ПРОЛОГ

ПРОЛОГ

ЗАГАДКА ВОСЬМОЙ ПЛАСТИНЫ

10 октября 1992 г. в городе Кортона, что возвышается над знаменитым Тразименским озером, к карабинеру Камучи подошел человек, чтобы сообщить итальянским властям о находке семи небольших бронзовых пластин. Этот скромный рабочий открыл новую страницу в этрускологии, поскольку найденные бронзовые пластины были покрыты красивой, очень аккуратной надписью, несомненно выполненной на этрусском языке, что не удивительно, поскольку Кортона была одним из крупнейших городов независимой Этрурии и играла, среди прочих, решающую роль в исследованиях об этрусках, предпринятых в эпоху Нового времени. Этрусская академия, основанная в 1727 г., была одной из наиболее активных организаций, среди ее членов-корреспондентов и важных персон были Монтескье и Вольтер, и по сей день туристы могут посетить Музей Этрусской академии, гордостью которого, помимо других экспонатов, является богато украшенный бронзовый светильник, созданный в V в. до н. э. и впоследствии немного отреставрированный.

Всем тем, кто долгое время считал этрусскую цивилизацию загадкой, крупно повезло. Рассмотрим же обстоятельства этой находки: если рабочий утверждал, что случайно нашел эти таблички на строительной площадке, наиболее вероятно, что они были трофеем одного из многочисленных tombaroli, грабителей могил и различных археологических памятников, которые постоянно орудуют в Италии и, особенно, на территории древней Этрурии. Несомненно, в этом случае вознаграждение, полученное в результате честной передачи находки государству, предпочтительнее, чем рискованная торговля на международном рынке антиквариата. Самое интересное — большой перерыв между передачей находок полиции и Археологическому управлению Флоренции и моментом, когда о них стало официально известно научному миру (что вызвало небывалый ажиотаж) и широкой общественности. Этот источник, который отныне стал называться табличкой из Кортоны (Tabula cortonensis), — по аналогии с табличкой Клавдия, великолепной латинской надписью, высеченной на бронзовой пластине, найденной в Лионе в XVI в., — был опубликован лишь через десять лет после его обнаружения. Табличка еще в древности была разбита на восемь кусков (рис. 9). Восьмой фрагмент не сохранился. Однако нехватка одного фрагмента ничуть не препятствует пониманию текста, представленного в конце 2000 г. на крупной выставке «Gli Etruschi», организованной венецианским Палаццо Грасси, а затем выставленном в самой Кортоне. Теперь всякий может увидеть табличку из Кортоны в Музее Этрусской академии, наряду со знаменитым бронзовым светильником и замечательными статуэтками божеств, также выполненными из бронзы.

Отныне мы имеем третий по длине текст на этрусском языке (40 строк — 32 на лицевой стороне и 8 на оборотной, 206 слов). Однако загадочные обстоятельства, окружившие этот источник до его публикации и обнародования, заставляют вспомнить о романтических условиях находки самого длинного этрусского текста, известного на сегодняшний день — Загребской мумии (1200 слов). Это удивительное название отсылает нас к настоящему роману о мумии: хорватский аристократ, привезя из путешествия по Египту мумию в качестве сувенира, что было распространено в XIX веке (европейские музеи полны туристическими покупками такого рода), обнаружил, что ленты, которыми была обернута мумия, были покрыты очень длинным текстом, написанном главным образом черными чернилами. И лишь в конце века было обнаружено, что текст написан на языке этрусков: это был ритуальный календарь, странную историю которого мы попытаемся воспроизвести чуть ниже. К этому же списку принадлежит вторая по длине этрусская надпись, табличка из Капуи, которая долгое время в специальной археологической литературе называлась Черепицей из Капуи, поскольку эта надпись из 300 слов была высечена на прямоугольной плоской плитке из терракоты и была сделана более неумелым почерком, чем в двух вышеупомянутых случаях.

Табличка из Кортоны (примерно 45 х 30 см), полностью исписанная с одной стороны и только в верхней части — с оборотной стороны, была поначалу интерпретирована как юридический текст: это делало ее очень интересной, поскольку большинство эпиграфических источников, которыми мы располагаем, носят религиозный характер, что не удивительно, ведь в античности преобладало суждение об этрусках как о «самых религиозных из людей». Согласно первым издателям, текст из Кортоны, датируемый 200 г. до н. э., был чем-то вроде контракта купли-продажи или аренды земли, возможно виноградников: в одном из отрывков сразу было расшифровано выражение «cen zie zichuche», то есть «этот текст был написан…», что является вполне уместным в документе юридического характера. Также в этом источнике часто встречаются имена числительные, что может означать указание на меры площади или денежные суммы. Продавцы принадлежали к богатым семьям города, таким как Кузу, представители которой уже были известны по другим надписям, и их аристократические погребения мы можем идентифицировать. Что же касается покупателей (или арендаторов), их было много, и они имели более скромный социальный статус. Третья серия имен собственных в табличке из Кортоны, предположительно, принадлежала гарантам этой сделки: среди них были магистраты и, в частности, «zilath machl rasnal» (строка 24), долгое время считавшийся высшим магистратом этрусского государства, но который мог проживать только в кортонском полисе.

На оборотной стороне также можно прочитать (вероятно) слово «tarsminas», которое, по мнению тех же исследователей, могло означать Тразименское озеро, а следовательно, и его прибрежную территорию, то есть, как уже было сказано, совсем рядом с Кортоной. Начало надписи, выгравированной на оборотной стороне, является датировкой, которая напоминает римскую датировочную формулу. Читаем «zilci larthal cusus titinal larisalc salinis aules-la», что переводится следующим образом: «При магистратах (zil-ci по форме напоминает слово zil-ath, упомянутое выше) Ларсе Кузу, сыне Титины и Ларисе Салини, сыне Авла». Если оставить в стороне вопрос о фамилии, передающейся по материнской линии, — хотя это является свидетельством высокого положения женщины в этрусском обществе, — в примере с этими двумя верховными магистратами можно обнаружить сходство с римским манером обозначать год именем двух правящих консулов: так, 63 г. до н. э. был годом консульства Цицерона и Антония (по-латински, М. Tullio С. Antonio consulibus). Все это, повторимся, лишь ряд весьма убедительных гипотез: мы сможем оценить масштабы нашего незнания, только лишь когда отметим, что некоторое время спустя после этой публикации на свет появилась длинная статья одного из лучших специалистов по этрусскому языку, Карло де Симоне, в которой табличка из Кортоны предстает перед нами как текст… разумеется, религиозного характера — это описание погребальной церемонии (по-латински, parentatio), организованной семейным кланом. Одним из важнейших моментов в этой интерпретации является вопрос первоначального местонахождения этой бронзовой таблички, весьма неплохо сохранившейся, хоть и фрагментами: находилась ли она в общественном, официальном учреждении или в фамильном склепе, то есть в частном владении? Мы также задаемся вопросом о сведениях, сохраненных другими металлическими предметами, созданными одновременно с табличкой, — имеют ли они одинаковое происхождение? Таким образом, мы видим, что наши вопросы гораздо более многочисленны, чем ответы на них, и что этрускологов ждет долгая работа.