Имперская идеология

Имперская идеология

Двадцатый век закончился с единственной выжившей моделью человеческого прогресса, основанной на неоспоримых требованиях человеческого достоинства, царства закона, ограничения государственной власти, уважения к женщинам, частной собственности, равной для всех справедливости и религиозной терпимости.

Дж. Буш-мл., июнь 2002г.

Согласно американской официальной точке зрения, миром правят три идеи – мир как наиболее предпочитаемая основа взаимоотношений между странами; демократия как наиболее релевантный способ организации внутренней политической жизни; свободный рынок как лучшее средство создания материальных богатств. Эти три идеи завоевали весь мир, став мировой ортодоксией. Фашизм и коммунизм в ХХ веке не смогли совладать с ними. Из этого следует «главная цель Соединенных Штатов в двадцать первом веке и основная задача американской мощи: защитить, сохранить и расширить зону мира, демократии и свободного рынка. Для достижения этих целей необходимо решить две задачи… Первая задача – поддержать международные институты и традиции, качающиеся как безопасности, так и экономики. Вторая задача – укрепить мирные процессы, демократическую политику и свободные рынки там, где они еще не укоренились – прежде всего в России и Китае – и установить их там, где их не было прежде, особенно в арабском мире»[82].

Говоря конкретнее, официальная риторика указывает на, во-первых, непредсказуемость российского развития; во-вторых, на таящее неожиданности китайское самоутверждение; в третьих, на опасное для всех распространение ядерного оружия. Для решения этих проблем нужен жесткий порядок, обеспечить который может, повторим еще раз, лишь одна страна в мире – Соединенные Штаты Америки. Помимо главных проблем, существует бесконечная череда малых конфликтов, требующая американского внимания и, возможно, военного вмешательства[83]. По поводу отказа США подписать протокол Киото об охране окружающей среды президент Буш-мл. во время визита в Европу сказал так, выступая перед американскими журналистами: «Я им сказал, что уважаю их точку зрения, но не изменю американскую позицию, потому что так будет лучше для Америки». Его пресс-секретарь: «значительное потребление энергии — часть американского образа жизни, которое для нас — священное понятие».

Гегемония постулирует новые правила. Америка после победы в холодной войне решительно стала полагаться не на демократию мирового сообщества, не на «устаревшие» статуты и «отринутые временем» международные организации, а на свое лидерство, на свою мощь, на своих ближайших и доказавших свою лояльность союзников. «Соединенные Штаты,— пишет советник по национальной безопасности в администрации Дж. Буша-мл. Кондолиза Райс,— играют особую роль в современном мире и не должны ставить себя в зависимость от всяких международных конвенций и от соглашений, выдвигаемых извне». Это означает, что в США возник двухпартийный консенсус относительно нежелательности полагаться на многосторонние коллективные организации, подобные ООН. Показательным является то, что Америка постаралась подчинить механизм ООН своим стратегическим интересам, используя в качестве рычага свой финансовый взнос в эту организацию

В результате американское преобладание в мире, столь очевидно открывшееся десятилетие назад, нуждается в структуризации, в создании новых институтов, в формировании соответствующей идеологии, в проявлении того пафоса, который держал страну в напряжении все долгие десятилетия холодной войны. Нуждается в поколении «имперских стратегов» типа Д. Ачесона и Дж.-Ф. Даллеса. Готово ли американское общество выдвинуть подобных лидеров, освятить «праведным гневом» свой идеал и курс в бурном мире, претерпевающем конвульсии модернизации, рекультуризации, нахождения собственной идентичности?

Впервые со времени окончания холодной войны в Вашингтоне формируется новая глобальная стратегия как ответ на вопрос, как Америка должна расположить и генерировать свои силы с тем, чтобы создать устойчивый мировой порядок. Вашингтон создал военную доктрину, дающую возможность применения Соединенными Штатами атомного оружия в нарушение всех договоренностей. Администрация Буша-мл. не ограничилась просто пересмотром ряда стратегических принципов, таких как паритет в военной сфере и взаимное сокращение ядерных арсеналов. Известный американский военный теоретик (и практик) Р. Перл так изложил новые стратегические принципы: «США имеют фундаментальное право на необходимую защиту. Если какой-нибудь договор мешает нам воспользоваться этим правом, следует выйти из этого договора». США отвергли конвенцию по биологическому оружию, отказались ратифицировать договор о полном запрещении ядерных испытаний, не признали юрисдикции Международного уголовного суда.

Согласно новой парадигме Америке следует меньше зависеть от союзников и партнеров, она сама должна создать искомый набор принципов и институтов, способных надолго сберечь статус кво и отразить любые террористические атаки, остановить эволюцию враждебных государств и контролировать мировой порядок. Эта стратегия покоится на семи элементах.[84]

1) Фундаментальная приверженность однополярному миру, в котором у США нет равного им конкурента. Америка не позволит никакой стране, никакой коалиции стран приблизиться к своему уровню. Президент Буш выразил эту идею выступая в Вест-Пойнте в июне 2002 г.: «Америка обладает и намерена обладать беспримерной военной мощью – делая бессмысленными всяческие попытки соревноваться с нею и ограничивая соперничество лишь торговлей и другими мирными занятиями». США не будут стремиться к безопасности посредством умеренной реалистической стратегии баланса мировых сил, они не пойдут по пути либеральной стратегии, которая посредством торжества демократических учреждений и интегрированного рынка обесценивается силовая политика. Америка будет столь могущественна, что ее превосходство обескуражит любое посягательство.

2) Вашингтон произвел драматический пересмотр наличных угроз. То, чего не было ранее – сравнительно небольшие группы террористов способны произвести феноменальные разрушения. Их невозможно усмирить или запугать, их следует уничтожить. Министр обороны Д. Рамсфелд так выразился по поводу этой новой угрозы: «Есть проблемы, относительно которых можно сказать, что мы знаем то, что мы знаем. Существует неведомое, которого мы не знаем. То есть, существуют явления, о которых мы знаем, что мы не знаем… Каждый год мы встречаем много неведомого». Министр имел в виду существование групп террористов, о которых ничего не известно. В их руках может быть ядерное, химическое или биологическое оружие, о котором Соединенным татам ничего не известно. Но в век террора ошибки у защищающихся быть не должно. Противник – это не государство, вступать в переговоры, играть в баланс сил, пользоваться стратегией сдерживания он не собирается. Угроза уничтожения требует адекватного ответа.

3) Ни о каком сдерживании не может быть и речи. Стоящие на посту ядерные ракеты никого не сдерживают. Возможность «ответного удара» просто смешна – нет достойной цели. Нет смысла бесконечно усовершенствовать ракеты. Единственный действенный выход – атака, нападение первым. Предупреждающий удар – вот необходимость нового времени. Излишние размышления и рефлексия только мешают. Рамсфелд: «Отсутствие очевидности не является очевидностью отсутствия средств массового поражения» (в руках противника). Статья 51 Хартии ООН устарела. Президент Буш говорит в Вест-Пойнте: «Военные должны быть готовы к нанесению удара в любой части земного шара в течение секунд. Все нации, решившиеся на агрессию и террор, должны будут заплатить за это». Менее определенная чем прежде угроза требует немедленного ответа, иначе будет поздно. Узаконен «удар без сожалений».

4) Понятие суверенности подлежит пересмотру. Священность суверенитета, незыблемость границ и т.п. уходят в прошлое. Из-за того, что террористов нельзя «сдержать», США должны быть готовы к удару без дипломатических околичностей. К удару повсюду, без прежнего уважения к государственным границам. Террористы не уважают границ, так же будут поступать и Соединенные Штаты. Заведующий планированием в государственном департаменте Р. Хаас: «В администрации возникает понятие ограниченности суверенитета. Суверенитет предполагает ответственность. Одна из этих обязанностей – не подвергать уничтожению собственный народ. Другая – не содействовать терроризму. Правительства ответственны за то, что происходит в пределах их государственных границ. Если правительства не могут выполнить этих обязательств, тогда они лишаются преимуществ суверенности. Другие правительства, включая правительство Соединенных Штатов, получают право на нарушение суверенитета, в частности, право на предупреждающий удар в целях самообороны.

5) Многосторонние договоры, соглашения о сотрудничестве в оборонной сфере и в обеспечении безопасности теряют прежнюю значимость. Терроризм не ждет, он не уважает юридические тонкости, ответ ему не должен быть ослаблен крючкотворством. В мире после 11 сентября нужно опираться прежде всего на собственное понимание справедливости, а потом на международные трактаты, на такие акты как протокол Киото, Международный суд или Конвенция по биологическому оружию. США достаточно сильны и без договорной поддержки. В случае необходимости их устраивают «джентльменские соглашения» – что собственно и было предложено президенту Путину в Кроуфорде вместо Договора по сокращению стратегических вооружений.

6) Союзы имеют ограниченную ценность – это было очевидно уже в Косово в 1999 г., где 90 процентов боевой нагрузки пало на США. Рамсфелд: «Миссия определяет характер коалиции, а вовсе не коалиция определяет характер миссии». Это не означает, что следует отказаться от НАТО или Договора с Японией, но это означает, что Америка будет пользоваться союзами в меру необходимости, готовая к выполнению основной миссии собственными силами.

7) Новая стратегия не придает центрального значения международной стабильности. Полагаться на нее – подход прошлого. Миру придется смириться с американской односторонностью. Стабильность отныне не может быть целью сама по себе. Возможно, враждебность к КНДР несколько дестабилизирует положение на Корейском полуострове, но она устраивает США в глобальном подходе. Америка не собирается строить некий глобальный стабильный порядок, она намерена уничтожать своих смертельных противников. У дверей Апокалипсиса не размышляют об академической стабильности.

Жестко одностороннюю позицию занял американский конгресс. Он ослабил тенденцию обращения к международной многосторонности действий отказом подписать договор, запрещающий использование наземных мин, формирование Международного суда, запрета на все виды ядерных испытаний. Как говорит Б. Уркварт, бывший заместитель Генерального секретаря ООН, еще десятилетие с лишним назад (при президенте Рейгане) «американская сторона выдвинула крайне избирательные критерии — согласно директиве министра обороны Каспара Уайнбергера и председателя объединенного комитета начальников штабов Колина Пауэла, из которой следует, что американское участие в международных операциях возможно только тогда, когда США осуществляют контроль, когда американское общество полностью разделяет идею необходимости достижения поставленных целей при условии, что победоносное завершение операции гарантировано»[85]. Более отдаленный пример: сделка между Клинтоном и конгрессом о финансировании ООН была обусловлена компромиссом между Белым домом и конгрессом, который запретил использование ооновских денег на программы регулирования семьи.

В США в общенациональном масштабе растет понимание того, что гегемония — огромная цель. Она требует исключительной концентрации мощи и энергии. Владение ею дает невероятные возможности, но путь безусловного овладения ею чреват опасностями, ее поддержание накладно, ее реализация способна антагонизировать колоссальные силы.

Основные опросы показывают, что в американском обществе главенствуют консервативные настроения. Большинство американцев считает, что США должны оставаться мировым лидером, что они должны прибегать, в случае необходимости к односторонним действиям, что мировая торговля должна расти открывая новые возможности для американского бизнеса, что на военные нужды следует расходовать больше, что США должны создать систему национальной противоракетной обороны.

Желаемое военно-стратегическое будущее

Военные теоретики современной Америки полагают, что ошибкой является простая экстраполяция современных процессов в сфере глобальной силовой политики на будущее. «Такая стратегия позволяет предсказать будущее, а его нужно не предсказывать, а создавать»[86]. Ключом к миру 2025 г., как полагают Д. Смит, М. Корбин и К. Хелман, «в котором американские ценности будут доминировать и в котором Америка останется лидером, является изменение баланса основных элементов национальной мощи. Военная мощь, которая в последние 60 лет была доминирующим элементом во внешней политике США, должна быть дополнена политическими, экономическими, социальными и информационными компонентами национальной безопасности»[87].

Военные вызовы 21-го века американские теоретики делят на пять групп: ядерная война; крупномасштабная война на театре военных действий с применением обычных войск и вооружений; террористические атаки на собственно американскую территорию и на американские базы за рубежом; конфликты локального масштаба; подъем держав, поставивших себе целью достижение равенства с США. Два первых вызова в той или иной степени являются наследием холодной войны. В обозримом будущем более вероятными будут конфликты третьего и четвертого типа (плюс наркоторговля, международная преступность, проблемы иммиграции, столкновения по поводу охраны окружающей среды). Пятый тип конфликта определится, скорее всего, не скоро. Но он, по сути, неизбежен – вопрос только в сроке вызревания полновесного конкурента.

Ответ на два первых типа вызовов – уже хорошо знакомая стратегия «сдерживания». Труднее определяемый («квантифицируемый») вызов – конфликты третьего и четвертого типа, прежде всего терроризм. Для полномасштабного ответа на вызов пятого типа Америка должна сохранять свою колоссальную экономическую базу и держать ритм постоянного технологического обновления.

При таком подходе — согласно возобладавшему мнению — прежняя подготовка к ведению одновременно «двух с половиной» войн должна отойти в прошлое ввиду «возросшей интеграции интересов наиболее крупных держав» на фоне «технологических прорывов, необходимых для поддержки общей стратегической установки США,… способности точно знать намерения и способности союзников, друзей, возможных и уже идентифицированных противников, способности идентифицировать потенциальные внутренние взрывы внутри зарубежных наций»[88]. Две полномасштабные войны одновременно — это сегодня нереалистический сценарий. США могут подвергнуться террористической атаке, но полномасштабная агрессия сразу на двух театрах военных действий не видится реальной. Министр обороны республиканской администрации Д. Рамсфелд перешел от доктрины «двух с половиной войн» к доктрине «одной полномасштабной войны»[89]. Окончание холодной войны уменьшило тягу американцев к постоянному размещению очень крупных воинских формирований и поддерживающих их структур в большой удаленности от континентальных Соединенных Штатов. В то же время крах мировой экономики типа депрессии 1929 г. также не видится вероятным будущим, равно как и полномасштабная битва за уменьшающиеся естественные ресурсы Земли. Потенциальные угрозы Соединенным Штатам не зафиксированы, эта страна может понизить или интенсифицировать такую угрозу. Первой линией обороны США стали экономика и дипломатия.

Но и военная сфера не пребывает в забвении. «Идеальным» с точки зрения Вашингтона миром является такой, в котором «Соединенные Штаты доминируют дипломатически, в военной сфере и с точки зрения окружающей среды»[90]. Этому способствовало бы развитие вооружений четвертого поколения. Вот какие показатели благоприятствовали бы (согласно мнению американских специалистов) обеспечению американского стратегического могущества в глобальных масштабах на уровне 2025 г.

1. Наличие не более 500 ядерных зарядов в арсенале России; замораживание ракетно-ядерного военного строительства Китая.

2. Введение в действие гораздо более жесткого и действенного режима контроля над ядерным, химическим и биологическим оружием в мире.

3. Создание эффективного механизма преодоления политико-военных кризисных ситуаций, быстрой ликвидации ущерба от международных конфликтов.

4. Общее сокращение потока расходов на обычные вооруженные силы в мире.

Для достижения этих целей от собственно Соединенных Штатов будет требоваться следующее:

- интенсификация активности по созданию соответствующего американским интересам международного правопорядка;

- создание системы конкретных международных договоренностей по использованию основных мировых ресурсов;

- постоянное наблюдение за процессами внутри РФ и КНР, непрерывный мониторинг ориентированности этих стран;

- неослабное внимание к арабскому миру, к процессам внутренней эволюции, поддержание прозападных режимов в трех ключевых странах – Саудовская Аравия, Пакистан, Египет;

- минимизация ущерба от образа Америки как мирового и корыстного полисмена, укрепление связей с местными элитами к ключевых странах внешнего мира;

- внешнеполитические акции США должны иметь характер «экспедиций», а не продолжительных войн;

- гарнизоны в дальних странах предпочтительно иметь небольшими и мобильными;

- глобальной и интенсивной стратегической разведке должен быть отдан первостепенный приоритет;

- расширенная агентура по всему миру необходима для более точного знания и понимания иностранных культур и характера действий зарубежных правительств;

- должны быть изысканы фонды для контроля и желательного уничтожения стратегического ядерного потенциала России;

- продолжение исследовательских работ по совершенствованию американских вооружений, сохранения превосходной материальной базы американской военной промышленности; продолжение процесса усовершенствования технологически сложного американского оружия, увеличение отрыва в этой сфере между Соединенными Штатами и остальным миром.

Физические обстоятельства могущества позволяют утверждать, что США фактически являются и еще долгое время будут преобладающей мировой силой. Но природа доминирующей роли США будет меняться. На первой фазе своего возвышения (1945-2000 гг.) источником американской мощи были огромные ресурсы — природные и людские, военные и экономические. Американское общество становится самым большим мировым магнитом — оно начинает принимать со всех сторон света больше иммигрантов, чем все остальные страны мира вместе взятые. На второй фазе (начинающейся ныне, в первое десятилетие ХХI века) увеличивается значимость того, что Дж. Най назвал “мягкой силой” — способность достичь большего не выталкиванием из разоренных регионов Земли, а привлекательностью американского общества, выгодностью не противостоять Соединенным Штатам, а пользоваться плодами дружбы с ними. На этом, втором этапе США лишаются геополитического противовеса и становятся во главе неведомой и новое время и потенциально опасной системы — с единственным лидером во главе, с величайшим соблазном превратить все неамериканское в отклонение от нормы.

В ходе реализации новой имперской идеологии «доктрина Буша» принесла несколько конкретных результатов:

Прямота изложения американского курса доведена до брутальности («моя работа, — говорит президент Буш, — исключает раздумия над нюансами. Моя работа – говорить то, что я думаю»;

под давлением США Пакистан был вынужден переосмыслить свои отношения с Талибаном и организацией Аль-Каида;

Саудовская Аравия поставлена перед фактом осмысления того, что 15 ее граждан-ваххабитов осуществили нападение на Соединенные Штаты;

Россия, Китай и Индия, каждая из которых ведут борьбу с силами исламского экстремизма, сблизили свои позиции с американскими;

Иран, Ирак и КНДР в той или иной степени изолированы;

Война в Афганистане оказалась быстротечной и, в основном, успешной, превратив эту страну в своего рода протекторат США;

Средняя Азия и (в меньшей степени Закавказье) оказались впервые под контролем США;

Россия смирилась с выходом США из договора по ПРО 1972 г. и сделала шаги в направлении сближения с НАТО.