Я к вам писал, чего же боле?

Я к вам писал, чего же боле?

I

Повседневную жизнь царских жандармов и полицейских чиновников довольно живо характеризует личная переписка некоторых из них, которая, хотя и частично, благополучно была приобщена к архивам Департамента полиции и теперь является доступной для изучения заинтересованными лицами. Мы взяли в эту главу сохранившиеся письма первого филера царской России Е. П. Медникова к ротмистру А. И. Спиридовичу, когда первый служил в центральном аппарате департамента, а второй возглавлял Киевское охранное отделение.

Несмотря на разницу в их образовании и социальном происхождении, в служебном и общественном положении, этих двух полицейских сотрудников связывала крепкая дружба, которая началась еще в период их совместной работы в Московском ОО и зиждилась на общности интересов и взглядов на сыскную работу, привитых им Учителем, то есть С. В. Зубатовым. И Спиридович, и в особенности Медников считали себя последовательными учениками Зубатова, относились к нему с большим уважением и рьяно проводили его идеи в практику полицейской работы.

Прекрасно осознавая опасность перехвата их корреспонденции «черными» кабинетами, Медников и Спиридович использовали для личной переписки фельдъегерскую службу, что позволяло им информировать друг друга о служебной деятельности, давать нелицеприятные характеристики начальству и коллегам, делиться внутри департаментскими слухами и сплетнями о намечаемых кадровых перестановках, наградах, поощрениях и наказаниях. Переписка дает представление о скрытом от постороннего глаза интимном мире жандармских офицеров и полицейских чиновников, вынужденных в обыденной жизни соблюдать жесточайшую конспирацию, в том числе и по отношению к коллегам, а по отношению к «несвоим» демонстрировать определенный декорум. Остаётся только сожалеть, что образцов этой корреспонденции сохранилось чрезвычайно мало[125].

Наш эпистолярий развертывается между 1902 и 1905 годами. Для удобства чтения нам пришлось корректировать письма «главного филера Империи», но отнюдь не главного грамотея России, страдающие многочисленными орфографическими и грамматическими ошибками.

6 мая 1902 года

«Скондраков уже около министра, кажется, уже чиновником для особых поручений… и вступил давно в свои обязанности. Питерцы Яков и Александр все тем же платят Москве да еще жалуются, что Москва их бросила и на них серчает, а сами за 6 месяцев одно только письмо прислали Сергею Васильевичу, вот и угоди на них — проведи и еще угождай и помогай, а нет — так и нехорош, каковы молодцы-питерцы!! Леонид Петрович еще неблагодарнее — костит Сергея Васильевича на юге прямо встречному и поперечному, что-де Сергей Васильевич бука, он не может руководить пунктами, де слабоват, он хорош-де в Москве, где, оседлав обера, ведет работу своевольную, а не департаментскую; уездным оказался, даже хуже питерцев! Увы — так, ну, да плевать…»

Наш комментарий:

Интрига письма — назначение Зубатова на ответственный пост начальника Особого отдела Департамента полиции, практически руководившего работой всех охранных отделений и пунктов. Обращает на себя внимание московско-питерское противостояние, проявившееся уже в те запамятные времена.

Скондраков — полковник Скандраков Александр Спиридонович — бывший начальник Петербургского охранного отделения, в 1902 году возглавил личную охрану министра внутренних дел В. К. Плеве.

Яков — Сазонов Яков Григорьевич, офицер Отдельного корпуса жандармов, с 1893 года служил в Московском охранном отделении помощником Зубатова, с 1901 года в распоряжении петербургского градоначальника, после отставки Зубатова в 1903 году был временно исполняющим обязанности начальника Особого отдела Департамента полиции.

Александр — Зеленов Александр Михайлович, работал под началом Медникова в Московском охранном отделении, затем в Особом отделе ДП, а еще позже руководил филерской службой в Киевском охранном отделении.

Сергей Васильевич — С. В. Зубатов.

Леонид Петрович — Л. П. Меньщиков, бывший народоволец и помощник Зубатова в Московском охранном отделении.

Обер — оберполицмейстер Д. Ф. Трепов.

30 января 1903 года

«Сейчас о вас у царя идет доклад о втором Станиславе и 2000 р. людям…»

Наш комментарий:

Речь идет о награждении Спиридрвича и сотрудников Киевского охранного отделения, отличившихся при аресте эсера-боевика Мельникова.

14 февраля 1903 года

«…Государь сказал, кто арестует… Гершуни, того озолотит и даст самую большую пенсию; постарайся это сделать… Итак, из дознания о Мельникове вылепляется, чего мы должны ожидать в будущем — террора и террора…»

2 мая 1903 года

«Все Ваши письма, как к Сергею Васильевичу, так и ко мне, все их читали, то есть директор, некоторые и Орел. Пиши, все идет в дело и очень все Вами довольны до Орла включительно, а директор загрыз совсем за вас Новицкого, когда тот закидал на вас грязь… В Москве пребывание прошло лучше, чем в 1900 году, было еще проще, еще сердечнее; народу масса, царь сиял: раз не выдержал, пошел в народ, где ему даже студенты, стоя на коленях, целовали руки; был момент, который я еще не встречал — взрыв восторга».

Наш комментарий:

Директор — директор Департамента полиции А. А. Лопухин.

Орел — В. К. Плеве.

Новицкий — Василий Дементьевич Новицкий, генерал-майор и начальник Киевского губернского жандармского управления, с которым конфликтовал в Киеве Спиридович и который под давлением Лопухина и Плеве вскоре вышел в отставку.

15 мая 1903 года

«Действительно нас порадовали… как превосходно, как ловко сложилось… как вам повезло… Надо думать, вы не прозеваете с наградой, за него хотели платить двадцать тысяч… надо ковать, пока горячо, очень там скоро стынет…»

Наш комментарий:

Речь идет об аресте Гершуни в Киеве.

11 августа 1903 года

«… Что-то вы начали падать духом… пожалуйста, пишите дельного побольше, а то вы каждую прокламацию при отдельном отношении присылаете, ну, все и говорят, что начали писать — значит, нечего делать…»

Наш комментарий:

Хорошо иметь товарища в Центральном аппарате! Он всегда скорректирует твои действия в «поле» и подскажет, как нужно правильно отчитываться перед Центром!

3 октября 1903 года

«…А в Особом отделе заведующим или я, или Г. Мих. Но я наотрез отказался от своей кандидатуры, так как я очень могу служить другим, но сам, по безграмотству, ни за какие дела не возьмусь… Мне иногда за себя было стыдно…»

Наш комментарий:

Г. Мих. — Григорий Михайлович Трутков, из сотрудников Московского охранного отделения, затем старший помощник делопроизводителя Особого отдела и заведующий 4-м столом (переписка по розыску по данным наружного и секретного наблюдения), в сентябре 1903 года представил по начальству записку, в которой обосновывал важность агентурной работы в революционной среде.

Интрига письма — увольнение из Департамента полиции Зубатова и поиск на его место подходящей кандидатуры.

Без даты за 1904 год

«..Дорогой, займись хорошенько „Искрой“, она даст пламя…»

Наш комментарий:

Удивительный по прозорливости предсказания совет!

11 июня 1904 года

«…Имей в виду, что самая большая агентура — это ваша по всей Империи, следовательно, и цена Киеву другая… в питерской с.-р. агентуры нет. За все время Кременецкого в Петербурге он ничего самостоятельного не сделал».

Наш комментарий:

Кременецкий Леонид Николаевич — в 1903–1905 годах возглавлял Петербургское охранное отделение, затем работал начальником Иркутского, Вологодского и Пензенского губернских жандармских управлений. Уволен со службы в 1916 году за «постановку» в Пензе эсеровской партийной типографии (иначе говоря, Кременецкий пошел по пути чистой провокации, создав при помощи секретного сотрудника подпольную типографию, а затем ликвидировал ее и победно отрапортовал о своем «подвиге» в Департамент полиции).

7 ноября 1904 года

«…Я не могу без душевной скорби смотреть, как все рушится созданная 25 годами система, выработанная потом и кровью, смотреть на все сквозь пальцы не могу. Душно и скучно, да и грешно!!»

Наш комментарий:

Реакция Медникова на уход из Департамента полиции Зубатова и временное безначалие в Особом отделе: Я. Г. Сазонова сменил сначала временно исполняющий обязанности А. Н. Тимофеев, а Тимофеева — временно исполняющий обязанности Н. А. Макаров.

20 января 1905 года

«…Кончились дни весны, кончится и либеральная сутолока. Петербургская охранка получает себе в начальники подполковника Герасимова… Трепов-то как хватил, и пойдет далеко, только бы не убили его, на него охота целая, не только с.-р. или-Боевая дружина, но и с.-д. Ищут случая бросить бомбу в Трепова. Дай ему Бог силы и здоровья, а то он им покажет весну, он уже всех писателей посадил».

Наш комментарий:

Медников описывает период, когда Петербургское охранное отделение, только что возглавленное Герасимовым, сбивалось с ног в поисках террористов, запугавших своими угрозами все петербургское и российское руководство.

24 июня 1905 года

«Передвижки по службе: Вас. Вас. в Петербург к Трепову, Трутков тоже к Трепову. Если вы пишете во Владимир, то таковую прекратите во избежание недоразумений с таковой».

Наш комментарий:

Вас. Вас. — Ратко Василий Васильевич, офицер Отдельного корпуса жандармов, бывший сотрудник Московского охранного отделения, помощник начальника Московского губернского жандармского управления, с 1902 по 1905 год — начальник охранного отделения в Москве, с февраля 1905 года — штаб-офицер для особых поручений при петербургском генерал-губернаторе Д. Ф. Трепове.

Медников предупреждает Спиридовича о нежелательности переписки с опальным Зубатовым, поселившимся во Владимире, ибо вся его корреспонденция перлюстрировалась.

2 июля 1905 года

«Мы заключили, что вас мерзавец застал врасплох, и вот покалечили; почему вы шли, а не ехали, и одни, а не с кем-нибудь вдвоем?»

Наш комментарий:

Реакция на покушение на жизнь Спиридовича 28 мая 1905 года.

* * *

Мы прерываем на этом цитирование писем из «Красного архива» и открываем в эпистолярии Евстратия Медникова новую страницу. Следователи Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, как все революционеры, торопились «свершить», а потому от их внимания ускользнула часть писем главного филера России, находившихся в личном деле у арестованного Спиридовича. Как нам представляется, эти письма никогда и нигде не публиковались, а поскольку, на наш взгляд, они представляют интерес и для историков, и для настоящей публикации, то и предоставляем их вниманию наших благодарных читателей без всяких сокращений, но, ввиду «безграмотства» их автора, в более-менее читабельном виде.

17 августа 1903 года

«Дорогой дядя Саша, не я на Вас ругаюсь, а я Вам писал, что на Вас окружающие посмеиваются по поводу „бумажки и прокламации“. Дело не в том, а дело стало на точке замерзания по розыску „Боевой организации“ „Федора“ и „Татьяны“ и прочей боевой сволочи, а Вы на это время воды в рот набрали и сидите себе, т. е. кипятились и о себе ни слуху, ни духу, вот очень, говорю, и горюю. Директор и Шток и Драгомиров о Вас много наговорили. Директор много по этому поводу смеялся, т. е. Спаситель наш Древнего Киева. Кажется, он и Министру доложил об Вас по поводу беспорядков. По поводу Питера я всегдашний Ваш защитник, но вы сами виноваты: много о своей болезни накричали, ни Директор, ни Сергей Васильевич никоим образом Вас губить не хотят, вот почему Вас и не вызвали, конечно. Если не это, то Питер Ваш не отменили бы.

Относительно „Федора“ и „Татьяны“ я сильно зубы точу на Игнатия, „Конька“ достаточно было канвы и шить и вязать дело наружного наблюдения, вот тут-то Зеленое не смог забрать в свои руки все связи, мало он обращает свое внимание на неотступное, правильное, систематичное наблюдение, которое должно было Вам с „Коньком“ (предоставить. — Б. Г., Б. К.) поле простора действий по засвидетельствованию связей, т. е. потом Ваш „Конек“ должен в то время расшифровать Рудермана и Бронштейна и Поповых. Зеленов знает, как мы бегали по 2–3 года по пустому и на 3-м году, но дож[и]дались и брали нужное, а за „Шкурой“ вели 14 лет наблюдение, и все для того только знать, что вокруг ее делается — исключительно для агентуры, потом все подводилось к одному знаменателю, а тут прождали 5 дней и бросили; конечно, при таком наблюдении „Коньку“ шах и мат, в такие времена нужно было и за „Конькам“ и „Розой“ и „Дорой“, „Федором“ и „Татьяной“ наблюдать — тогда Вы играли бы в открытую. Разве можно в такое время „ехать“ на агентуре, тут надо костями лечь наружному наблюдению. Если мало было людей, просить нужно, можно было прислать десяток филеров. Тут Зеленов сильно сконфузился, и не скоро ему загладить такой потасовки, т. е. всех упустил, это непростительно ему на многие лета, т. е. „Федора“ упустил и „Татьяну“, Рудермана, Бронштейна и многих других субъектов. Нет, он не оправдывает возложенных на него надежд, нет в нем размаху. Ему Лущенов пишет выслать список филеров, а он говорит, боюсь, значит, прячется за вас; ну, так не сообразил он, какой тут пуд с фунтом, поясни ему, пожалуйста, а я ему около 1 октября лично буду делать подробнейший экзамен по наблюдению за прошлое лето по Боевой организации.

Выезжаю 23–25 в Вильну и Варшаву, а потом к Вам и т. д. Целую Вас, Дорогой мой. Пожимаю Вашу руку. Ваш весь Е. Мельников (так в тексте. — Б. Г., Б. К.). Привет Александру Михайловичу и всей братии. До скорого свидания».

Наш комментарий:

Тут весь Евстратий Медников! Он так погружен в работу, что ставит вместо своей фамилии фамилию террориста, навязшую в зубах Департамента. Чувствуется, что «подробнейший экзамен» своему воспитаннику Зеленову превратится в настоящее снятие «шкурки».

О «бумажках и прокламациях» см. письмо от 11 августа 1903 года.

«Федор», «Татьяна», Рудерман и Бронштейн — члены Боевой организации эсеров.

Директор — все тот же А. А. Лопухин.

Шток — вице-губернатор Киева барон Штакельберг. Драгомиров Михаил Иванович, генерал от инфантерии, старый заслуженный военный, участник обороны Шипки, к описываемому времени — командующий войсками Киевского военного округа и одновременно Киевский, Подольский и Волынский генерал-губернатор. Активно поддерживал Спиридовича в его противоборстве с начальником губернского жандармского управления генералом Новицким.

Беспорядки — демонстрация рабочих летом 1903 года в районе киевского вокзала, разогнанная с помощью войск и казаков. Спиридович и Штакельберг были свидетелями этих событий.

«Накричали о болезни» — воспаление легких, перенесенное Спиридовичем, из-за которого он не был вызван в Петербург для назначения на должность начальника Петербургского охранного отделения.

«Шкура» — объект оперативного наблюдения Департамента полиции.

Лущенов — П. А. Лущенков, сотрудник Особого отдела ДП, подчиненный Медникова.

25 сентября 1903 года[126]

«…Благодаря такому у нас веянию, понимаете, какой хаос цепляется у нас в мозгованиях, а кое-кто чувствует неловко, то понятно ощущение отвратительное. Спиридоновичу очень хочется с нами поработать, но не знает, как ему пристроиться, может быть, попадет в Выше, но не хочет быть заведующим или же инспектором полиции, вот скоро выяснится. Только одно я понимаю, это я в данное время для всех без исключения партий представляю мед и снедь! Липнут, как пчелы в голодуху на мед. А я одно твержу: отдайте мне 400 рублей прибавки к пенсии, а там я посмотрю, что надо мне делать. Боюсь, черти мне нагадят, а если дадут мне 400 рублей, тогда у меня пенсия будет 2400 рублей, т. е. по 200 рублей в месяц, то и в деревне мне будет рай, а я этого только и хочу. Слава Богу, поработал прекрасно, пора и пожить по-человечески и поболею. Думаю поступить так, как я думаю, но могут и уговорить остаться на службе.

Говорят, заведующим в Особ, отдел будет Михаил Иванович Гурович, это самая последняя новость, держат в секрете это, но Яша не останется, пожалуй, его назад в отдел не пришлют, но все до А. А., когда он приедет, тогда все разберет по-своему. Напишу как-нибудь, на минутку себя заставлю глаза испортить, а пока всего хорошего Вам, дорогой Александр Иванович, целую. Пошлю Учителю Ваше послание Еремину. Повеселить, что же, ему пора. Ваш весь Е. Медников».

Наш комментарий:

Вместо уволенного на пенсию Зубатова пока никого не назначили, и Медников сообщает в Киев «последние новости» на этот счет.

Спиридонович — А. С. Скандраков.

Гурович Михаил Иванович (Моисей Давидович Гуревич), крещеный еврей, выходец из купеческой семьи, по образованию ветеринар, в молодости «заблуждался» в народниках, был в сургутской ссылке, где от одного народника получил характеристику: «полный невежда по образованию и альфонс по профессии». С 1895 года секретный сотрудник Департамента полиции «Харьковцев», принимал участие в издании журнала «Начало», легально пропагандировавшего идеи марксизма, и выдал Департаменту народовольческую типографию в финском городе Лахти, за что революционеры объявили его провокатором. Для спасения положения Гуровичу решили устроить на квартире обыск, но проводивший операцию жандармский офицер нарушил данные ему инструкции, и Гурович устроил скандал. Жандарм решил отомстить Гуровичу и «по секрету» рассказал хозяину дома, где жил Гурович, кем его жилец являлся на самом деле. Скоро революционеры устроили ему суд и обвинили его в провокаторской деятельности. Гурович, в отличие от Азефа, явился на суд и мужественно выслушал все обвинения. После этого о карьере секретного сотрудника не могло быть и речи и «Харьковцев» 1 января 1903 года перешел на официальную работу в Департамент полиции, где ему поручили руководить департаментскими секретными сотрудниками. Для работы в ДП он не только поменял веру, но и внешность: носил темные очки и из рыжего перекрасился в жгучего брюнета. Небезызвестный ротмистр М. С. Комиссаров, проживая как-то вместе с Гуровичем в гостинице, спросил его: «А что, Михаил Иванович, вы и голову свою выставляете для чистки ежедневно за дверь с сапогами?»

После прокола с Е. Сазоновым Гурович уехал работать начальником канцелярии помощника Кавказского наместника по политической части, в 1906 году вышел в отставку и естественной смертью умер в 1915 году в Крыму.

Яша — Я. Г. Сазонов.

А. А. — директор Департамента полиции А. А. Лопухин.

Учитель — естественно, С. В. Зубатов.

Еремин A. M. — помощник начальника Киевского охранного отделения, потом его начальник, а в 1910–1913 годах — заведующий Особым отделом ДП.

Без даты (ориентировочно сентябрь 1903 года)

«Дорогой Александр Иванович, письма Ваши получил. Что Вы очень волнуетесь, немножко надо крепиться, а там видно, что будет. Алексей Александрович скоро приезжает, тогда будет ясно, что надо делать. Я думаю, будем служить самым преспокойным образом, а что вы скажете, что и как, то отвечу Вам: все пойдет без перемен, никто и никого не тронут, каждый на своем месте, даже вот и Васильев остался на своем месте, не могут с места сдвинуть.

Тут дело ясно: сели не в свои сани, так скажут — вылезай, голубчик, ходя ин приехал, вот что можно сказать в данное время; все хвосты сильно поприжали и ждут суда Божьего, как дети: нашалили и ждут розог. Вот какое настроение, не исключая и набольших самых.

Все откладываю до возвращения Алексея Александровича. Думаю, все обойдется, но не знаю, как поступят с Учителем. Его Орел хотел взять лично к себе чиновником при себе, но это дело не подходящее Учителю после того, что было 19 августа на даче у Орла. Но возможно, что в ноябре большие перемены будут на высших ступенях иерархий, то, конечно, цыплят по осени надо считать, и прокуратуре рано радоваться. Говорят, А. А. по возвращении будет начальником Главного управления по полицейской части, то Вы поймете всю их несостоятельность, и еще не совсем все пропало. А. А. сегодня представляется Государю Императору в Дармштадте, куда дня четыре тому назад посылали мундир ему. Государь лично переговорит с макаронщиками относительно свистков. А Орел его возвращение ждет в Питере, а потом поедет за границу, но чем — это вопрос. Может быть, совсем отдохнуть от трудов праведных. Очень возможно, что Витте будет премьером у нас на православном миру. Это очень желательно — есть основания тогда, что мы поработаем с Учителем, вот штука-то будет очень недурна, вот когда цыплят-то посчитаем, и осень на дворе, и итоги…»

Наш комментарий:

Васильев — очевидно И. П. Васильев, сотрудник Особого отдела Департамента полиции, заведовавший отделом в январе — марте 1903 года (не путать с А. Т. Васильевым, который также заведовал Особым отделом, а потом был последним директором ДП).

После того, что было на даче у Орла: 19 августа 1903 года министр внутренних дел Плеве в здании на Аптекарском острове в присутствии товарища министра внутренних дел командира Отдельного корпуса жандармов генерал-лейтенанта фон Валя принял Зубатова, не подал ему руки и предупредил о том, «что с теми лицами, которым он не верит, он не имеет обыкновения говорить один на один, почему… им приглашен… фон Валь». Плеве предложил Зубатову рассказать историю происхождения «Еврейской независимой рабочей партии», но не дал ему до конца изложить замысел по использованию рабочего движения в интересах борьбы с революцией, перебил его и спросил, проповедовал ли он стачки. После отрицательного ответа Плеве предъявил ему письмо самого Зубатова к его агенту Шаевичу и на основании его содержания обвинил Зубатова в том, что тот «позволил себе сообщить слова Государя об отношении к евреям („Богатого еврейства не распускайте, а бедноте жить давайте“) своему агенту, жидюге Шаевичу, за что я его и предам суду». Затем Плеве заявил, что продолжать службу после всего этого господин Зубатов не может, и обязал его уехать из Петербурга не позже следующего вечера. В этот же день Зубатов отправил Плеве прошение об отставке с так называемой усиленной пенсией и 20 августа выехал в Москву.

А. А. Лопухин в это время находился за границей, где был принят Николаем II, совершавшим поездку на родину царицы Александры Федоровны в Дармштадт и в Италию. При проезде через территорию последней из толпы, наблюдавшей за царским кортежем, раздалось несколько свистков, что и послужило основанием для представления итальянскому правительству.

Прогноз Медникова в отношении С. Ю. Витте оправдался: к концу года он стал премьер-министром, однако надежды на возвращение в Департамент полиции Зубатова не сбылись, поскольку Витте был настроен крайне отрицательно по отношению к его программе легального рабочего движения. Вообще отставка Зубатова была связана с Витте: накануне своего вызова «на ковер» к Плеве 19 августа Зубатов обратился к министру финансов Витте и князю В. П. Мещерскому, влиятельному издателю и редактору промонархической газеты «Гражданин», с жалобой на министра внутренних дел, пытавшегося остановить революционное движение исключительно с помощью полицейских мер, что, по его мнению, было практически неосуществимо и чревато непредсказуемыми последствиями для империи.

Витте в своих мемуарах написал, что князь Мещерский поехал к Плеве и рассказал ему о демарше Зубатова. Это стало достаточным поводом для снятия Зубатова с должности и высылки в город Владимир. (На самом деле лицом, «заложившим» Зубатова Плеве, был отнюдь не князь Мещерский, а его коллега по работе в Департаменте полиции — упомянутый выше М. И. Гурович, о чем в своих мемуарах сообщил А. А. Лопухин. Зубатов, зная Гуровича примерно с 1896 года, поддерживал с ним дружеские отношения и, вероятно, доверился ему, а тот предал его, что впрочем, было вполне в его духе.)

22 октября 1903 года

«Дорогой Александр Иванович, „Татьяна Павловна“ оказалась в Санкт-Петербурге, проживает под именем Юлии Антоновны Тютчевой, жены коллежского секретаря, вероятно, нелегально снимают квартиру с другой бабой, некоей Езерской из Могилева, Галиневич ее признал, а когда ему „Федора“ показали, то он его не признал, но на самом деле был на свидании именно „Федор“, которого сразу же и провалили, и он дал стрекача из Питера, прислав „Т. Пал.“ письмо, что ему нездоровится, а потому придти он к ней не может — это недурно.

В Питере Боевая наготове, но она вся в наших руках, здесь партия довольно сильная, но старая, разбита на группы, т. е. центральный и автономный комитет из 4-х стариков, Боевая группа из 3-х, техническая группа из 4-х, пропагаторская группа и т. далее и с комитетами; вся эта центральная часть ведет только она одна с заграницей, а остальные — пожалуйте к нам в Питер.

Новостей пока нет — все по-старому, но Яша в отделе не останется, это наверно, и скоро с этим покончат. Скондракова тоже не будет, следовательно, два кандидата есть, т. е. Макаров и Ратко.

Если кто-нибудь не подвернется новый, говорят, назначается командиром корпуса гр. Шувалов, а Ваш — в Государственный Совет, Плеве — тоже туда, а министром в, д. будет Витте, вот наши самые последние новости; и в Варшаве готовится министром проект преобразования Д-та полиции в Главное управление, и Алекс. Алек, будет назначен главуправляющим управлением по делам полиции и корпуса жандармов; все воедино, и одному Богу молиться будем.

20 новых пунктов готовы к открытию, и Алекс. Мих. у нас возьмет, именно таким, каким мы еще хотели и проектировали в Москве.

Про Вашу телеграмму проздравительную, посланную Сазонову, и подтрунивают над Вами порядочно, т. е. называют Вас выскочкой и многое поговаривают на эту тему. Молодь!

Яша в Д-те совсем одиночка, и он сильно чувствует и собирается уходить в отставку, на этой неделе очищает квартиру Кременецкому. Вас тоже хочет вызвать в Питер, Одессу и Варшаву уже вызвали. Ср. Ваш болен с перекошенным лицом, т. е. пара-лит хватил по поводу непроизводства его в генерал-адъютанты, которого ожидал получить 11 сентября в Скернивицах, а там его Государь даже и не принял, неизвестно почему. Пока все, да, Сер. Вас. казенной пенсии дают 3000 р., да Департамент дает из сумм… 1500 р. Это очень выходит недурно! Слава Богу, что так хорошо оканчивается его дело ухода из Д-та.

Поздравляем Вас и Вашу Супругу с маленьким Спиридовичем, дай Бог Вам здоровья и благополучно вырастить свое потомство. Целую Вас и жму Вашу руку, Ваш весь Е. Медников».

Наш комментарий:

Галиневич — по-видимому, сотрудник наружного наблюдения.

«Федор» — арестовывавшийся Спиридовичем в Киеве в 1903 году эсер-боевик: «…интересный тип идейного, профессионального, странствующего революционера. То был фанатик своего дела. Таких работников давала только еврейская среда» — так он пишет о «Федоре» в своих мемуарах.

Ваш («Ср. Ваш» — срамник Ваш) — генерал-лейтенант В. В. фон Валь, был заместителем у Плеве и командиром Отдельного корпуса жандармов, противодействовал планам Зубатова в рабочем движении.

20 новых пунктов — охранные отделения и пункты.

Молодь! — Видимо, речь идет о телеграмме Спиридовича Сазонову в связи с его назначением на должность заведующего Особым отделом ДП.

Маленький Спиридович — 6 октября 1903 года у Спиридовича родился сын Александр.

10 июня 1904 года

«Дорогой Александр Иванович, Вы так нас заинтриговали приятелем Гершуни „Стариком“ и „Каплуном“ с „Филиппом“, просто-напросто хоть выезжай к Вам да расспрашивай, откуда Вам такая манна. Все, до министра включительно, ждут из Киева весточки о Гершуневом протеже.

Кто же он и что он за такой один. Вам надо поскорее его, как можно тоньше, обставить. Если мало людей, вышлем Вам для такого барина, не пожалеем, да до Вашего отпуска ликвидировать его, а то Вас не отпустят ни за какие коврижки. Это дело ставят первым в Империи, следовательно, надо живот свой положить за други своя, чем, конечно, можно пробить брешь в скверную хламиду нашу… хотя я из сил уже бегу.

Дорогой, не упусти случая на „Старике“ доказать, что Киевское охранное отделение Первое по качествам в данное время. Офицера Вам уже дают, но я его не видал, т. к. это время был командирован в Гельсингфорс по делу Генерал-Губернаторского покушения, а за это время их по разверсткам, и видал одну фамилию Вашего офицера.

Дорогой, установи, как Зеленов дал кличку „Филиппу“ и „Старику“. Вы это телеграммой шифрованной, а Зеленову прикажите описание делать всем по этому делу самые подробные и точные, это на всякий случай, ведь Ратаев много пишет примет, конечно, и можно будет гадательно Вам послать фотограф, карточки.

Я Вам послал карточку Красюка, что он теперь у Вас, или Вы его не заметили? Пишите. Целую крепко, жму Вашу руку. Ваш весь Е. Медников».

Наш комментарий:

Красюк — возможно, Краселюк И. П., депутат 2-й Государственной думы от партии эсеров.

12 июня 1904 года

«Дорогой Александр Иванович, в половине мая из Киева в Уфу ездил „соц-революцион.“: среднего рос-га, темный блондин, ездил он туда к Изоту Сазонову по делам Боевой группы, и сведения эти верны, т. к. в то время там был еще кое-кто и агентура наша; следовательно, надо Вам быть начеку и сильно поналечь на соц. революционеров, подсчитать их, т. е. составить список и, кроме наблюдения, надо их долго в виду иметь, т. к. в начале июля за границей будет съезд С. Р.

Здесь нам надо заняться статистикой, кто из них будет пробираться за границу на съезд. Вам бы хорошо устроиться у Губернатора относительно рапортички, т, е Вам бы канцелярия дала знать, кому сегодня выданы загран. паспорта. Ратаев из-за границы сообщает, что Киев стоит у С. Р. на самом высоком счету, т. е. выше всяких городов, а это верно: у Ратаева агентура очень большой пробы, надо этому верить.

Да, вы сообщаете неутешительные вести о друге Гершуни „Старике“, „Каплуне“ и „Филиппе“, то конечно, только надо в этом расписаться и натужиться с агентурой и наружным наблюдением.

Пока все, но кто же „Феодосии“: не будет ли кто из черниговцев, вроде Марии Селюк? Теперь самые крупные силы[127] — Алексей Кудрявцев, Степан Слетов, Мария Селюк, Владимир Козимиров, Вольский, Семен Мазуренко, быв. офицер, Сойфер, Авксентьев, Шишло и Егор Сазонов. Последние три еще за границей, но на них надо зубы точить, а все другие в Империи находятся. Целую, весь Ваш Е. Медников».

Наш комментарий:

Изот Сазонов — родной брат эсера Егора Сазонова, убившего В. К. Плеве.

Ратаев Л. А. — руководитель Парижского бюро Загранагентуры Департамента полиции.

Мария Федоровна Селюк — член ЦК партии эсеров в 1903–1905 годах. Из-за нее у Спиридовича с директором Департамента полиции Лопухиным в 1905 году произошел спор: директор утверждал, что Селюк находится в Киеве, в то время как Спиридович был уверен, что ее в Киеве нет. На второй или третий день после этого объяснения Лопухин получил письмо от самой Селюк, в котором она просила избавить ее от назойливых филеров, преследовавших ее даже в бане! Она сообщала свой петербургский адрес и умоляла немедленно ее арестовать. В Департаменте это послание приняли за шутку, но наряд полиции по указанному адресу все-таки отправили. И что же? Селюк оказалась на месте. Ее нервы не выдержали, и она заболела манией преследования.

28 июня 1904 года

«Дорогой Александр Иванович, письмо и телеграмму Вашу получил, немного Вас поставлю кое о чем в известность:

1-е, что когда я вернулся из Крыма, вызвали, не знаю зачем. Михаил Иванович приступил к разговорам с задержанным лицом, на лодке катающимся по реке Неве после убийства час спустя, который после большого разговора, наконец, назвал себя, что он мещанин в местечке Кнышень Гродненской Губернии и что он житель Белостока и Вильны. Ну, сейчас телеграммами установили, что действительно в Вильне в гостинице „Петербург“ проживал названный мещанин Шимель Лейба Вульфов Сикорский, 21 года… в сообществе теперешнего убийцы Министра „Русского“, не известного звания человеком. Вот теперь и вызвали из Белостока двух свидетелей для улики Сикорского в сожительстве убийцы в Белостоке с ним. Я пробыл в Белостоке дня 3 и вынес самые отвратительные впечатления. В воскресенье вдруг ни с того, ни с чего толпа человек 200 на средину улицы вышла и кричит: „Долой самодержавие!“ Каково, а? Вот, думаю, попал вместо Русского города куда-нибудь во Французское государство! А это только в Белостоке. После разговора с Сикорским Михаил Иванович отправился говорить с убийцей Министра, которому „загнул“ совсем „железную“ историю про Сикорского. Больной стал думать, что Сикорский все уже рассказал про историю приготовления к убийству Министра, кое-что стал поправлять Михаилу Ивановичу. Например, больной самого Сикорского как бомбиста и ругал, что тот слаб, и стал ругать Николая Ильича из Белостока. Михаил Иванович сказал, что это Бреш… а тот поправил его, что это не Брештейн, а Бронштейн. Тут, конечно, стало ясно: Бронштейн и есть из Киева — Николай Ильич Бронштейн, помощник присяжного поверенного, и рассказал, что Бронштейн руководил ими, т. е. метальщиками снарядов в Министра.

Так, думаем, все, но что теперь можно думать после Вашей телеграммы иначе, руководитель не был в Питере. На постах, когда Министр поехал на вокзал, было три метальщика: один был убийца, второй — Сикорский и третий, по словам убийцы, был Бронштейн. Но как установить это, не известно, только в Бронштейне узнал лавочник-прикащик, где числа 12 или 24 июня в лавке готового платья покупал Сикорский себе морскую накидку с Бронштейном. Это уже все запротоколировано настоящим образом.

Только как мы ни ловили, Кулебко запоздал с донесением, что Бронштейн с 6 по 22 был дома. С этого надо было и начинать, не знаю как, но думаю… все создалось там у Вас на юге, Киеве или Одессе и, конечно, все подготовлено в Петербурге, а метальщики, как из всего видно, подготавливались с марта в Белостоке, где и выросли.

Там же был и Покотилов „Северная гостиница“, и видно, что Сикорский появился к Покотилову. В общем всему резюме следующее дело слежки за Министром начала „Татьяна Павловна“, т. е. кружок зимний Клетчоглу Серафимы, продолжать в Петербург приехал Покотилов „Северная гостиница“, в котором, конечно, должны были участвовать и Сикорский с „Русским“ и К°. Конечно, очень много Де-т прозевал с приездом Ливиди в Россию, и ранний его арест в Орле спрятал концы. Наблюдение и агентуры очень далеки. Все идет от Центрального заграничного комитета через Центральный комитет в России, т. е. старый Питерский, который подписывал приговоры Сипягину, Богдановичу, Оболенскому. Это факт! Знаю достоверно.

Теперь пребывание несколько недель, в мае и июне месяцы, Брешковской в России вообще и в Вятской губ., в частности, дает право думать: она сильно подогрела наше дело. „Русский“, — это убийца Министра — человек не из крупных, а просто горячая голова, которого подогревали сильные люди, вероятно, из нитки Бабушка его выедала. Где же Ваш Маш, вот вы как-то раз мне писали, что Вы и в третий раз выйдете победителями и с Бабушкой, т. к. у нее под боком Маш. Странно, как так Маш прозевал большое отсутствие времени ее на месте? Значит, Вы Маша плохо на этот счет подзудили, надо его подогреть. Пишет ли Вам Маш, или все кончено с ним, поставь меня в известность на всякий случай. Относительно того, что продолжать отпуск, меня опять посылают в Ялту, думаю поехать числа 3 или 5 туда опять. Дело передано, кроме следоват. по особо важ., еще и в Жандармское Управление. Целую крепко, весь Ваш Е. Медников. Предлагаю подлинный почерк убийцы».

Наш комментарий:

В письме речь идет о первых действиях Департамента полиции в расследовании убийства министра внутренних дел В. К. Плеве от бомбы Е. Сазонова — «Русского» — 15 июля 1904 года. Допросом Сазонова занимался М. И. Гурович, руководитель департаментской агентуры, который перед убийцей выступал как врач и фиксировал все, что тот говорил в бреду. Кроме того, Гурович дал понять Сазонову, что Сикорский якобы уже «раскололся» и выдал все, что было связано с убийством Плеве. Этот прием спровоцировал убийцу на подробные показания о Бронштейне. Н. И. Бронштейна в кандалах привезли в Петербург, но произошел конфуз: к делу Плеве он причастен не был, и его были вынуждены освободить. Усердие Гуровича сработало вхолостую.

Евстратий Павлович напрасно также все валил на бабушку русской революции Брешко-Брешковскую, Клитчоглы и Покотилова. Подлинными организаторами убийства Плеве были Азеф и Б. Савинков, а непосредственными исполнителями — четыре метальщика: будущий убийца великого князя Сергея Александровича И. Каляев, Е. Сазонов («Русский»), Давид Борищанский и Л. Сикорский. Вполне вероятно, что Сазонов в бреду выдал Гуровичу фамилию Борищанского, а тот понял ее как «Бронштейн», тем более что киевский присяжный поверенный был известен Департаменту как активный член зсеровской партии.

Кулебко — Н. Н. Кулябко.

Клитчоглу Серафима Георгиевна, активная эсеровка, готовившая покушение на Плеве, была арестована в январе 1904 года и на 5 лет выслана под гласный полицейский надзор в Архангельскую губернию. Год спустя бежала, но снова была арестована и выслана в Благовещенск. Оставшись после смерти мужа с тремя детьми на руках, от революционной деятельности отошла и служила учительницей.

Маш Яков Осипович — сотрудник Особого отдела Департамента полиции.

II

На этом мы заканчиваем публикацию писем Е. П. Медникова к А. И. Спиридовичу. В заключение мы хотим привести образцы эпистолярного жанра их Учителя — С. В. Зубатова. Большинство этих писем уже опубликовано[128], но в архивах следственной части Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства удалось обнаружить пару его писем, как нам кажется, до сих пор в печати не появлявшихся. Первое из них адресовано все тому же А. И. Спиридовичу, который в это время работал в Крыму, и датировано 31 октября 1902 года:

«Дорогой мой Александр Иванович!

Спасибо Вам за весточку. Работает хорошо Екатеринослав (Михайловский), а за ним тянется Саратов. Плохи Киев и Одесса. Д-р на них ворчит, да и здорово. Герасимов молчит. Остальных не слышно. Впрочем, Лавров еще пищит…

Еженедельную сводку хотим преобразован, в приказы по Д-ту, помещая в ней не только сведения, но и руководящие за неделю распоряжения по отдельным эпизодам. Милей публику руководить телеграммами. Не пишите офиц. писем на мое имя, а присылайте записки на имя Д-ра: меня нет. Да, ведь я теперь И. д. делопроизводителя и заведующий Особым отделом. В кабинете Л. А., помимо меня, сидят Е. П. и Г. М. Трутков. Заваливают бумагами, но я не привык и стал с ними легко рассчитываться, заставляя, под их ответственность, скреплять бумаги гг. Старших Помощников, в которых обратились (произведены) Петков, Трутков (VI класс) и Зыбин (дешифратор). С Д-ром лады: „курс“ Соц. Полит. — в ходу у нас, отсюда и дружба с Д-ром. Орел затевает большие реформы. Решил выписать сюда Мист. Красавского и примусь за рабочих, а то скучно! Дядю Сашу думаю устроить в Варшаву, а Мих. Ив. в Галицию и Познань, завед. Агентурой. Борису ужасно не хочется Як. Григ., а без этого, по инструкции, нельзя. Не уходит Ильинский, и он все в воздухе, хотя Градоначальник его принял и приказал принимать дела у Полковничка. Леонид Петрович Меньщиков ведет себя в отношении Вас. Вас. поразительно корректно, чему я душевно радуюсь.

Да, у Вас, в татарских деревушках, околачивается „Василевский“ — душа „Боевой орган.“. Пымайте его, пожалуйста. Он виделся с Гершуни и Крафтом Павлом. „Искре“ и вообще социал-демократам ужасно хочется демонстраций при судебных разбирательствах, под Харьковом и Полтавой все прошло тихо: что-то скажет в ноябре Саратов?

Пописывайте Засыпкину и поучите его. Заводим еще новый розыскной пост. Берем помощника, обещаем завести агентуру и платить ей из Д-ских сумм ala Власьев. Первая проба — с ротмистром Петровым из Брянска, Орлов. Губ. Уж очень там бросают прокламации.

Бессарабское, Пензенское и Донское Ж. У. приводят меня в отчаяние. Или будем там ставить „посты“, или доложим Шефу об изгнании сих из состава.

А низам еврейским хочется разрешить получать повсеместно землю до 30–50 десятин. Законопроект Орла послан уже на соглашение ведомств. В Ялте должен решиться вопрос о сионистах. Орел благоволит, да и перлюстрация говорит, что они здорово братуются с революционерами.

Ну, я Вам надоел… Е. П. шлет привет. Пишите. Крепко обнимаю. Серг.».

Наш комментарий:

Письмо написано в первые дни работы Зубатова в Петербурге. Из него видно, что Зубатов полон оптимизма и желания добиться на своем новом посту успехов. Он повсюду расставляет свои московские кадры и начинает борьбу с губернскими жандармскими управлениями, «заснувшими» в летаргическом сне и не замечавшими свершившихся кругом разительных перемен в оперативно-политической обстановке. Его окрыляла поддержка директора Департамента полиции Лопухина и «благоволение» министра внутренних дел Плеве, и он сразу же берется за решение социально-политических вопросов (обеспечение евреев землей, отвлечение рабочих от марксизма и т. п.).

Обращает на себя внимание, что старший по возрасту и служебному положению опытный оперативник Зубатов на равных делится серьезной информацией с молодым, только что пришедшим в систему охранных отделений Спиридовичем и подписывает письмо одним только именем — «Сергей».

Все фигуранты письма нам уже знакомы. Герасимов упоминается в качестве начальника Харьковского охранного отделения, некто Лавров и Петров — жандармские офицеры на местах.

Л. А. — Л. А. Ратаев, предшественник Зубатова на посту начальника Особого отдела и будущий руководитель Загранагентуры.

В письме упоминается неординарная личность дешифратора И. А. Зыбина, прославившегося своим мастерством криптографии не только в царские, но и советские времена.

Борис — Борис Андреевич Герарди, жандармский офицер, в 1901–1905 годах работал в Московском охранном отделении, а с 1905 по 1917 год — начальник Дворцовой полиции.

Вас. Вас. — В. В. Ратко, сменил Зубатова на посту начальника Московского охранного отделения.

«Василевский» — известный боевик-эсер Михаил Мельников.

Крафт П. П. — член ЦК партии эсеров в 1902–1905 годах, уполномоченный ЦК, лидер Оргбюро.

Шеф — командир Отдельного корпуса жандармов.

Е. П. — естественно, Евстратий Медников.

Вопрос о сионистах в Ялте решал отдыхавший в Крыму Николай II. Судя по всему, не решил, и евреи пошли в революцию…

В заключение приводим еще одно письмо Зубатова[129], написанное Спиридовичу 7 августа 1916 года за полгода до своей трагической смерти. Его ученик А. И. Спиридович уже генерал и возглавляет так называемую Охранную агентуру, подведомственную дворцовому коменданту и входившую в систему личной охраны царя и всего августейшего семейства. Генерал женат вторым браком — первая жена, Валерия Константиновна, как мы уже упоминали выше, сошла с ума и находилась в невменяемом состоянии в психиатрической больнице.

Письмо представляет особый интерес с точки зрения характеристики партии эсеров и их деятелей типа Гершуни и Азефа — Зубатов и здесь высказывает свой оригинальный взгляд на своего бывшего агента.

«…С живейшим удовольствием узнал о Вашем генеральском чине… поздравляю и шлю Вам… и Вашей супруге искренние пожелания прочного счастья и семейной с детьми радости в Вашей новой брачной жизни. Никак не могу обойти добром и Валерии Константиновны — ох как она Вас любила!!..

Труд Ваш о „Партии соц-ов-революционеров и ее предшественниках“ — вещь капитальная, я прочитал его с захватывающим интересом. Написан он прекрасным языком и местами полон драматизма. Душа этой доморощенной партии неисправимых утопистов, ограниченных беспорядочников и сентиментального зверья — схвачена, усвоена и прослежена Вами превосходно, а вывод Ваш: террор и особенно центральный — вот главное средство борьбы, к которой обратится и „партия соц-в-революциокеров“ (лишь только наступит время, благоприятное для работы — стр. 496) — зловещ, но вполне верен, и всякая политическая маниловщина в этом отношении преступна. Верность охранным принципам и твердость тона в их направлении проведены прелестно. По сим причинам очень и очень признателен Вам за присылку Вашего труда, крепко вообще меня взволновавшего.

…Гершуни был художник в деле террора и мог действовать по вдохновению, без чьей-либо санкции и помощи, надобности в которых случая (за элементарностью его) совершенно не представлялось. Очень мне понравились приведенные Вами данные о „провокации“ Азева…[130] По извещению Центрального Комитета Азев ставил террористическую работу против Плеве, Вел. Кн. Сергея Александровича, П. Н. Дурново, Столыпина и Государя Императора.

Прочитав это, многие члены партии усомнились в ней, началась деморализация. Тогда „Знамя Труда“[131] заявило: „необходимость актов диктовалась не соображениями Азева или тех, кто стоял за ним, а политическим положением страны; объекты террористической борьбы указывались не Азевом… герои, шедшие на акты, шли не ради Азева, а ради революционного дела… Террор не с Азева возник, не Азевом начат, не Азевом вдохновлен и не Азеву и его клике разрушить или морально скомпрометировать его“. Что же после этих слов остается от Азева-провокатора? Как связать между собой эти два документа, принятого соц-ми-революционерами?

Разрешите поспорить против Вашего вывода (стр. 429).

„Азев истый революционер-террорист, служивший одновременно революционерам по убеждению и силам правительства — корысти ради“. Нет, он революцией занимался ради ее доходности, а не по убеждению, как и службой правительству. Натура его была чисто аферистическая, умалчивал он об очень серьезном — не из сочувствия революционерам, а из опасения возбудить в чинах правительства особое рвение, всегда для его головы опасное… Простите за дерзость, но он едва ли находил равновеликий себе персонаж среди его казенных руководителей…