24. «ВОЙНА НА УНИЧТОЖЕНИЕ»

24. «ВОЙНА НА УНИЧТОЖЕНИЕ»

Кто наблюдает ветер, тому не сеять, и кто смотрит на облака, тому не жать.

Книга Экклезиаста, глава 11, стих 4

Еще 30 марта 1941 года Гитлер сказал 250 высшим немецким военачальникам, созванным со всех недавно присоединенных к Третьему рейху территорий, что, хотя война с Францией была обычной, в России «нам предстоит война на уничтожение». Генералы и адмиралы, рассевшиеся в порядке старшинства в ажурных позолоченных креслах в роскошном зале новой Имперской канцелярии, похоже, не осознали в полной мере смысл этого определения, но им предстояло уяснить его в самое ближайшее время.

Во время оккупации Судетской области в войсках СС, которыми командовал Гиммлер, были организованы специальные отряды (Einsatzgruppen) для действий на территории, занятой немецкими войсками. Их задачей было систематическое уничтожение тех людей, которым не было места в нацистском государстве. В России таковыми считались комиссары (политические работники, приданные воинским частям), партизаны, саботажники, евреи и большевистские агитаторы. В действительности специальные отряды СС убивали не только евреев, но и всех образованных людей, особенно пользующихся влиянием в обществе: врачей, учителей, писателей и священников. Уничтожению также подлежали члены их семей. Во второй половине 1941 года было истреблено свыше 500 000 евреев, проживавших на территории европейской части России, а также много неевреев. Командир одного из таких отрядов Отто Олендорф после войны признался, что в 1941 году его отряд уничтожил около 90 000 мужчин, женщин и детей.

Строевые войска немецкой армии не отставали по части хладнокровных убийств от войск СС. Один молодой эсэсовец вспоминает случай, произошедший во время боев в районе города Умань под Киевом:

«В дивизию пришел приказ расстрелять всех пленных, захваченных за последние три дня, в ответ на бесчеловечные зверства Красной армии. Так получилось, что именно в эти роковые дни мы взяли очень много пленных, поэтому участь четырех тысяч солдат была решена.

Они выстраивались в ряд по восемь человек на краю глубокого противотанкового рва. Прогремел первый залп, и восемь человек свалились на дно, словно сбитые ударом огромного кулака. Следующая восьмерка уже занимала их место. Мы были изумлены тем, как эти люди проводят последние минуты жизни на земле… Один пленный печально снял шинель и аккуратно уложил ее на землю… Другие жадно затягивались в последний раз самокруткой, свернутой из клочка грязной бумаги; никто не писал писем домой; слез не было.

Внезапно один из пленных, высокий грузин или осетин, схватил лежавшую рядом лопату и со всего размаха раскроил череп — нет, не стоящему неподалеку немецкому солдату, а красному комиссару».

У бойцов Красной армии не было иного выхода, кроме как сражаться и умирать. Офицеров и рядовых расстреливали по малейшему подозрению в трусости и измене. Менее тяжелые проступки означали отправку в штрафные батальоны, где их тоже ждала скорая смерть[69]. Даже такие блестящие военачальники, как генерал А. Г. Павлов, командующий Западным фронтом, известный специалист по танкам, были казнены по приказу Сталина. Специальная полевая военная полиция «Смерш» безжалостно расправлялась с простыми солдатами. Ленин давно объявил, что для красноармейца попасть в плен равносильно предательству, и все русские солдаты знали, что, если они сдадутся немцам, их семьи будут отправлены в трудовые лагеря.

Самые сытые, одетые и хорошо вооруженные батальоны Красной армии не сражались на передовой с немцами. Это были части НКВД, непосредственно подчиненные Лаврентию Берии, человеку, стоявшему во главе тайной полиции и концентрационных лагерей. Батальоны, НКВД, приданные армейским частям, должны были находиться за передовыми частями и расстреливать всех, кто пытается отойти назад, а также организовывать «заграждения», чтобы гнать солдат в атаку на минные поля под артиллерийским и пулеметным огнем. Войска, которым удалось вырваться из окружения, встречали совсем не как героев. Наоборот, этих солдат отправляли в штрафные части и расстреливали. Дочь Сталина Светлана вспоминает, как люди Берии «осуществляли ликвидацию целых воинских частей, весьма многочисленных, которые во время стремительного продвижения немцев по Белоруссии и Украине оказались отрезаны от своих, а затем, вопреки всему, пробились назад к линии фронта».

В тылу обеих сторон шла не менее кровавая бойня, чем на фронте. Советская военная полиция уничтожала трусов и дезертиров, а немецкие войска СС убивали безоружных мужчин, женщин и детей на том лишь основании, что они, возможно, родились евреями. 28 августа отряд СС, действовавший в Литве, прилежно записал в журнале боевых действий, что в этот день было убито 710 евреев-мужчин, 767 женщин-евреек и 599 детей еврейского происхождения. На следующий день генерал СС Франц Якельн, чья часть действовала под городом Каменец-Подольский, приблизительно в 200 милях от ставки фельдмаршала Рундштедта, отрапортовал, что его люди расправились с депортированными венгерскими евреями, которых отказалось принимать назад правительство Венгрии. За три дня его подчиненные уничтожили 23 600 человек. Фон дем Бах-Зелевски, чья часть действовала в тылу группы армий «Центр» фельдмаршала Бока, утверждал, что в начале августа его солдаты убили 30 000 человек, в то время как кавалерийская бригада СС казнила 7819 человек в Минске.

Донесения отрядов палачей зашифровывались с помощью «Энигмы» и передавались в Берлин по радио. Сотрудники Блетчли-Парка их перехватывали, дешифровывали и включали в общий обзор перехватов, передаваемых на ознакомление премьер-министру. Черчилль был так тронут известиями об этой безумной кровавой бойне, что 25 августа в радиообращении, переданном на весь мир, сказал о «десятках тысяч хладнокровно казненных мирных жителей» на оккупированных территориях Польши и России. Однако точных данных он привести не мог, так как это могло бы выдать тайну «Энигмы».

Нацисты не терпели критику провозглашенной Гитлером «войны на уничтожение». Даже немецкие офицеры были беззащитны перед тайной полицией, которая могла быть всюду. Один немецкий военный врач, присутствовавший при массовых убийствах евреев в тюрьме в Севастополе, осуществленных войсками СС, сказал:

«Если бы кто-нибудь выступил с осуждением этого преступления или попытался предпринять какие-то шаги, чтобы ему помешать, он исчез бы бесследно в течение двадцати четырех часов. Одной из самых изощренных хитростей нашей тоталитарной системы было то, что она не давала своим противникам возможности умереть мученической смертью за свои убеждения».

Гиммлер после присутствия на казни, во время которой он был забрызган кровью и мозгами жертв, распорядился найти новые способы массовых умерщвлений. В августе 1941 года в концлагере Освенцим для умерщвления русских военнопленных впервые был применен промышленный пестицид «Циклон-Б». После этого фирма-изготовитель «И. Г. Фарбениндустри» получила заказ изготавливать газ без специальных раздражающих примесей, предупреждавших коммерческих пользователей об опасности. Заказ был выполнен. Нацистская машина смерти перешла на режим массового производства.

Возобновление наступления на Москву

К тому времени, как танковая группа Гудериана, завершив маневр в сторону Клева, вернулась в состав группы армий «Центр» и продолжила наступление на Москву, уже наступил октябрь и приближалась зима. Войска фон Бока насчитывали 70 дивизий, в том числе 14 танковых и 8 моторизованных. Наступательная операция получила кодовое название «Тайфун», и полученный из «Вольфшанце» приказ гласил: «Последняя крупная битва этого — года будет означать полное уничтожение противника».

Генерал Гудериан, к тому времени получивший заветный дубовый венок Рыцарского Креста, отметил в тот день две перемены, впоследствии, как оказалось, имевшие большое значение:

«Впервые стало очевидно полное превосходство русского Т-34 над нашими танками… В ночь с 6 на 7 октября выпал первый снег. Долго он не пролежал, и дороги, как обычно, быстро превратились в бездонные канавы, заполненные жидкой грязью, по которым наша техника могла продвигаться только черепашьим шагом, изнашивая двигатели, работавшие на пределе. Мы запросили зимнее обмундирование — один раз мы уже это делали, — но нам ответили, что все будет в свое время, и попросили больше не донимать подобными ненужными просьбами».

Если кампанию собирались закончить до Рождества, было уже слишком поздно. Профессиональные военные во всем мире понимали значимость происходящего. В октябре журналист, посетивший ставку генерала Дугласа Макартура на Филиппинах, спросил его, что он думает по поводу немецкого наступления на Москву.

Американский генерал принялся расхаживать по кабинету:

«Немецкое вторжение в Россию — это выдающееся в военном отношении событие. Еще никогда прежде не предпринималось наступление в таких масштабах, когда за такое короткое время преодолевались такие огромные расстояния… Это триумф немецкой армии».

Однако Макартур продолжал, сравнив войну китайской армии с японцами, «превосходящими их практически во всем»:

«Оборонительные действия в Китае показали, что народ, достаточно многочисленный, имеющий достаточно высокий боевой дух, занимающий достаточно большую территорию, куда можно отступить, просто не может быть побежден молниеносной войной. На основе обороны Китая берусь предсказать, что немецкое наступление в России окончится провалом. Рано или поздно, в одном или в другом месте, оно неизбежно выдохнется и захлебнется».

Необходимо поздравить Макартура с этим безошибочным предсказанием. Однако история войны как в Китае, так и в России преподавала одни и те же уроки тем, кто готов был учиться.

Жуков снова был переброшен на новое направление. Теперь он вступил в командование войсками, стоявшими перед Москвой. Под его началом оказались части, прибывшие из самых отдаленных частей Советской империи: Сибири, Поволжья, Дальнего Востока и Казахстана. Им предстояло оборонять укрепленную линию, к которой немецкие армии подошли 10 октября. Местами им удалось прорвать оборону, но русские войска решительными действиями не позволили немцам развить наступление.

Тем не менее немцы нисколько не смутились; усилив давление, вскоре они снова стали продвигаться на восток. Еще одно кольцо окружения сомкнулось под Вязьмой. На этот раз в окружение попали 600 000 русских солдат. По крайней мере один историк убежден, что если бы Бок своевременно получил подкрепления, он бы захватил Москву во время этого штурма. Но силы армий Бока были истощены. Группе армий «Центр» требовалось не менее 30 эшелонов в день, но это требование так и не было выполнено. О снабжении продовольствием не было даже и речи: считалось, что солдаты могут прокормиться на опустевшей территории. Новые автомобильные покрышки прибывали из расчета одна в месяц на 16 машин.

Красная армия вела упорные бои на всем протяжении от Арктики до Черного моря. Вследствие этого немцы не могли снять оттуда части, чтобы усилить группу армий «Центр». Впрочем, они могли не переживать по этому поводу: даже если бы Бок получил подкрепления, ему нечем было бы их кормить и снабжать. Кое-кто утверждает, что Бок должен был бы устоять перед соблазном уничтожить окруженные русские части в районе Брянска и Вязьмы. Ему следовало оставить их у себя в тылу и продолжить движение на Москву, ибо, когда немецкие части, освободившись после боев в районе Брянска — Вязьмы, вернулись на передовую, фронт уже стиснула суровая зима. Ставка ОКХ оставила выбор за Боком: продолжать наступление или просто остановиться на достигнутом. Естественно, Бок — несмотря на возражения, которые ему должен был высказать начальник службы снабжения, — остановился на наступлении.

Наступившие к этому времени холода ограничивали перемещения танковых и моторизованных частей. Жуков рассудил, что немцы предпримут наступление по кратчайшей дороге к Москве, и именно на этом направлении была создана глубоко эшелонированная линия оборонительных сооружений.

И тут в субботу, 18 октября, Советский Союз понес ощутимую потерю в Токио, где был арестован разведчик Рихард Зорге. Зорге еще со студенческих лет был профессиональным коммунистом. Защитив докторскую диссертацию в Гамбургском университете, он стал специальным токийским корреспондентом газеты «Франкфуртер цайтунг» и подружился с послом Германии в Японии. Зорге снабжал своих московских хозяев немецкими и японскими взглядами на текущие события и раскрывал многие государственные и военные секреты. Японский офицер, арестовывавший Зорге, описал его как человека, знающего абсолютно все. Следователь, допрашивавший его, признался: «Мне никогда не приходилось встречаться с таким великим человеком».

Зорге признался в том, что вел разведывательную деятельность, но вначале он попытался притвориться, что делал это в пользу Германии. Затем, отбросив притворство в сторону, он заявил на предварительном слушании дела, что выполнил свою задачу. «Я получил подтверждения того, что Япония не вступит в войну против Советского Союза». Это был значительный вклад в русскую победу. Уверенная в том, что японцы не предпримут никаких действий на Дальнем Востоке, Красная армия перебросила войска на германский фронт. Зорге был повешен в возрасте 49 лет 7 ноября 1944 года, в 27-ю годовщину Октябрьской революции. Этот бесполезный антирусский жест трудно увязать с японским духом. После войны вдова Зорге, японка по национальности, отыскала его разложившийся труп на месте захоронения бездомных бродяг. Только в 1964 году советской общественности было позволено узнать о Зорге и о услугах, оказанных им Москве. Сталин не хотел, чтобы весь мир узнал о том, что он не обратил внимания на предупреждение Зорге относительно плана «Барбаросса». Впоследствии одна из московских улиц была названа именем Зорге.

Война в условиях зимы

В зиму с 1941 на 1942 год морозы ударили рано. Внезапное понижение температуры в ночь на 15 ноября превратило бескрайние просторы грязи в твердую поверхность, по которой смогли довольно легко передвигаться немецкие танки и бронетранспортеры. В снегопад, смешанный с дождем, Бок начал последнее наступление на Москву.

На следующий день практически на всем участке действия группы армий «Центр» температура снова понизилась, и ее примеру тотчас же последовал боевой дух немецких солдат, впервые увидевших в действии русских лыжников. В секретном донесении немецкого командования указывалось, что, когда русские внезапно появились в белых маскхалатах у самых немецких позиций, солдат охватила паника.

Англичане перехватили зашифрованное с помощью «Энигмы» сообщение, переданное офицером связи «Люфтваффе», находившимся в районе Курска, передававшим, что вот уже две недели в воздухе не было ни одного немецкого истребителя. На следующий день Эрнст Удет, генеральный директор технического отдела «Люфтваффе» и второй ас-истребитель Первой мировой войны после Рихтгофена, покончил с собой. Возвращаясь на самолете с его похорон, самый известный немецкий летчик-истребитель Второй мировой войны Вернер Мелдерс задел заводскую трубу и погиб.

И Гитлер, и Сталин любили вмешиваться в текущий ход сражений и отдавать приказы касательно любых мелочей, уверенные, что подобное всемогущество покажет окружающим их сверхчеловеческие способности. Однажды в конце ноября Сталин вызвал Жукова к телефону:

«— Вам известно, что занят Дедовск?

— Нет, товарищ Сталин, неизвестно.

Верховный не замедлил раздраженно высказаться по этому поводу: «Командующий должен знать, что у него делается на фронте». И приказал немедленно выехать на место с тем, чтобы лично организовать контратаку и вернуть Дедовск».

Через некоторое время Жуков позвонил Сталину и сказал, что Дедовск немцы не брали. Произошло недоразумение; в действительности речь шла о «деревне Дедово, нескольких избах на краю оврага». Сталин разгневался еще больше. Он был не из тех, кто готов признаться в своих ошибках. Сталин приказал Жукову взять с собой командующего 5-й армией и вместе с ним поехать в район деревни Дедово, чтобы лично организовать контратаку. Русские генералы прибыли в штаб дивизии и распорядились, чтобы стрелковый взвод при поддержке двух танков отбил избы. В своих мемуарах, подвергшихся жестокой советской цензуре, Жуков сухо пишет: «Вряд ли командир дивизии обрадовался нашему появлению. У него в то время было забот по горло».

Русская пехота

Уже в самые первые недели вторжения в Россию в немецких военных донесениях отмечалась великолепная физическая подготовка русских солдат. Закаленные и выносливые, они легко переносили морозы до минус 40 градусов, ударившие под самое Рождество. Немцы с наступлением таких холодов окопались, ожидая, что боевые действия примут позиционный характер, но русские продолжали активную агрессивную тактику. В одном из немецких донесений говорилось, что «русский солдат имеет родственную связь с природой». Под этим понималось естественное умение красноармейцев использовать складки местности, маскироваться и оставаться неподвижным и невидимым в течение нескольких часов. Кроме того, русские солдаты продолжали боевые действия после наступления темноты. Зимой другого выбора не было, так как смеркаться начинало сразу после обеда. Красная армия постоянно предпринимала небольшие ночные атаки, но иногда ночью проводились крупномасштабные наступления.

Немцы были поражены тем, как безжалостно пехота Красной армии штурмовала позиции, пытаясь одержать победу исключительно за счет численного перевеса. Большие подразделения двигались прямо на пулеметный огонь, а если атака захлебывалась, предпринималась другая — с тем же боевым построением, той же тактикой, — а затем еще и еще. Русские командиры были готовы пойти на 80-процентные потери личного состава, чтобы захватить клочок земли, и стояли насмерть ради небольшой возвышенности, не имеющей никакого тактического значения. После того как небольшой передовой группе удавалось закрепиться на новой позиции, русские мастерски перебрасывали туда подкрепления и боеприпасы и начинали готовиться к дальнейшему продвижению вперед. Иногда перед наступающими солдатами на немецкие позиции или на минные поля шли в тесном строю шеренги штрафных батальонов или мирные жители, согнанные из окрестных сел и деревень. (О подобных жутких методах преодоления минных полей после войны советские генералы совершенно спокойно делились с военачальниками союзников. На Западе большинство людей просто не могло поверить в подобное.)

Массовая сдача в плен частей Красной армии, которой были отмечены начальные дни «Барбароссы», становилась все более редкой по мере того, как распространялись сведения об участи, ожидающей военнопленных, попавших к немцам. Одних расстреливали на месте, других оставляли умирать от голода и болезней. Все более ожесточенное сопротивление русской армии вынудило немцев пересмотреть свою тактику. Повсюду, где это только было возможно, более пожилые солдаты были отозваны с передовой и заменены молодыми, более сильными и крепкими солдатами, лучше приспособленными к тяготам фронта. Многие же советские солдаты — однако далеко не все — были привычны к суровым зимам. Обморожение считалось в Красной армии тяжелым проступком, и красноармейцы всеми силами старались избежать этого. Они выживали в условиях, в которых большинство немцев погибло бы. Но даже для русских воевать зимой было очень сложно, и порой противоборствующие стороны отчаянно сражались за разрушенные дома разоренной деревни, сознавая, что те, кому не удастся завладеть этим жалким кровом, к утру замерзнут. Открытая рана на морозе замерзала за пятнадцать минут, и раненые, остававшиеся на поле боя, вскоре умирали от переохлаждения. Медицинское обслуживание в Красной армии было на примитивном уровне. Большинство раненых могли рассчитывать только на глоток водки с морфием, стандартного русского средства при любых ранениях и контузиях.

Красная армия быстро приняла на вооружение пистолет-пулемет в качестве основного оружия пехоты. Автомат конструкции Федорова использовался в боях против белогвардейцев еще в 1919 году, а ППД-1934/38 — в сражениях против финнов в 1939 году. Во время Второй мировой войны Красная армия использовала это оружие в таких масштабах, каких не было ни в одной другой армии. Всего было изготовлено свыше 10 миллионов скорострельных пистолетов-пулеметов. Большой винтовочный патрон сделал бы оружие большим, тяжелым и дорогим, к тому же отдача при выстреле была бы очень сильной, поэтому в этих автоматах применялся пистолетный патрон. Такими патронами снаряжались большие круглые магазины. Пистолет-пулемет не был предназначен для поражения врага на большом расстоянии, но он великолепно подходил для ближнего боя, а именно это является основной тактикой пехоты современных армий.

Автоматические пистолеты-пулеметы как нельзя лучше подходили полуобученным людям, которым пришлось вступить в бой зимой 1941 года. Их производство не требовало сложного оборудования, необходимого для изготовления другого стрелкового оружия. Основные детали изготовлялись прессовкой и штамповкой: всего в автомате ППШ их было 83. Как только установился снежный покров, переняв у финнов тактику, которую те так успешно использовали против русских, тепло одетые красноармейцы в белых маскхалатах стали налетать из ночного тумана на лыжах, поливая автоматным огнем ошеломленных немцев.

Кроме того, в русской пехоте было очень много снайперов. Их набирали из числа охотников и членов заводских стрелковых клубов. В снайперы брали также и женщин; впрочем, женщины также летали на боевых самолетах и выполняли практически все военные обязанности. Меткие стрелки становились русскими героями. Фотографии снайперов печатались в газетах вместе с данными об их победах — так сейчас чествуют результативных футбольных форвардов. Медали и ордена раздавались в большом количестве. «Если вы встретили русского солдата, на левой стороне груди которого нет никаких наград, — писал американский военный журналист Уолтер Керр, — можете быть уверены, что он еще не участвовал в боях». Для частей, отличившихся в сражениях, было возрождено звание «гвардейская». На торжественной церемонии, требовавшей, чтобы весь личный состав обнажал головы и преклонял колено, таким частям вручалось знамя с портретом Ленина. Солдаты гвардейских частей получали двойное жалованье, и иногда именно гвардейские части в первую очередь получали новое оружие.

Русские очень гордились своей артиллерией и даже организовывали для массового использования артиллерийские дивизионы и артиллерийские бригады. Однако их эффективность ограничивалась уровнем общего образования новобранцев. В царские времена простой народ в России был в основном неграмотным. К 1941 году процент грамотных кардинально изменился, однако образование, особенно в сельской местности, оставалось на низком уровне. Артиллерия Красной армии по своему уровню соответствовала той, что использовалась на Западном фронте в 1918 году, — это почти то же самое, что назвать ее очень плохой. В грядущих сражениях меньше 50 процентов потерь немецких войск, действовавших на Восточном фронте, приходилось на артиллерийский огонь, в то время как относительные потери от огня англо-американской артиллерии превышали 90 процентов.

В конце ноября генерал Франц Гальдер отметил в своем дневнике, что немецкие войска потеряли 743 112 человек убитыми, ранеными и пленными. Эта цифра (не учитывавшая больных) составляла 23,12 процента от общей численности. Таким образом, боевые возможности армии значительно снизились, поскольку основные потери несут те, кто находится на передовой, а не писари, конюхи и повара. По оценкам Гальдера, потери боевых возможностей пехотных частей были не меньше 50 процентов. За тот же период общая численность пополнения, прибывшего на Восточный фронт, была меньше 100 000 человек.

Браухич уже довольно долго страдал от постоянного стресса, вызванного непрерывно меняющимися установками Гитлера. Окружающие слышали, как он во сне вел с Гитлером споры, на которые у него не хватало духа, когда он виделся с фюрером наяву. Поэтому сердечный приступ, случившийся у Браухича, никого не удивил. В этот же день, 10 ноября, фельдмаршал Бок получил от Браухича секретное распоряжение, в котором предлагалось организовать из 3 500 000 русских военнопленных «специальные части». Они должны были сражаться на стороне немцев под предводительством русских командиров.

Бок — консервативный полководец старой закалки — был потрясен. Подобные отчаянные меры раскрывают в полной степени то, в какое затруднительное положение попали немцы.

Еще более тревожной была нехватка готовых к боевым действиям танков, однако этими данными бесстыдно играли командиры всех уровней, не желавшие выполнять то, что им приказывали. Так, часть, в которой сегодня в строю насчитывалась лишь четверть танков, уже на следующий день волшебным образом становилась укомплектована на три четверти. По этой причине к статистике бронетанковых частей надо относиться с большой осторожностью. Но в любом случае немцы теряли танки с такой пугающей скоростью, что генералы все больше убеждались: это не блицкриг.

Диспетчеры аэродрома под Оршей 12 ноября увидели заходящие на посадку личные самолеты начальников штаба групп армий. Были представлены все три группы армий. На совещании присутствовал и Гальдер. На проводившемся в обстановке строжайшей секретности совещании предстояло решить, что делать дальше. Следует ли армиям окопаться и переждать зиму, не двигаясь вперед, или же необходимо предпринять последний натиск на Москву?

До сих пор не утихают горячие споры по поводу этого совещания. Кто именно настоял на принятии решения о еще одном штурме Москвы? После войны офицер советского генерального штаба Кирилл Калинов дал новую пищу для споров, предположив, что своим поражением под Москвой немцы обязаны хитрости Сталина! Калинов утверждает, что русские сами спровоцировали последнее немецкое наступление, и доходит до того, будто Жуков на лекции в академии после войны сказал, что русские организовали через одного из дипломатов в Москве утечку сведений, в которых сильно завышались потери Красной армии. В это же время на передовые рубежи были направлены отряды рабочего ополчения. Эти необученные гражданские люди были сознательно принесены в жертву, чтобы убедить немцев в том, что защитники Москвы находятся при последнем издыхании.

Есть или нет правда в версии Калинова, оказало ли влияние появление на фронте отрядов рабочего ополчения на решение, принятое немецкими генералами, — так или иначе, было решено попробовать еще раз.

Снабжение Красной армии

Штабисты, разрабатывавшие план «Барбаросса», исходили из расчетов, что Красная армия полностью зависит от коммуникаций, как и немцы. Гюнтер фон Клюге, командир 4-й армии в группе Бока, останавливал наступление всякий раз, как у него в тылу возникали какие-то затруднения. Один военный историк отозвался об этом так: «Решительный командующий танковым соединением, как жокей, должен не отрываться от финишной черты, а не подобно осторожному вожаку каравана постоянно оборачиваться назад».

В Красной армии все обстояло совершенно иначе, как свидетельствует генерал фон Мантейфель:

«Европеец не может представить себе наступление русской армии. Вслед за танковыми колоннами катится огромная орда, в основном на лошадях. За спиной у солдата вещмешок, в котором сухари и сырые овощи, собранные по дороге на полях и в деревнях. Конь питается соломой с крыш — другого фуража достать практически невозможно. В наступлении русские могут продержаться так до трех недель. Их нельзя остановить, как останавливают обычную армию, перерезая пути снабжения, ибо почти нет колонн снабжения, по которым можно было бы наносить удар».

Голодная, нуждающаяся во всем наступающая немецкая армия не встречала на своем пути склады продовольствия, боеприпасов и горючего. Их просто не было. Снабжение Красной армии осуществлялось непосредственно с поездов, прибывавших на станции. Независимо от того, какие решения принимались на совещаниях в глубоком тылу, по мере приближения Рождества снег, страшные потери и усталость, становившаяся с каждым днем все заметнее на лицах немецких солдат, убедили немецких генералов, что пора начинать окапываться и готовиться к зиме.

К тому, что блицкриг может затянуться, никто не был приготовлен. К этому времени транспортные коммуникации немецкой армии вытянулись на 1000 километров. Больше 70 процентов немецких паровозов вышли из строя, так как их котлы разорвало от мороза. На приграничных станциях, где встречались русская и немецкая железнодорожные колеи, царил хаос. На всем протяжении шоссейных и железнодорожных магистралей активно действовали партизаны. По мере того как продвижение вперед немецких армий замедлялось, менялась расстановка сил. Наступающая армия оставляет своих раненых и поврежденную боевую технику тыловым частям, захватывая раненых и технику противника. Наступающая армия несет минимальные потери от артиллерийского огня противника, так как тот вынужден постоянно менять позиции своих орудий. Но вот пришла пора немцам приспосабливаться к тяготам позиционной войны. Русские все чаще переходили в дерзкие контратаки, и застывшие позиции немцев становились отличной мишенью для русской артиллерии.

Желая лично ознакомиться с ситуацией, 20 ноября Бок прибыл на специальном поезде в Истру, город, расположенный приблизительно в 30 милях к западу от Москвы. Оттуда он на танке направился на артиллерийский командный пункт, находящийся в 10 милях от центра города. В полевой бинокль Бок рассмотрел сквозь падающий хлопьями снег шпили московского Кремля. Вернувшись в свою ставку, Бок нашел там телеграмму от Гитлера, предписывавшую прекратить все попытки прорваться к Москве напрямую и вместо этого обойти ее с юга и севера. На совещании в Орше было скрепя сердце принято решение возобновить наступление на Москву, но у Бока были серьезные возражения. Он испытывал критическую нехватку боевых частей, а тем, что имелись в его распоряжении, не хватало продовольствия и боеприпасов, а также зимней одежды и военного снаряжения.

Через десять дней, когда температура опустилась до минус 45 градусов, Бок снова приехал на наблюдательный пункт. Телефонный звонок из Берлина дал ему возможность переговорить с Браухичем, главнокомандующим сухопутными войсками, только что оправившимся после сердечного приступа, произошедшего в начале ноября. Бок сказал Браухичу, что его группа армий находится на пределе возможностей, но это не возымело никакого эффекта.

Бок расставил декорации, доложив Браухичу, что: «Вчера вечером я освободил от должности командира дивизии, сообщившего, что русские отбили его атаку, сражаясь молотками и лопатами».

«Браухич: Фюрер убежден, что русские на грани полной катастрофы. Он хочет узнать от вас, фельдмаршал фон Бок, когда произойдет эта катастрофа.

Бок: Верховное командование сухопутными силами неверно оценивает положение на фронте. За последние несколько дней я докладывал много раз, что моя группа армий больше не имеет сил для того, чтобы предпринять решительные действия. Если мы немедленно не получим подкрепления, я не смогу отвечать за последствия.

Браухич: Вы отвечаете за исход операции.

Бок: Я снял с себя всякую ответственность, доложив вам о сложившемся критическом положении. Вот уже несколько недель мы молим о зимнем обмундировании и подкреплении. В настоящий момент температура здесь — сорок пять градусов ниже нуля. Немецкие солдаты, одетые в летние шинели, сражаются с противником, у которого есть все необходимое.

Браухич: Но вы уже давно получили зимнее обмундирование.

Бок: Смею заверить вас, фельдмаршал Браухич, что мы ничего не получали. Положение со снабжением стало критическим с начала октября. Мы считаем большим везением, если нам удается получить самое необходимое для продолжения боевых действий: боеприпасы, горючее, продовольствие. То, что зимнее обмундирование до сих пор не поступило, является лучшим свидетельством того, что верховное командование не представляет себе истинное положение дел на фронте.

Браухич: Зимнее обмундирование для группы армий «Центр» отправлено еще в начале октября. Точных данных у меня под рукой нет, но Вагнер обо всем позаботился.

Бок: Уверен, выяснится, что зимнее обмундирование для моей группы армий благополучно упрятано в склады далеко от линии фронта. Если оно вообще существует. Повторяю, фельдмаршал Браухич, вы допустили большой просчет. Верховное командование сухопутными силами и фюрер, к несчастью, переоценили наши возможности… Браухич, вы меня слышите? Алло! Нас разъединили? Браухич, вы меня слышите?

Браухич: Что вы говорите, Бок?

Бок: Я говорю, верховное командование переоценило наши возможности. Пожалуйста, доложите фюреру, что группа армий «Центр» больше не в состоянии выполнять поставленные перед ней задачи. У нас больше нет сил. Браухич, вы меня слышите?

Браухич: Да, слышу. Фюрер хочет знать, когда падет Москва».

В тот же день Боку сообщили, что из-под его начала выводятся два авиационных корпуса. Они должны были отправиться в Северную Африку под начало фельдмаршала Кессельринга. Немецкие и итальянские войска, сражавшиеся в Ливии, нуждались в подкреплениях.

На следующий день Бок отправил телеграмму Браухичу в ставку ОКХ:

«Как показывают события последних дней, заключение верховного главнокомандования о том, что противник находится на грани катастрофы, является безумной мечтой. Неприятель, стоящий у врат Москвы, имеет численное превосходство… Даже если произойдет невозможное и мои войска войдут в город, сомнительно, что они смогут его удержать».