Расправа

Расправа

После смерти Седова «Тюльпан» остался не у дел. К тому же к нему с недоверием относились «Соседка» (Л. Эстрин) и гражданская жена Седова Жанна. Его пытались устроить непосредственно к Троцкому в качестве охранника, но из этого ничего не вышло. Центр продолжал требовать прямого проникновения к Троцкому, и из Испании и СССР в Мексику стали приезжать люди, готовые к выполнению особых заданий. Но никому к Троцкому проникнуть не удалось. Сталину надоела эта бесплановая суета вокруг Троцкого (или настало нужное время), и он решил лично поставить задачи исполнителям приказа о ликвидации Троцкого.

В марте 1939 года в Кремль был вызван Лаврентий Берия, недавно назначенный на пост наркома внутренних дел. Он взял с собой комиссара безопасности 3-го ранга, Павла Анатольевича Судоплатова, который в это время находился не у дел и ожидал ареста, но в действительности намечался на должность заместителя начальника ИНО. Вот как вспоминал Судоплатов об этой встрече.

«Сталин был внимательным, спокойным и сосредоточенным, слушая собеседника, он обдумывал каждое сказанное ему слово. Берию Сталин выслушал с большим вниманием. По мнению Берии, левое движение за рубежом находилось в состоянии серьезного разброда из-за попыток троцкистов подчинить его себе. Тем самым Троцкий и его сторонники бросали серьезный вызов Советскому Союзу. Они стремились лишить СССР позиции лидера мирового коммунистического движения. Берия предложил нанести решительный удар по лидеру троцкистского движения за рубежом и назначить меня ответственным за проведение этих операций. Моя задача состояла в том, чтобы, используя все возможности НКВД, ликвидировать Троцкого. Возникла пауза. Разговор продолжил Сталин.

— В троцкистском движении нет важных политических фигур, кроме самого Троцкого. Если с Троцким будет покончено, угроза Коминтерну будет устранена.

Сталин начал неторопливо высказывать неудовлетворенность тем, как ведутся разведывательные операции. По его мнению, в них отсутствовала должная активность. Он подчеркнул, что устранение Троцкого в 1937 году поручалось Шпигельгласу, однако тот провалил это важное правительственное задание. (В хранящемся в архиве СВР документе 1946 года сказано: «…до 1940 года предпринято несколько попыток ликвидации Троцкого. Организация дела была такова, что в настоящее время невозможно сказать, кто именно тогда был привлечен к этому делу, где эти люди, и в какой степени они информированы о существе дела и его организаторах». От себя добавим, что неизвестно и то, имели ли место эти попытки.)

Затем Сталин посуровел и, чеканя слова, словно отдавая приказ, проговорил:

— Троцкий должен быть устранен в течение года, прежде чем разразится неминуемая война… Без устранения Троцкого, как показывает испанский опыт, мы не можем быть уверены, в случае нападения империалистов на Советский Союз, в поддержке наших союзников по международному коммунистическому движению. Им будет очень трудно выполнить свой интернациональный долг по дестабилизации тылов противника, развернуть партизанскую войну.

После оценки международной обстановки и предстоящей войны в Европе Сталин перешел к вопросу, непосредственно касавшемуся меня. Мне надлежало возглавить группу боевиков для проведения операции по ликвидации Троцкого, находившегося в это время в изгнании в Мексике. При этом Сталин избегал слова «ликвидация», говорил об «акции», об «устранении».

В случае успеха операции, пообещал Сталин, партия никогда не забудет тех, кто в ней участвовал, и позаботится не только о них самих, но и о членах их семей.

Я попросил разрешения привлечь к делу ветеранов диверсионных операций в Гражданской войне в Испании.

— Это ваша обязанность и партийный долг — находить и отбирать подходящих и надежных людей, чтобы справиться с поручением партии. Вам будет оказана любая помощь и поддержка. Докладывайте непосредственно товарищу Берии и никому больше. Представляйте всю отчетность по операции исключительно в рукописном виде.

Аудиенция закончилась, мы попрощались и вышли из кабинета».

В тот же день Судоплатов был назначен заместителем начальника разведки и занял кабинет, в котором до ареста сидел несчастный Шпигельглас, к этому времени уже расстрелянный. Так началась операция, вошедшая в историю советской разведки под названием «Утка».

* * *

Так как проникнуть на виллу или в окружение Троцкого не удавалось, в Мехико была начата шумная кампания против Троцкого. На улицах города были расклеены листовки с требованиями выслать Троцкого из страны. В них Троцкого обвиняли и в предательстве интересов рабочего класса, и в сотрудничестве с фашистами и иностранными разведками, и в подготовке военного переворота в Мексике с целью установления фашистской диктатуры.

Окружение Троцкого и он сам били тревогу. По его просьбе была усилена полицейская охрана особняка. Удалось спугнуть некоего посетителя, оставившего пакет с взрывчаткой. Охрана засекала машины и людей, которые медленно проезжали или проходили мимо особняка, внимательно разглядывая его. Возможно, что это было частью психической атаки на Троцкого с целью заставить его бежать из Мексики (куда?) или прекратить свою деятельность.

Преследованиям подвергались и многие соратники Троцкого. Их адреса удалось заполучить «Тюльпану», когда Седов в августе 1937 года, уезжая из Парижа, поручил ему вести переписку и для этого передал блокнот с адресами, за которым до этого долго и безуспешно охотились. Но запугивание Троцкого было лишь частью операции.

* * *

С согласия Берии и Меркулова и с личной санкции Сталина непосредственным руководителем операции «Утка» был назначен Эйтингон, личность далеко не ординарная. Выходец из бедной еврейской семьи, бывший эсер, в 1919 году он стал членом РКП(б), а с 1920 года сотрудником ВЧК. Участвовал во многих острых операциях. Перейдя в ИНО, работал в Китае, а затем в Анкаре, где организовал слежку за Троцким.

Являясь заместителем начальника Особой группы Якова Серебрянского, «дяди Яши», Эйтингон большую часть времени проводил в зарубежных командировках, где находился на нелегальном положении, выполняя особые задания. Во Франции и Бельгии создавал сеть агентуры для ее глубокого внедрения на объекты военно-стратегического значения в случае войны.

После начала Гражданской войны в Испании под именем Леонида Котова он занимал пост заместителя советника при республиканском правительстве. После бегства резидента НКВД Александра Орлова возглавил резидентуру. В этот период он познакомился с будущими участниками операции «Утка» Давидом Сикейросом, Рамоном Меркадером и другими. Эйтингон отвечал и за разведку и за партизанские операции в тылу франкистских войск, руководил контрразведкой и отправкой в Москву испанского золота.

* * *

9 июля 1939 года был составлен «план агентурно-оперативных мероприятий по делу „Утка“». Его подписали начальник внешней разведки П.М. Фитин, его заместитель П.А. Судоплатов и Н.И. Эйтингон («Том») без упоминания их должностей и воинских званий. Указывалось лишь, что «Том» является «организатором и руководителем на месте».

В плане говорилось: «В результате просмотра всех материалов, имеющихся в 5-м отделе ГУГБ по разработке и подготовке ликвидации „Утка“, установлено, что привлекавшиеся (ранее) по этому делу люди использованы быть не могут.

Настоящий план предусматривает привлечение новых людей и будет построен на новой основе.

Цель: ликвидация «Утки».

Методы: агентурно-оперативная разработка, активная группа.

Средства: отравление пищи, воды, взрыв в доме, взрыв автомашины при помощи тола, прямой удар — удушение, кинжал, удар по голове, выстрел. Возможно вооруженное нападение группы.

Люди: организатор и руководитель на месте «Том». Вместе с «Томом» в страну выезжают «Мать» и «Раймонд»».

В плане были и другие пункты, в том числе и смета расходов: 31 тысяча американских долларов на 6 месяцев.

В соответствии с предложением Эйтингона создавались две группы, совершенно независимые друг от друга и даже не подозревавшие о своих «конкурентах».

Первая из них носила название «Конь». Ее возглавлял известный, а в будущем и знаменитый мексиканский художник Давид Альфаро Сикейрос. Его фрески и сейчас украшают здание Рокфеллер-центра в Нью-Йорке. Лично известный Сталину Сикейрос был активистом мексиканской компартии, во время Гражданской войны в Испании он в чине подполковника командовал 82-й бригадой в составе Интернациональных бригад.

Эйтингон, знавший Сикейроса по Испании, восстановил с ним контакт. Каких-либо документов о содержании их договоренности нет, во всяком случае, автору они неизвестны, не упоминаются они ни в «Очерках истории российской внешней разведки», ни в воспоминаниях П.А. Судоплатова. Так или иначе, Сикейрос принялся сколачивать группу боевиков, в основном из числа бывших участников Интернациональных бригад.

Одновременно создавалась еще одна группа — «Мать» — под руководством Каридад Меркадер дель Рио. Прадед этой женщины был испанским послом в России, один из предков — вице-губернатором Кубы, муж— испанским железнодорожным магнатом. Горячая кровь предков бурлила в ней. Бросив мужа, она с четырьмя детьми ушла от него в общество анархистов и бежала в Париж в начале 1930-х годов. После начала войны в Испании вернулась туда и примкнула к местным анархистам. Во время воздушного налета на Барселону была тяжело ранена в живот. Лечилась в Париже.

Старший сын погиб, бросившись, обвязанный гранатами, под фашистский танк. Младший сын, Луис, с группой испанских детей был эвакуирован в Москву, дочь жила с матерью в Париже. Средний сын, Рамон, воевал в партизанском отряде. Эйтингон, еще будучи в Испании, пригляделся к Рамону и решил, что тот достоин лучшей участи, чем смерть под гусеницами фашистских танков. Мужество, стойкость, личное обаяние Рамона позволяли вылепить из него отличного агента, хотя, может быть, сам Эйтингон не знал еще, для какой цели. Он направил Рамона в Париж под видом молодого богача, в силу своих анархистских убеждений враждебно настроенного по отношению к любой власти.

В 1938 году Каридад — ходили слухи, что она была любовницей Эйтингона, хотя это никем не доказано, — и Рамон дали обязательство сотрудничать с советской разведкой. К этому времени их анархические убеждения сменились на коммунистические. В их душах родилась глубокая симпатия к Советскому Союзу, первым вставшему на открытую борьбу с фашизмом. Это не громкие слова, это было их убеждение, и они доказали это всей своей жизнью.

Перед разведкой стояла цель проникновения в ближайшее окружение Троцкого. Был разработан довольно сложный план осуществления этого намерения. Сначала хотели использовать для этого одну из лучших советских разведчиц «Патрию» — Марию де Лас Эрас Африка, но так как ее знал бежавший резидент Орлов, от этой идеи пришлось отказаться и осуществлять другой вариант.

Некая Рут Агелов, ярая антисоветчица, работала в секретариате Троцкого и являлась связником с его сторонниками в США. А в Нью-Йорке проживал ее папаша, состоятельный бизнесмен. У него, помимо Рут, было еще две дочери. Будучи старыми девами, они не знали другой радости, как участие в местной троцкистской организации. Нью-йоркская резидентура обратила внимание на одну из них, Сильвию, изучавшую философию и психотерапию. Сильвии на сеансе психотерапии была подставлена доверенная нью-йоркской резидентуры Руби Войль. Молодые женщины подружились, вместе проводили свободное время, вдвоем снимали одну квартиру, мечтали о богатых женихах, о далеких путешествиях. И вдруг — о счастье! «Умирает» «дядюшка» Руби, и она оказывается богатой наследницей. Теперь можно реализовать мечту о поездке в Европу!

Дальше можно вести хронометраж событий: 29 июня 1938 года путешественницы прибывают в Гавр, 30 июня Руби встречается с Рамоном (теперь он агент «Раймонд») и обсуждает с ним дальнейшие действия. 1 июля Руби и Сильвия обедают в ресторане, и вдруг Рут за соседним столиком замечает «старинного знакомого» семьи Войль, жителя Бельгии. «Знакомый», а это Рамон, пересаживается за их столик. Завязывается оживленная беседа, и Сильвия (а она уже видит в Рамоне богатого жениха!) без ума от нового приятеля (Существуют, правда, еще две версии знакомства: по одной — их познакомил «Тюльпан». По другой — знакомство состоялось по наводке братьев Руанов. Но мною приводится наиболее романтичная и к тому же основанная на документах версия. — И.Д.)

Сделав свое дело, Руби возвращается в Нью-Йорк, а Сильвия остается с Рамоном. Он не жалеет денег, они путешествуют по Франции, ночуют в старинных замках, загорают на Лазурном берегу. Речь уже идет о браке.

Но оставаться постоянно во Франции Сильвия не могла. Она вернулась в Нью-Йорк, где работала в конторе. Между «женихом» и «невестой» завязалась интенсивная переписка. Обе стороны клялись в вечной любви и рассчитывали на скорое свидание.

Так прошел год. «Раймонд» собирался в Америку, туда же направлялись «Мать» и «Том» с тем, чтобы перебраться ближе к Мексике.

К этому времени Эйтингон и специально прибывший для этой цели в Париж Судоплатов уже сумели убедить Рамона в необходимости акции против Троцкого и его личном в ней участии. Рамон подтвердил свою готовность выполнить задание и в любом случае хранить тайну. Конечно, этому предшествовала долгая подготовительная работа Эйтингона, не обошлось и без влияния матери.

Неожиданное затруднение возникло у Раймонда. Из-за каких-то неточностей в бельгийских документах ему отказали в выдаче американской визы. Раймонду срочно сфабриковали канадский загранпаспорт на имя Фрэнка Джексона. Он выехал из Франции через Италию 1 сентября 1939 года, в день начала Второй мировой войны. При встрече с «невестой» объяснил ей, что купил себе новые документы, так как ему, как бельгийскому подданному, грозил призыв в армию, а он не только не хотел воевать, но и спешил встретиться со своей любимой. Она охотно поверила ему.

С отправкой Эйтингона в Америку тоже произошло осложнение. Он жил по польскому паспорту, и с началом войны его могли либо мобилизовать во французскую армию, либо интернировать. С помощью резидента в Париже, Льва Василевского, Эйтингон был помещен в психиатрическую больницу, откуда вышел с паспортом психически больного. Затем получил подлинный иракский заграничный паспорт, по которому в конце октября 1939 года прибыл в Нью-Йорк, а оттуда месяц спустя отправился в Мексику, Перед самым отъездом получил из Центра необычное по форме указание: «Свою научную работу продолжайте. Имейте в виду, что всякая научно-исследовательская работа, тем более в области сельского хозяйства, требует терпения, вдумчивости и умения ожидать результатов. Готовясь к снятию урожая, помните, что плод должен быть полностью созревшим. В противном случае вкус плода будет плохой и Ваша научная работа не достигнет цели. Если нет уверенности, лучше выжидайте полного созревания. Чтобы внезапная буря не разрушила Ваши плантации, подыщите или создайте подходящую и надежную оранжерею, в которой займитесь исследовательской работой. Не делайте непродуманных экспериментов, идите к получению результатов наверняка, и тогда Вы действительно внесете ценный вклад в науку, но обязательно с таким расчетом, чтобы Ваши опыты не отразились на Вашем здоровье и здоровье Ваших ассистентов».

На документе имеется пометка Судоплатова: «Весь 5-й пункт настоящей директивы написан тов. Меркуловым, вставку о здоровье сделал тов. Берия».

* * *

В Нью-Йорке «Раймонд» не терял времени. Он убедил Сильвию, что им надо отправиться в Мексику, где они будут по-настоящему счастливы.

Через свою сестру Рут Сильвия начала хлопоты об устройстве секретарем к Троцкому. Получила и рекомендательные письма нью-йоркских троцкистов, в работе которых, как мы знаем, сестры Агелов принимали активное участие.

Пока группа «Мать» «тихой сапой» подбиралась к заветной вилле в Койакане, Сикейрос и его группа готовилась к боевой операции. В этом ей помогала еще одна группа. Предоставим слово П.А. Судоплатову:

«В конце 1939 года Берия предложил усилить сеть наших нелегалов в Мексике. Он привел меня в явочную квартиру и познакомил с Григулевичем (кодовое имя „Юзик“), приехавшим в Москву после работы нелегалом в Западной Европе. Он был известен в троцкистских кругах своей политической нейтральностью. Никто не подозревал его в попытке внедриться в их организацию. Его присутствие в Латинской Америке было вполне естественным, поскольку отец Григулевича владел в Аргентине большой аптекой.

Григулевич прибыл в Мексику в январе 1940 года и по указанию Эйтингона создал третью, резервную, сеть нелегалов для проведения операций в Мексике и Калифорнии. Он сотрудничал с группой Сикейроса. Григулевичу удалось подружиться с одним из телохранителей Троцкого, Шелдоном Хартом. Когда Харт 23 мая 1940 года находился на дежурстве, в предрассветные часы в ворота виллы постучал Григулевич. Харт допустил непростительную ошибку — он приоткрыл ворота, и группа Сикейроса ворвалась в резиденцию Троцкого».

О происшедшем на вилле Троцкого на другой день сообщали телеграфные агентства всего мира. Суть этих сообщений сводилась к следующему:

Около 4 часов утра 24 (по другим данным 23-го) мая на дом-крепость Троцкого в Мексике, обнесенную высоким каменным забором с проволокой под электрическим напряжением, напали около 20 человек в форме полицейских и военнослужащих. Они без шума разоружили, связали и изолировали в отдельных помещениях нескольких охранников, отключили звуковую сигнализацию. Группа нападавших открыла огонь из ручного пулемета и стрелкового оружия. Троцкому и его жене удалось соскользнуть с кроватей, спрятаться под ними и остаться целыми и невредимыми. Невредимым оказался и внук Сева, о здоровье которого прежде всего обеспокоились Троцкий и его жена, когда нападавшие покинули территорию. Часть их скрылась на двух стоявших во дворах автомашинах. В дом бросили зажигательный снаряд и взрывное устройство. Вместе с нападавшими скрылся и Шелдон Харт.

Месяц спустя труп Роберта Шелдона Харта был обнаружен на небольшой ферме. Начальник мексиканской полиции Салазар утверждал, что Шелдон — агент ГПУ, ликвидированный своими из опасения, что он может рассказать лишнее, если попадет в руки полиции. Так и было на самом деле. Шелдон был агентом нью-йоркской резидентуры по кличке «Амур», но, как впоследствии стало известно, был и агентом ФБР. Видимо, его поведение во время операции и после нее и послужило основанием для ликвидации. Он и явился единственной жертвой этого неожиданного и бесславного налета.

Мировая печать широко известила читателей о нападении на виллу Троцкого. Советская — не обмолвилась ни словом.

Впоследствии Эйтингон рассказывал: «С внедрением „Раймонда“ в окружение Троцкого долго ничего не получалось, поэтому решено было организовать вооруженный налет на его дом. Для проведения налета были подобраны через Сикейроса необходимые люди. Сам (Эйтингон) не встречался со всеми участниками операции и всю работу проводил через Сикейроса…»

И Эйтингон, и его начальники в Москве опасались яростной реакции Сталина на провал операции.

Свою телеграмму-отчет Эйтингон завершил словами: «Принимая целиком на себя вину за этот кошмарный провал, я готов по первому Вашему требованию выехать для получения положенного за такой провал наказания. 30 мая. Том».

Судоплатов вспоминал о реакции Берии:

«…Он был взбешен. Глядя на меня в упор, он начал спрашивать о составе одобренной мной в Париже группы и о плане уничтожения Троцкого. Я ответил, что профессиональный уровень членов группы низок, но это люди, преданные нашему делу и готовые пожертвовать ради него своими жизнями…»

Совершенно другой была реакция Сталина.

Когда Берия вместе с Судоплатовым явились к Сталину с докладом о провале операции, он спокойно выслушал их. Задал лишь один вопрос:

— В какой мере агентурная сеть в Соединенных Штатах и в Мексике задействована в операции против Троцкого?

Судоплатов ответил, что Эйтингон действует совершенно самостоятельно и совершенно независимо от Овакимяна (резидента в США).

Сталин подтвердил свое прежнее решение и, как вспоминает Судоплатов, сказал:

— Акция против Троцкого будет означать крушение всего троцкистского движения. И нам не надо будет тратить деньги, чтобы бороться с ними и их попытками подорвать Коминтерн и наши связи с левыми кругами за рубежом. Приступите к выполнению альтернативного плана, несмотря на провал Сикейроса, и пошлите телеграмму Эйтингону с выражением нашего полного доверия.

По свидетельству Судоплатова, Сталин отнюдь не был в ярости и даже пригласил его и Берию отобедать с ним, а за обедом позволил себе шутить.

Неудача Сикейроса и его друзей имела неожиданные последствия. Тайная полиция Мексики во главе с ее начальником Леонардо Санчесом Салазаром была поражена тем, что ни одна из более 200 пуль, выпущенных по Троцкому, точнее по его спальне, не задела ни его, ни его жены. Это дало основание мексиканской прессе выдвинуть версию: желая скомпрометировать Сталина в глазах мировой общественности, Троцкий организовал имитацию покушения, то есть самопокушение. Это косвенно подтверждалось тем, что сразу же после драматической ночи Троцкий заявил Салазару:

— Нападение совершил Иосиф Сталин с помощью ГПУ! Именно Сталин!

Обиженный Троцкий направил президенту Мексики Карденасу письмо, в котором заявлял: «Дом подвергся атаке банды ГПУ… Однако следствие вступило на ложный путь. Я не боюсь сделать это заявление, ибо каждый новый день будет опровергать постыдную гипотезу самопокушения и компрометировать ее прямых и косвенных защитников».

Президент согласился с точкой зрения Троцкого и дал указание тайной полиции тщательно расследовать дело и найти виновных. Полиция в Мексике сбилась с ног, разыскивая участников налета. Вскоре большинство из них арестовали. Оказалось, что многие в прошлом были членами компартий, некоторые добровольцами участвовали в Гражданской войне в Испании. Ни агентами, ни доверенными лицами НКВД никто из них не являлся. Пятерым наиболее активным участникам рейда удалось скрыться и покинуть страну. Сам Сикейрос был арестован в октябре 1940 года. На следствии он категорически отрицал причастность к делу компартии.

Вскоре по распоряжению нового президента Мексики Авило Камачо, поклонника творчества Сикейроса, тот «как слава и гордость нации» был освобожден под залог. По рекомендации властей он уехал из страны. Впоследствии, оправдывая себя и объясняя, почему Троцкий не был убит, хотя в его спальню было выпущено около 200 пуль, Сикейрос писал: «Наша главная цель, или глобальная задача всей операции состояла в следующем: захватить по возможности все документы, но любой ценой избежать кровопролития». Он объяснял акцию тем, что она была стихийным порывом мексиканцев-интернационалистов, сражавшихся в Испании и желавших отомстить Троцкому за деяния испанской троцкистской организации ПОУМ, вносившей раскол в ряды республиканцев. То есть, по словам Сикейроса, все сводилось к мести Троцкому за его дела. Ни о каком сотрудничестве с советской разведкой и речи не могло быть.

Конечно, оправдания Сикейроса выглядят довольно неуклюже. Но, с другой стороны, многие верили ему — ведь действительно: выпустить по человеку 200 пуль и не задеть его! Это надо специально постараться!

* * *

Рамон Меркадер недолго пробыл в Нью-Йорке. Уже в октябре

1939 года он перебрался в Мехико якобы для работы на какой-то фирме и «подготовки гнездышка» для семейной жизни. А в январе

1940 года туда же приехала Сильвия Агелов. Рекомендации сестры и нью-йоркских троцкистов помогли ей, и Троцкий взял ее на работу в качестве временной секретарши.

Рамон вначале не проявлял никакого интереса ни к Троцкому, ни к его жилищу. Он ежедневно на своей машине подвозил Сильвию к вилле Троцкого и забирал после работы. Охрана привыкла к этому симпатичному и скромному молодому человеку. Он также завоевал доверие французских друзей и учеников Троцкого, Альфреда и Маргариты Росмер. В марте 1940 года по их приглашению Меркадер впервые переступил порог виллы. А всего через пять дней после нападения группы Сикейроса состоялась первая встреча Рамона с Троцким. Внуку Троцкого, Севе, Рамон подарил игрушечный планер и научил запускать его. После этого в течение трех месяцев Меркадер 12 раз заходил на виллу, не вызывая ни у кого ни малейшего подозрения (согласно журналу записи посетителей провел там в общей сложности 4,5 часа). Человек, вначале далекий от политики, он вдруг заинтересовался ею и даже написал статью, посвященную вопросам троцкистского движения в Америке. Лев Давидович согласился прорецензировать ее.

20 августа 1940 года «Раймонд» пришел на виллу с этой статьей. Но кроме нее, при нем были кинжал, зашитый в подкладку плаща, а в больших карманах револьвер и ледоруб. Охрана, привыкшая к Меркадеру, не остановила и не обыскала его. Он спокойно прошел в кабинет Троцкого и вручил ему свою статью. Троцкий уселся за письменный стол и начал читать с карандашом в руке. Рамон стоял сзади, затем вынул ледоруб и тупым концом, зажмурив глаза, ударил Троцкого по голове. Удар оказался не смертельным. Троцкий издал душераздирающий крик («Я буду слышать его до конца своих дней», — признался впоследствии Меркадер), повернулся и вцепился зубами в руку Рамона, а рукой ухватился за ледоруб и потерял сознание. На крик вбежали охранники. Они жесточайшим образом избили Рамона.

Полумертвого Троцкого и чуть живого Рамона доставили в больницу. По дороге задержанный передал старшему санитару письмо на французском языке, датированное 20 августа 1940 года и подписанное именем Жак.

В письме говорилось, что его автор — Жак Морнар, уроженец Бельгии, учился в Бельгии и во Франции, где у него возник интерес к политической деятельности троцкистов, с некоторыми из которых он познакомился. Одним из них был член IV Интернационала (фамилию автор не назвал), который предложил ему выехать в Мексику и вступить в контакт с Троцким. Он же обеспечил деньгами на поездку и паспортом на имя Фрэнка Джексона. Затем автор письма обстоятельно излагал мотивы убийства: личное знакомство с Троцким привело к тому, что он начал разочаровываться в теории и практике троцкизма. А когда Троцкий высказал намерение отправить автора письма в Советский Союз для совершения диверсий и террористических актов, в том числе против Сталина, он решил устранить Троцкого, который к тому же возражал против его женитьбы на Сильвии Агелов.

Вечером 21 августа 1940 года Троцкий умер. В «Правде» была опубликована короткая информация на 3-й странице, в которой сообщалось, что убийство Троцкого совершено «лицом из его ближайшего окружения». Рядом с этой информацией была помещена статья «Смерть международного шпиона». Подпись под ней отсутствовала, однако явно проглядывался стиль Сталина. И лишь недавно в архиве РГАСПИ я нашел подтверждение тому, что авторство статьи принадлежит именно Сталину.

После оказания Рамону первой медицинской помощи начались его изнурительные допросы, очные ставки, в хронологическом порядке были детально восстановлены все действия Рамона с момента знакомства с Сильвией по 20 августа 1940 года.

С помощью бельгийского посланника разоблачили легенду «Раймонда» и доказали, что он не является бельгийским подданным Жаком Морнаром. В отношении Рамона стали применять меры морально-психологического и физического воздействия. Семь месяцев он содержался в подвале, «являясь объектом неслыханных издевательств и унижений», — как сказано в документе, представленном в суд его адвокатом. Рамон был на грани потери зрения.

Однако ни на следствии, ни на суде, где он был приговорен к 20 годам лишения свободы — высшей мере наказания по мексиканским законам, — ни за 19 лет 8 месяцев и 14 дней тюрьмы «Раймонд» не изменил своих первоначальных показаний и не выдал своей связи с советской разведкой.

Криминалисты все же выявили настоящее имя «Жана Морнара». Его опознали по фото несколько бывших участников Интернациональной бригады, припомнили ранение в правую руку, а главное, в испанских полицейских архивах нашли отпечатки пальцев Рамона, полученные в 1935 году в Барселоне при его аресте за коммунистическую деятельность.

Советская разведка не оставляла «Раймонда» в беде. Ему была обеспечена первоклассная юридическая помощь. Готовилось его бегство из тюрьмы, но впоследствии он сам отказался от этих попыток.

В тюрьме Рамон познакомился с Рокелией Мендеса, навещавшей своего брата, отбывавшего наказание. Рамон и Рокелия полюбили друг друга, а после освобождения он стал ее мужем.

6 мая 1960 года «Раймонд» был освобожден и вместе с женой прибыл в СССР. 31 мая 1960 года был подписан Указ Президиума Верховного Совета СССР: «За выполнение специального задания и проявленные при этом героизм и мужество присвоить тов. Лопесу Рамону Ивановичу (под этим именем он жил в СССР. — И.Д.) звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

Указ не был опубликован в печати. Рамон стал первым советским разведчиком (не считая партизан), прижизненно удостоенным звания Героя Советского Союза.

Рамон и Рокелия жили в СССР до 1973 года, после чего по состоянию здоровья переехали на Кубу. Рамон скончался в 1978 году, Рокелия в 1989-м. По завещанию Рамона урна с его прахом захоронена в Москве.

* * *

В день и час проведения операции «Утка» «Том» и «Мать» ожидали «Раймонда» в автомашине неподалеку от дома Троцкого. Ожидание было напряженным и драматическим. Они видели машины Скорой помощи», слышали вой полицейских сирен. Но «Раймонд» не появился.

Из воспоминаний Эйтингона: «Примерно в 10 часов вечера (20 августа) мексиканское радио сообщило подробности покушения на Троцкого. Немедленно после этого Эйтингон и „Мать“ покинули столицу. Он выехал на Кубу по иракскому паспорту. Там он получил болгарский паспорт и направился в Европу. По приезде в Москву устно доложил Меркулову и Берии. Никаких отчетов не писал».

В годы Великой Отечественной войны Эйтингон вместе с Судоплатовым был одним из руководителей разведывательно-диверсионной работы в тылу немецких войск. Он также был одним из руководителей известных радиоигр «Монастырь» и «Березино». Судоплатов и Эйтингон стали единственными разведчиками, удостоенными во время войны орденов Суворова.

После смерти Сталина Эйтингон по делу Берии был арестован и долгие годы провел в тюрьме. Впоследствии был полностью реабилитирован.

«Мать» — Каридад Меркадер поселилась в Париже. С ней поддерживалась постоянная связь, ей передавали деньги, письма от сына. Одно время встречалась с ней сотрудница парижской резидентуры Зинаида Николаевна Батраева, которая рассказывала мне: «…Все пять лет встречи мои с ней были для меня мучительны. „Мать“ при встречах со мной все взывала к нашей совести, настойчиво требовала принятия мер к его освобождению, взывала к моим материнским чувствам, хотя от меня, разумеется, ничего не зависело. Когда она начинала плакать, вместе с ней плакала и я… Она была умной революционеркой и говорила, что его заточение — кормушка для людей, через которых наша служба принимала меры к его освобождению, и они заинтересованы, чтобы он отбыл срок сполна…»

Мать все же дождалась освобождения своего сына. Она оставалась жить в Париже и несколько раз приезжала в Москву. Умерла в 1974 году, в восьмидесятилетнем возрасте.

Сильвия Агелов была буквально убита известием о случившемся в Мехико. Она перенесла двойную травму — потерю жениха и страшное унижение: оказывается, она была лишь орудием в его руках. Ее дальнейшая жизнь была безрадостной.

Давид Альфаро Сикейрос некоторое время пробыл в эмиграции, затем снова вернулся в Мексику. Он прославился своими монументальными произведениями, а также активными политическими выступлениями, за что годы с 1960 по 1964 провел в тюрьме. Впервые приехав в Москву в 1927 году, он посетил ее также в 1955, 1958 и 1972 годах, когда принимал активное участие в борьбе за мир. В 1966 году был удостоен международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами». В почете и славе скончался в 1974 году, в 76-летнем возрасте.

Вспомним еще одно действующее лицо этой трагедии. Какова дальнейшая судьба «Тюльпана» — Марка Зборовского?

После смерти Седова, а особенно после убийства Троцкого в его услугах по «троцкистской» линии уже не было нужды. Он переехал в США, занялся наукой антропологией. Уже после войны, в 1952 году, совместно с Маргарет Мид издал книгу «Жизнь остается людям», посвященную антропологии евреев в Восточной Европе. Американские спецслужбы следили за ним, и в 1956 году он был арестован по подозрению в шпионаже. Но улик против него не было, и его освободили. В 1962 году он снова был арестован и на этот раз приговорен к четырем годам тюрьмы. Написал еще одну книгу «Люди в страдании». Но ни в одной из своих статей о работе в советской разведке не упоминал.

После освобождения из тюрьмы уехал на Западное побережье и снова занялся антропологией. В течение некоторого времени был внештатным преподавателем Калифорнийского университета, а перед смертью работал при больнице «Маунд Сион» в Сан-Франциско. Умер в 1990 году.