыгодному положению свободнорожденных жителей провинций. Одновременно, крайне рестрикционная политика в отношении провинциалов долго не могла сохраняться, когда год за годом тысячи бывших рабов имели возможность добиться для своих детей полного римского гражданского права и в хозяйственной сфере было много опасных последствий, т.к. владелец, как правило, охотнее оставлял мастерскую или лавку своему вольноотпущеннику, чем свободному; заинтересованные в этом свободные граждане справедливо чувствовали себя обделенными.