Религии, языки и культура

Великое княжество Литовское и Русское было многонациональным и многоконфессиональным государством. Княжество населяли балтоязычные аукштайты и жемайты, предки современных литовцев; русины, предки современных белорусов и украинцев; польские крестьяне-колонисты, т. н. «мазуры», горожане и отчасти мелкая шляхта; немцы-купцы, проживавшие преимущественно в городах, евреи, литовские татары, караимы. Не менее пестрым был и конфессиональный состав — население ВКЛ исповедовало православные, католицизм, позже появились протестанты и униаты, также были мусульмане, иудеи и язычники, сохранившиеся с дохристианских времен. В XV–XVI веках в ВКЛ, с одной стороны, усиливалась роль знати русинского происхождения, но с другой — началась полонизация как литовской, так и православной знати, что уже в XVII веке привело к тому, что правящее шляхетское сословие в основном превратилось в народ с польским родным языком (вне зависимости от вероисповедания).

На территории этнической Литвы говорили на литовском языке, но в письменности он почти не использовался. На территории этнической Руси говорили на восточнославянских диалектах, предках современного белорусского и украинского языков. Этот язык его носители называли тогда «руський язык» или «руськая мова». Языком официальных документов тоже был западнорусский письменный язык, называемый еще русинским или руським канцелярским языком Великого княжества Литовского. В связи с начавшимся проникновением польского языка в статуты Великого княжества Литовского 1566 и 1588 годов были включены специальные статьи, гарантировавшие западнорусскому языку статус официального. Это свидетельствует не столько о расширении функций западнорусского языка, сколько о стремлении законодателя защитить его от польской языковой экспансии.

Вид сверху и план корпусов Виленского университета.

Тем не менее после заключения Люблинской унии 1569 года языковая ситуация начала меняться. Первое время «руський язык» продолжал быть «лингва франка» на территории ВКЛ, но уже к концу XVI века во всех сферах начинает распространяться польский язык. С начала XVII века начинается массовый отход русско-литовской шляхты от родного языка. Вслед за этим последовал отход от западнорусского языка и в официальных сферах, что постепенно закрепляется законодательно. В 1696 году западнорусский язык был запрещен в делопроизводстве, а с XVIII века западнорусские литературные памятники уже представлены в основном только интермедиями (короткие вставки на западно-русском языке в иноязычный текст).

Особенно многонациональной, космополитической, полиэтнической и мультикультурной была столица ВКЛ — город Вильня. В 1596 году в нем, например, действовало 15 православных (белорусских ортодоксальных) церквей, 14 католических костелов, 1 лютеранская и 2 кальвинистские (протестантские) церкви, несколько еврейских синагог и 2 мечети. Вильня являлась центром литовской, белорусской, польской, немецкой, татарской и еврейской культуры народов ВКЛ. Во многом этому способствовала деятельность Виленского университета, основанного декретом короля польского и великого князя Литовского Стефана Батория от 1579 года.

Все европейские общественные движения, такие как Ренессанс, Реформация, Контрреформация, имели место и в Великом княжестве Литовском. Однако религиозная конфронтация здесь проходила намного спокойнее, чем в Западной Европе — в Беларуси и Литве никогда не было религиозных войн. Как отмечалось выше, главными религиями ВКЛ были православие и католицизм, которые достаточно долго сравнительно мирно уживались друг с другом. При этом большинство населения княжества было православным. В 1387 году этнические литовцы приняли крещение по католическому обряду, но и после этого православие в балтской Литве оставалось сильным. Тем не менее различные королевские ограничения в строительстве православных храмов и правах православных подданных княжества со временем привели к установлению доминирующего положения католической церкви.

Возрождение в ВКЛ тоже имело свои специфические особенности. Культурно и типологически оно относилось к региону Северного Возрождения. Правда, культура Ренессанса закреплялась в Литве и Беларуси с определенным опозданием по сравнению с Западной Европой. Характерными особенностями общественно-духовной жизни XVI–XVII веков в Великом княжестве Литовском были:

— преемственная связь с древней культурно-философской традицией белорусской и украинской культур;

— явное воздействие на национально-культурное развитие белорусов и украинцев восточного христианства и греко-византийской культуры;

— незавершенность процесса национально-культурной дифференциации и консолидации белорусского, украинского и литовского народов.

Собственную специфику имел также белорусско-литовский вариант ренессансного гуманизма. В нем идея индивидуальной, субъективной свободы была в большей степени ограничена интересами общего блага и определялась менее тесной связью с Реформацией. Гуманизм и Реформация не противостояли здесь так резко и четко, как в западноевропейских странах. Вместе с тем с конца XV века и вплоть до всестороннего кризиса второй половины XVII века духовная жизнь Великого княжества Литовского испытывала на себе сильное влияние идей Возрождения. В этот период в ВКЛ, как и в Западной Европе, наблюдался расцвет ренессансной культуры. Суть его состояла в бурном росте и взаимном обогащении культуры европейских стран, широком изучении и использовании достижений периода античности, возникновении сначала кирилличного, а затем и латинско-польского книгопечатания, проникновении гуманистических идей в культуру, определенной секуляризацией духовной жизни, распространении реформационных идей и движений.

В то же время экономическое отставание от передовых стран Европы и господство феодализма в ВКЛ сдерживали всестороннее развитие светских форм культуры и переход от средневековой культуры к культуре нового времени. Специфическими чертами Возрождения в ВКЛ также стали столкновение западноевропейской и восточноевропейской культурных традиций, наличие относительной веротерпимости, взаимодействие и взаимовлияние белорусской, русской, украинской, польской и литовской культур. Из последнего обстоятельства вытекала очередная особенность — полилингвизм и неоднозначность национальной принадлежности ряда культурных деятелей. Культура Беларуси, например, развивалась и функционировала не только на белорусском и церковно-славянском языках, но также на латинском и польском языках. Тот же Адам Мицкевич, будучи литвином, сочинял свои стихи, поэмы и другие произведения на польском языке. Так что полилингвизм, с одной стороны, расширял возможность приобщения народов ВКЛ к культурному пространству Западной Европы, а с другой — сдерживал процесс развития белорусской, украинской и литовской национальных культур на национальной языковой основе.

Ярким представителем ренессансной культуры в Беларуси был первопечатник, гуманист и просветитель Франциск Скорина (1490–1551). В центре его мировоззрения находилась проблема общества и человека. Он рассматривал вопросы смысла жизни, духовности мира, совершенствования общества и др. В 1517 году, когда печатные станки Скорины в Праге уже работали на полную мощность, выпуская белорусскую Библию страницу за страницей, Мартин Лютер всего лишь обнародовал текст с 95 тезисами об индульгенциях, что послужило началом реформации в Германии. Не многие знают, что Франциск Скорина перевел Библию на родной язык и напечатал ее на пять лет раньше перевода Библии на немецкий язык Мартина Лютера и на шесть лет раньше французского Лефевра д'Этапля.

Во время проповедей в католических костелах Библия тогда читалась на латинском языке, а в православных церквях — на старославянском. Оба языка были абсолютно непонятны простому народу. Это было сродни тому, что с вами сейчас кто-то вдруг заговорит на арамейском языке. Что вы поймете? Латынью еще более-менее владели духовенство, медики, историки и филологи. Не более был понятен жителям Великого княжества Литовского и старославянский язык Кирилла и Мефодия, являющийся фактически староболгарским языком, у которого со старобелорусским языком было очень мало общего. Еще хуже обстояли дела с книгами. Большинство из них были рукописные, и на создание одного экземпляра подобной книги требовались годы, а потому их стоимость была заоблачной. Обладать книгой в начале XVI века было то же самое, что в наше время владеть авиалайнером или дорогу-щей яхтой. Даже зажиточные горожане или купцы Библию толком не знали, не понимали и прочитать самостоятельно ее не могли.

И вот Франциск Скорина, сын обыкновенного купца из Полоцка, задумывает по тем временам невероятное — напечатать Библию, то есть сделать ее в десятки раз дешевле. И не просто напечатать, а перевести на понятный для народа язык, чтобы дать своим землякам пищу для ума и принести просвещение на белорусские земли. Причем сделать это не для избранных, а для всех. «Понеже не только докторове. А люди вченые в них розумеють, но всякий человек простый и посполитый, чтучи их или слухаючи, может поразумети, что есть надобно к душному спасению его», — писал Скорина в предисловии к своему изданию Библии.

С 1517 по 1519 год он издал в Праге тысячу экземпляров печатной «Библии Руской». Вручную такое количество книг переписывала бы тысяча людей на протяжении пяти лет. Кстати, название «руский», или «русин», в средние века подразумевало главным образом людей православного вероисповедания, проживавших в Восточной Европе. После возвышения Московского княжества, которое объявило себя центром Руси и собирателем «земель русских», в противовес ей жители Великого княжества Литовского стали подчеркивать существование Руси Литовской. Своих соседей они называли «московитами», «москалями», «москвой», а себя соответственно «литьвинами», «литвинами», «литвой». «Руськими людьми» по-прежнему именовались лишь жители современной восточной Беларуси и Смоленщины. И это не имело ничего общего с современным пониманием слова «русский».

Сегодня редко вспоминают и тот факт, что изданием Библии Скорины церковные иерархи были весьма недовольны. Почему? Да потому, что своим благородным поступком Скорина замахнулся на самое святое для всех смертных — на власть и богатство, которые имела тогда церковь. Если человек будет способен сам читать Библию, сам ее понимать и напрямую обращаться к Богу, зачем ему тогда идти в церковь, нести огромные подаяния и просить у священнослужителей заступничества перед Богом? А в Москве Библию Скорины вообще публично сжигали как еретическую.

Все книги белорусского первопечатника содержат в себе или предисловие, или послесловие. В них Скорина излагал свои философские взгляды, рассуждал и делился с народом своими идеями. Он акцентировал внимание читателей на судьбе главных героев библейских книг, пояснял смысл повествования и делал все возможное, чтобы сделать доступным для понимания витиеватый библейский текст. В комментариях Франциска Скорины закладывались основы белорусского стихосложения. Он имел отличное европейское образование и был лично знаком со многими выдающимися людьми своего времени. Скорина окончил Краковский университет (со степенью доктора вольных наук) и получил степень доктора медицины в Падуанском университете. Существует мнение, что известный итальянский художник Рафаэль Санти на фреске «Афинская школа», украшающей библиотеку Ватикана, изобразил рядом с собой великого ученого мужа, своего друга Франциска Скорину. Имя Скорины также выбито на мраморной доске Падуанского университета наряду с самыми знаменитыми его выпускниками — в так называемом «Зале сорока». Здесь можно отыскать имена Галилео Галилея, Николая Коперника, Яна Кохановского и многих других.

Уникальность первой белорусской Библии состоит еще в том, что издатель и комментатор Франциск Скорина поместил в ее книгах множество непревзойденных в художественном исполнении гравюр. Часть из них, по мнению исследователей, имеет еще и скрытый символический смысл. Некоторые даже говорят о том, что в знаменитом своем автопортрете Скорина зашифровал догадку о гелиоцентрической системе мира. И это за 26 лет до издания книги «О вращениях небесных сфер» Николая Коперника!

В самом первом своем издании — Псалтири — Скорина поместил на титульном листе гравированный инициал с цветком клевера в проеме буквы. Ни розу, ни льва, ни еще какой-либо популярный в Средневековье символ, а именно клевер — такой понятный и родной для всех жителей Великого княжества Литовского. В последующих выпусках Библии с этой доски было сделано еще не менее 38 оттисков.

Франциск Скорина.

Книги, изданные Ф. Скориной в Вильне.

Скорина не успел закончить издание Библии в Праге, потому что там началась эпидемия чумы, но к тому времени вышли уже 23 библейские книги Ветхого Завета. Скорина вернулся на родину и в 1520 году основал в Вильне первую типографию на территории Великого княжества Литовского. Тут вышли в свет «Малая подорожная книжка» и «Апостол», предназначенные прежде всего для домашнего чтения.

Сегодня сложно отделить Библию, изданную Франциском Скориной, от его личности. Мы не знаем, где похоронен великий книгопечатник, нам негде поклониться его праху. Но само издание Библии в переводе на старобелорусский язык, равно как и ряда других замечательных книг, является главным памятником Скорине, его жизни и труду. Ведь эти книги, помимо всего прочего, воплотили в себе талант и ум белорусов-литвинов, их стремление к просвещению, вписали историю ВКЛ в общеевропейский контекст.

Традиции Франциска Скорины были развиты поэтом-гуманистом Николаем Гусовским (около 1470–1533 гг.), прославившимся своим произведением «Песня о зубре», в котором он с патриотических и высоких морально-политических позиций воспел природу родной страны, призывал к укреплению государства, к единству европейских народов, осуждал войны и междоусобицы.

Крупным вкладом в культуру Беларуси и ВКЛ в целом явилась деятельность Сымона Будного (около 1530–1593 гг.) — автора книг «Катехизис», «Об оправдании грешного человека перед богом», «Про светскую власть», «Новый Завет», написанных и изданных им на старобелорусском языке. Взгляды Сымона Будного поддержал и развил Василий Тяпинский (год рождения неизвестен — умер около 1599 г.), который перевел, издал на белорусском языке Евангелие. В предисловии к нему Тяпинский обратился к белорусской знати с предложением о духовной и материальной поддержке белорусской культуры.

Важным явлением тогдашней белорусской и литовской культуры становится историко-хроникальная литература. К наиболее известным произведениям этого жанра можно отнести «Летописец великих князей Литовских», «Хронику Великого княжества Литовского и Жемойтского», «Хронику Быховца», а также «Хронику польскую, литовскую, жемойтскую и всей Руси» М. Старыйковского. Во второй половине XVI века на смену традиционному летописанию пришла историко-мемуарная литература. В этом жанре выделяются «Письма» оршанского старосты Ф. Кмиты-Чернобыльского, мемуары новогрудского судьи Ф. Евлашевского, «Баракулабская хроника».

Виленские готические костелы.

Мало-Мажейковская церковь.

Если говорить о становлении и развитии архитектуры и изобразительного искусства ВКЛ, то значительное влияние на них оказали как древнерусские традиции, так и лучшие достижения архитектуры и искусства западноевропейских стран. Переосмысливая наследие Запада и Востока, белорусско-литовские мастера создали самобытные памятники в византийском, романском, готическом стиле и стиле барокко. Многие из них сохранились в Вильнюсе и Гродно, которые меньше всего пострадали от последующих войн и напастей. Тогда как от архитектурных памятников и рядовой городской застройки Речицы, Могилёва, Орши, Витебска, Бреста, Кобрина, Пинска, Гомеля, Минска, Волковыска и множества других белорусских городов и местечек XV–XVII веков практически не осталось ничего. Образцы белорусской готики ныне, например, представлены только православными церквями оборонительного типа в Сынковичах, Мало-Мажейкове, Супрасли, Заславле. Во второй половине XVI века появились культовые здания в традициях ренессанса (протестантский собор в Сморгони и костел в Несвиже). С конца XVI века в культуре ВКЛ распространяется стиль борокко. В этом стиле итальянским архитектором Дж. М. Бернардини в Несвиже был построен иезуитский костел. В том же стиле были выстроены иезуитские костелы в Берёзе Картузской, Гродно, немало других культовых и светских памятников архитектуры, например замок-дворец Сапегов в Ружанах, замки в Клецке, Мире и ряде других мест. Первоначально их возникновение было вызвано нуждами обороны, однако со временем они стали местом резиденций знати.

Берёза Картузская.

Гравюра Речицы XVII века.

В тесной связи с архитектурой развивалась живопись и скульптура, особенно иконопись. Она создавалась под влиянием древнерусского и византийского искусства. Характерными в этом смысле являются иконы «Матерь Божья Замилованне», «Матерь Божья Иерусалимская», «Матерь Божья Смоленская» и др. С XV века появляются произведения светской живописи в жанре портрета. Распространенным был и такой вид живописи, как книжная миниатюра — рисунок на страницах рукописей небольшого размера в тонкой технике исполнения. Скульптурные произведения украшали церкви, костелы, дворцы феодалов. Таким образом, XIV–XVII века — это действительно яркий и самобытный период в развитии культуры ВКЛ, который отличают синтез ренессансно-гуманистических веяний и средневековых религиозных традиций, расширение культурных связей между народами ВКЛ и с другими странами.

С конца XV века в Великом княжестве Литовском под влиянием Западной Европы закрепляется обычай оформления юридических документов. Именно с той поры началось постепенное увеличение количества известных сегодняшним историкам письменных источников, в том числе актовых документов, в абсолютном своем большинстве созданных на белорусском языке. Как компонент общей культуры эпохи Возрождения, а именно юридической культуры, исследователи особенно высоко оценивают знаменитые Статуты Великого княжества Литовского 1529, 1566 и 1588 годов. В области кодификации права ВКЛ опередило не только все страны Центральной и Восточной Европы, но и большинство западноевропейских стран. Одной из причин такой активной правотворческой деятельности (обычно своды законов действовали веками, а здесь на протяжении 60 лет произошли три кодификации), по-видимому, является многонациональный и поликонфессиональный характер политического устройства Великого княжества Литовского. Организаторы кодификации стремились достигнуть политического единства белорусских, литовских и (до 1569 г.) украинских земель в составе ВКЛ, поскольку Статут создавал общее правовое поле для всего его населения, сильно различавшегося и этнически, и конфессионально. Уже первый Статут отличала универсальность — он регулировал правовые отношения между всеми сословиями — от князей до крестьян. Об успехе Литовского Статута свидетельствует продолжительность его действия — более 400 лет, которые, видимо, и заложили основы знаменитой белорусской толерантности.

Литовская Метрика (оригинал).

Сенатское издание Метрики.

Огромную историческую и культурную ценность имеют также Метрики Великого княжества Литовского (Литовская Метрика, или сбор «тетрадей и книг» великокняжеской канцелярии XV–XVIII веков) с копиями документов, выдаваемых от имени великого князя (госпадара), панов-рады и сеймов. Эти документы не имеют аналогов в Европе и подлежали неограниченному во времени хранению. В составе Метрики находятся общеземские и областные привилегии, привилегии городам и отдельным группам населения, привилегии на владение поместьями и разные финансовые льготы. Значительное место занимают судебные декреты, во множестве издаваемые великокняжеским судом. В посольских книгах помещены материалы внешней политики — договоры, инструкции послам, переписка с другими государствами и пр.

Литовская Метрика стала основой великокняжеского, а позже главного государственного архива, но в свое время исполняла еще юридическо-регистрационные функции. По соответствующим запросам на ее основе выдавались юридически заверенные документы (копии с копий). Большинство документов Литовской Метрики, относящихся к XV–XVII векам, составлены на старобелорусском языке, хотя среди них встречаются документы, написанные по-польски и на латыни.

Тетради и книги Метрики сберегались в Троцком замке под наблюдением подскарбия ВКЛ, а позже хранились в великокняжеском кладе (архиве) в Вильне. Приказывал книгами Метрики канцлер, а с 1566 года подканцлер Великого княжества Литовского. После разграничения канцелярий канцлера и подканцлера ВКЛ Метрика разделилась на большую и меньшую Метрики. Частое использование документов Метрики уже к концу XVI столетия значительно попортило их, поэтому под руководством канцлера Льва Сапеги в 1594–1607 годах старые книги были переписаны. Однако почти все они погибли в ходе грандиозного виленского пожара во время войны 1654–1667 годов с Московским царством. Новые книги вместе с более поздними томами использовались в хозяйской канцелярии великого князя вплоть до середины XVIII века, а позже составили основу современных фондов Метрики. В середине XVIII столетия архив ВКЛ был перевезен в Варшаву, а после подавления национально-освободительного восстания 1794 года в Польше и ВКЛ — в Санкт-Петербург, где принадлежал Сенату Российской империи.

Особо надо подчеркнуть, что молодые люди ВКЛ чуть ли не с момента возникновения этого государства имели возможность обучаться в лучших европейских университетах, а в XVI — первой половине XVII века в 12 населенных пунктах Беларуси (Бресте, Слуцке, Пинске, Гродно и др.) функционировали 18 типографий. На протяжении всего XVI века белорусское кириллическое книгопечатание занимало ведущее место по разнообразию и количеству изданий — оно обеспечивало выпуск более 60 % всей печатной продукции восточнославянских народов. А ведь были еще кириллические типографии в украинских землях ВКЛ и польско-латинские в Литве.

В конце XVI века католические и протестантские церковники стали печатать в Вильне церковные книги и на литовском языке. Несмотря на религиозные цели, это предприятие имело немалое значение для развития литовского языка и литовской культуры в целом. Важную роль в развитии литовского зодчества сыграло также возведение Трокайского замка (XV в.), собора Петра и Павла в Каунасе (XV в.), собора и монастыря бернардинцев в Вильне (XVI в.), многих других культовых и гражданских зданий. Произведения средневекового зодчества и книгопечатания Литвы стали выдающимися памятниками истории и культуры этой страны.

Что до Украины, то народное творчество там было проникнуто идеями борьбы против чужеземного владычества. Часто народные «думы» и «плачи» посвящались борьбе с турецко-татарскими вторжениями. С особым чувством в них воспевалась родная земля, что свидетельствовало о росте самосознания формирующейся украинской народности. С этим процессом было связано и развитие украинского летописания второй половины XVI века, тогда как распространению книгопечатания на Украине поспособствовала прежде всего просветительная деятельность Ивана Федорова и Петра Мстиславца, переехавших (скорее сбежавших) из Москвы во Львов и основавших здесь первые типографии. С XV века на Украине стала развиваться скульптура, достигшая высоких образцов в изображениях на стенах зданий Киево-Печерского монастыря и львовских церквей. В живопись проникает пейзаж, становится заметным стремление к обытовлению персонажей на иконах, а с XVI века можно говорить о подъеме украинской архитектуры, представленной, в частности, крепостными сооружениями во Львове, на Волыни, в Галиции.

Каменец-Подольский замок.

Острожский замок.

При этом начиная с XVI века, особенно после Люблинской унии 1569 года, среди магнатов и богатой шляхты ВКЛ укрепилось влияние польского языка и культуры, а принятие польской формы общественной организации — шляхетской демократии ускорило культурную полонизацию правящего сословия.

Культура народов ВКЛ развивалась рука об руку с религией. В частности, объединение римско-католической и греко-православной церквей здесь первоначально представлялось естественным большинству верующих в единство Вселенской Христианской Церкви. Более того, это была часть тогдашнего мироощущения. Другое дело, что в Восточной Европе в XVI веке этот идеал извратили политические страсти и он в конце концов вылился в форму подчинения части православной церкви ВКЛ папе римскому и Римской курии. С римско-католической точки зрения объединение католической и православной церквей, провозглашенное на Соборе во Флоренции в 1439 году, когда дни Византии были уже сочтены и она лихорадочно искала союзников в борьбе с османской опасностью, в XVI веке и позже все еще имело силу. Но проблема состояла в том, что население «русской веры» ВКЛ, впрочем, как множества других православных церквей мира, не желало признать это решение. Новые попытки объединения, включая Брестскую церковную унию 1596 года, стали результатом взаимодействия разнообразных политических, социальных, экономических и духовно-нравственных факторов, которые для православия на территории Великого княжества Литовского в XVI веке сложились не лучшим образом. В конечном счете к Брестской унии привели внутренние противоречия западнорусской православной церкви, действовавшей в ВКЛ и Польше, ее неспособность адекватно противостоять католической экспансии, подъем протестантского движения и католическая иезуитская контрреформация.

После отделения западнорусской церкви от Московской митрополии она, как известно, осталась в зоне влияния константинопольского патриарха, находившегося после падения Византийской империи в трудном и унизительном положении. В условиях турецкого владычества ему нелегко было руководить западнорусской православной церковью и защищать ее интересы, хотя он и пытался делать для этого все возможное. Между тем православная церковь в Польше и ВКЛ остро нуждалась в подобной защите, поскольку существовала в рамках двух государств, где римско-католическая церковь занимала привилегированное положение. Ситуация для православия стала еще более неблагоприятной после образования Речи Посполитой, когда украинские области Великого княжества Литовского и Русского отошли к Короне Польской, а само это княжество ужалось до границ нынешних Беларуси и Литвы. Король Польши и он же великий князь Литовский вмешивался в жизнь западнорусской церкви часто и во многих отношениях. Прежде всего, он имел возможность выдвигать кандидата и назначать его на должность православного митрополита западнорусской церкви (Киевской метрополии), тогда как в отношении римско-католической церкви в Польше и ВКЛ назначение нового епископа становилось, как правило, результатом консенсуса между королем и папой римским.

Кроме того, благодаря своему праву патронажа король обладал обширными полномочиями в церковной администрации. Право патронажа тогда существовало в практике всех римско-католических государств Европы, включая Польшу. Но необычность ситуации в отношении православной церкви в ВКЛ заключалась в том, что это право принадлежало суверену иного религиозного вероисповедания и приводило к разнообразным злоупотреблениям.

Патронаж над приходскими церквями и монастырями осуществлялся не только королем, но также дворянами и городами.

Первоначально право патронажа над конкретной церковью или монастырем принадлежало тому феодалу или городу, кто выстроил эту церковь (или монастырь). Чтобы обеспечить жизнедеятельность такой церкви или монастыря, патрон часто даровал им земельные угодья, но сохранял за собой право выбирать настоятеля (или аббата). Частные основатели православных монастырей и церквей, как правило, сами были тоже православными, да и короли с великими князьями первоначально часто основывали православные монастыри с целью поддержки колонизации определенных земель, например в Галиции и Южной Украине. Однако пользование земельными угодьями, которыми наделялись монастыри или церкви, было подчинено общим законам страны. Поэтому такое угодье, включая расположенный на его территории храм, запросто могло быть заложено, продано или обменяно на другое, причем новый его владелец вместе с землей приобретал и право патронажа над церковью. Так что неправославный человек нередко становился патроном православного монастыря или церкви.

Назначенные королем высшие должностные лица западнорусской православной церкви — митрополиты тоже были далеки от идеала. Так, из пяти митрополитов в период между 1534–1585 годами один был обязан королеве Боне, так как получил свою епархию благодаря ее вмешательству. Другой был почти неграмотным, еще один — двоеженцем. Во многих случаях митрополиты ссорились с епископами, причем обе стороны, жалуясь королю, давали ему дополнительные поводы вмешиваться в дела церкви. Из всех митрополитов, действующих в названные годы, лишь один был хорошим администратором, достаточно умело обеспечивая материальные потребности церкви. Но и только! Никто из названных митрополитов не стал духовным лидером верующих.

Загнивание западнорусской православной иерархии, правда, не означало, что сама эта церковь тоже умирала. Среди приходских священников, монахов и прихожан было много добросовестных христиан и честных людей. Количество членов православной общины постоянно росло, а процентное отношение приходов к количеству верующих, особенно в сельских районах, было даже выше, чем в Московской Руси того периода. Но так как в церковной иерархии ВКЛ царила полная неразбериха, то православие в Литовской Руси поддерживалось, как правило, мирянами, стремившимися защитить свою веру и просвещение. Активными поборниками православия были и многие вельможи. В частности, князья Острожские и Ходкевичи, а также объединения горожан, известные как братства.

Вполне вероятно, что усилия католиков подчинить западно-русскую церковь папе привели бы к навязыванию церковной унии гораздо раньше, чем это произошло на самом деле. Но случилось так, что в середине XVI века власть католической церкви над Польшей и ВКЛ на некоторое время ослабла под напором быстрого распространения протестантизма. Протестантские течения впервые проникли на эти земли из Чехии еще до начала Реформации Лютера в Германии, в основном через евангелическую общину «чешских братьев». Но следом пришли уже идеи немецкой Реформации. Этому здорово способствовало то, что многие польские и литовские дворяне посылали своих сыновей на обучение в немецкие школы и университеты, а сами студиозусы жадно внимали новым веяниям. Другой причиной стала секуляризация Тевтонского ордена в Пруссии (1525) и его «филиала» в Ливонии. Во всяком случае, когда прежний великий магистр Альбрехт отказался подчиняться папе и стал светским герцогом Пруссии, он одновременно превратился в вассала польского короля.

В результате после 1550 года вельможи ВКЛ массово увлеклись кальвинизмом. Во многом по примеру могущественного государственного деятеля княжества Николая Радзивилла Чёрного, который в 1553 году отрекся от католицизма и принял кальвинизм, после чего чрезвычайно активно участвовали в кальвинистском движении. Его примеру последовали многие другие магнаты и шляхтичи, что придало кальвинизму значительный вес в среде панов-рады. В 1564 году кальвинистом стал еще один известный Радзивилл — Николай Рудый (Рыжий), первоначально тоже католик. Примерно в то же время отрекся от православия и принял кальвинизм Ян Иеронимович Ходкевич, а из других князей русского происхождения в кальвинизм был обращен Семен Пронский (выходец из рязанской ветви Рюриковичей), изменивший свое имя на Фредерик. Основным проводником протестантизма в форме социнианства был еще один магнат ВКЛ белорусского происхождения — Ян Кишка.

Пользуясь патронажем вельмож, протестанты Великого княжества Литовского стали открывать много церквей и молельных домов, основывать школы, издавать книги. Примечательно, что первой книгой, выпущенной на литовском языке, был перевод «Катехизиса» Мартина Лютера (изданный в Кенигсберге в 1547 г.). Николай Чёрный содействовал переводу на русский язык кальвинистского катехизиса Сымона Будного, который был издан в 1562 году в Несвиже под названием «Катехизис для простых людей языка русского». Он же субсидировал издание польского перевода Библии, подготовленного социнианами (Брест, 1563 г.), а девять лет спустя польского перевода Библии, выполненного Сымоном Будным, тоже вышедшей в Несвиже. Протестанты открыли несколько средних и начальных школ, к примеру, в Новогрудке, Несвиже, Ковно и Витебске. Среди социнианских учебных заведений была средняя школа, открытая братьями Гойскими в Гоще (Волынь). Именно в этой школе в 1602–1603 годах изучал латынь Лжедмитрий I.

В 1500 году в ВКЛ насчитывалось 700 римско-католических приходов, тогда как в 1566 году, по утверждению иезуита Циховиуса, в лоне римско-католической церкви оставалась лишь одна тысячная доля прежних прихожан. Скорее всего, это риторическое преувеличение, хотя и подкрепленное фактами. Например, на всю Жемайтию в этом году осталось только шесть католических священников. Между тем после полного обращения римско-католических прихожан в протестантство те обычно превращали католические храмы в свои молельные дома, выкидывая прочь статуи святых и иконы, а иногда даже разрушая церковные здания.

Протестантство распространялось и среди православных. Считается, что только в Новогрудском повете было приспособлено под протестантские молельные дома или разрушено 650 православных церквей, а из 600 православных дворянских семей, проживающих в этом регионе, верность православию сохранили лишь 16. Территория массового распространения протестантизма в Великом княжестве Литовском включала в себя собственно Литву и Жемайтию, Новогрудско-Литовскую область, Волынь, а также города Брест, Заславль (у Минска), Полоцк и Витебск. Статистических данных о числе людей «русской веры», ставших протестантами в ВКЛ, нет. Несомненно, однако, что наибольший процент обращенных приходился на аристократию и шляхту, прежде всего молодое поколение Ходкевичей, Воловичей, Сапегов, Вишневецких и многих других магнатских родов. Причем в таких городах, как Полоцк и Витебск, протестанты составляли, по-видимому, меньшинство населения.

Об отношении к протестантизму крестьян можно только догадываться. К примеру, в Новогрудском повете, где сотни православных церквей перестали действовать, крестьяне, скорее всего, тоже были лишены общения с православными священниками. Выражали ли они свое негодование по этому поводу, неизвестно. Но если судить по позднейшему противостоянию крестьянского сословия Брестской унии, можно обоснованно утверждать, что в массе своей оно было гораздо менее расположено менять свою религиозную принадлежность, нежели дворянство. Во всяком случае, современное население Новогрудского района Беларуси и его ближайших окрестностей почти сплошь является православным. Нет свидетельств и о том, что православные приходские священники были сколько-нибудь глубоко затронуты протестантизмом — большинство из них остались верными православию.

Главной слабостью протестантского движения в Великом княжестве Литовском стало отсутствие единства среди его последователей. Каждое из основных протестантских направлений — лютеранство, кальвинизм и антитринитаринизм — достаточно быстро распадалось на большое количество малых общин или сект. В одной только Вильне в 1592 году действовали 72 различные протестантские общины. Поэтому укоренение протестантизма в Польше, Литве и Западной Руси можно в какой-то степени приписать лишь высокому интеллектуальному уровню и честности как его иностранных лидеров, так и выходцев из коренного населения.

Но на первых порах ни католики, ни православные в ВКЛ не могли противостоять протестантскому движению на достойном интеллектуальном уровне. Римская церковь, озабоченная распространением протестантства, настаивала на его искоренении. В 1557 году король Сигизмунд Август издал указ, запрещающий превращение католических церквей в протестантские молельные дома. Семью годами позже он обнародовал еще два указа — в первом объявлял об изгнании из страны всех иностранцев, проповедующих отказ от католицизма, а во втором убеждал своих подданных поддерживать католическую веру. Но тогда это помогло мало.

Как оказалось, римский католицизм следовало спасать не путем подавления еретиков (по крайней мере не только подобными мерами), а с помощью энергичных духовных усилий и завоевания интеллектуального лидерства. Такое лидерство смогли обеспечить иезуиты, появление которых в Польше относится к 1564 году, а в ВКЛ — к 1569 году. Главный упор иезуиты сделали на образование элиты и в течение 20 лет сумели создать целый ряд превосходных школ и университетов, куда стремились отправить своих детей даже не католики. Первое иезуитское училище в ВКЛ было основано в 1570 году в Вильне. Спустя восемь лет оно разрослось до университета, называвшегося тогда академией. Параллельно шло интенсивное создание иезуитских средних учебных заведений практически во всех крупных городах княжества. Помимо школ и коллегиумов иезуиты организовывали католические общины и братства, устраивали публичные религиозные церемонии, привлекавшие тысячи участников и зрителей, проводили открытые религиозные диспуты, ведя спор как с православными, так и с протестантами. В результате их умелой пропаганды и напора дворянство, особенно молодое поколение, начало вновь склоняться к католицизму.

В 1574 году католиком стал старший сын Николая Радзивилла Чёрного — Криштоф (тогда ему было 25 лет). В 18 лет примеру старшего брата последовал другой сын Николая Чёрного — Юрий. На следующий год папа римский назначил его заместителем епископа, а в 1579 году и Виленским епископом. Став епископом, Юрий развернул бурную деятельность в защиту католичества — организовал в Вильне аутодафе и подверг публичному сожжению антикатолические книги, многие из которых были изданы его покойным отцом. Из числа представителей видных православных родов католиками вскоре стали старший сын князя Константина Острожского Януш и единственный сын князя Андрея Курбского Дмитрий. А в 1576 году Польша и Литва превратились в оформившиеся иезуитские «области». Поэтому когда Стефан Баторий в 1579 году занял Полоцк, то немедленно основал там иезуитский колледж и отдал иезуитам все, кроме одной, православные церкви, включая все полоцкие православные монастыри с принадлежащими им земельными угодьями. Варшавский сейм 1585 года одобрил эти действия короля.

В своей антиправославной пропаганде значительное внимание иезуиты уделяли проведению в жизнь идеи церковной унии. В 1577 году в католической типографии, основанной в Вильне Николаем Криштофом Радзивиллом, была издана на польском языке книга Петра Скарги «О единстве церкви божьей». В том же году иезуит Антонио Поссевино основал в Риме Русскую семинарию, где молодые отпрыски православных шляхетских родов ВКЛ воспитывались в католическом духе. В 1583 году в Риме был опубликован русский перевод католического христианского устава Петра Канизиуса, а в Вильне в 1585 году на русском языке вышел в свет католический катехизис.

Оказавшись между протестантизмом и католицизмом, православие в ВКЛ боролось за свое выживание. Но высшие православные иерархи противостояли другим конфессиям преимущественно очень вяло, а среди приходских священников лишь немногие имели достаточное образование и способности, чтобы бороться с иезуитами и заботиться о повышении интеллектуального уровня своей паствы. В сложившихся условиях именно православные миряне взяли на себя груз защиты собственной веры, поддержки образования и обучения православной молодежи. В этом движении принимали участие как православные вельможи, так и горожане. В городах появился целый ряд православных братств, выступающих в поддержку церкви. Выдающимися вельможами ВКЛ, активно поддерживающими православное образование и письменность, были князь Константин Острожский и Григорий Александрович Ходкевич. Из православных горожан наиболее хорошо известны виленские мещане Кузьма и Лукаш Мамоничи. К примеру, Константин Острожский основал школу высшей ступени в Остроге, где изучались церковнославянский и греческий языки, а также две типографии — одну в Остроге, а другую в Дерманьском монастыре. Именно в его острожской типографии в 1581 году впервые был издан полный текст Библии на кириллице. Григорий Ходкевич также поддерживал издание различных религиозных книг в Заблудове. Многие православные религиозные книги были изданы в виленской типографии братьев Мамоничей, которые являлись официальными печатниками литовского правительства — в их типографии был опубликован третий Литовский Статут 1588 года, «Трибунал обывателям ВКЛ», а также конституции большинства польско-литовских сеймов.

Не следует также забывать о деятельности первого московского первопечатника Ивана Федорова в ВКЛ, особенно на Украине. Напечатав вместе с Петром Мстиславцем (родился в белорусском Мстиславле) в 1563–1565 годах в Москве ряд книг, в 1566 году они бежали от опричнины в Великое княжество Литовское, где продолжили издание кириллических книг. Сначала в Заблудове под патронажем Григория Ходкевича, после — во Львове и, наконец, в Остроге под защитой князя Константина Острожского. Именно в ВКЛ Иван Фёдоров и Пётр Мстиславец напечатали «Евангелие учительное», а затем «Псалтирь» и «Часословец», которые широко использовались для обучения грамоте. Позднее, в 1578 году, в имении князя Константина Острожского Иван Федоров издал первую в русской истории «Азбуку» с грамматикой и «Букварь». Здесь же в 1580–1581 годах вышла в свет первая полная печатная Библия на русском языке — «Острожская Библия». Это была самая крупная работа Ивана Федорова и Петра Мстиславца: книга включала в себя 1256 страниц. Хотя Иван Федоров не был религиозным писателем и деятелем, как печатник он внес огромный вклад в православное просветительское движение в Литовской Руси.

Государственное делопроизводство, церковно-религиозная жизнь, городское самоуправление, судопроизводство, межконфессиональные богословские проблемы да и вся общественная жизнь в ВКЛ в бурную эпоху Реформации и контрреформации осуществлялись преимущественно на русском языке. Именно это превратило в XVI веке Великое княжество Литовское и его столицу Вильню в крупнейший центр русского книгопечатания. Объемы издаваемых здесь книг на русском языке по количеству, разнообразию и качеству печати изданий были тогда вполне сравнимы с издательской деятельностью в странах Западной Европы. Всего в типографиях ВКЛ в то время было издано 385 наименований книг.

Что касается деятельности городских православных братств, то небольшие объединения такого типа существовали в городах Московской и Литовской Руси, начиная со средних веков. Но кризис православия в ВКЛ вызвал к жизни братства нового типа, ставившие главной своей задачей религиозное просвещение широких масс прихожан. Первое подобное братство появилось во Львове в 1586 году, а второе — два года спустя в Вильне. Они-то и стали ведущими центрами православия в ВКЛ. Позднее подобные братства возникли в Киеве, Луцке, Минске, Витебске, Полоцке и других городах княжества. Православные братства основывали школы, типографии и больницы, издавали религиозные книги, поддерживали православие во многих других отношениях. Причем в дополнение к церковно-славянскому языку в большинстве школ преподавались латинский и польский языки.

На этом фоне в начале XVII века в культурной жизни ВКЛ ярко заблистала звезда Мелетия Смотрицкого, получившего хорошее образование в университетах Вильнюса, Лейпцига, Нюрнберга и Виттенберга. В 1608 году Мелетий Смотрицкий стал послушником вильнюсского Свято-Духова монастыря, в типографии которого в течение двух следующих лет были изданы его произведения «Антиграфы» и «Френос, или Плач единой кафолической апостольской Восточной Церкви с изъяснением догматов веры», прославившие имя автора во всем княжестве и за его пределами.

Мелетий Смотрицкий (1577–1633).

Грамматика Мелетия Смотрицкого.

Интеллектуальная дискуссия, развернувшаяся в ВКЛ, различные культурные веяния, оказывающие существенное влияние на политическую и общественную жизнь страны. А нападки на православие и старобелорусский язык католической церкви и польской элиты, стремившихся к усилению своих позиций в государстве, вместе со стремлением православного населения Литовско-Русского государства сохранить свою самобытность, вызывали потребность в определении строгих грамматических форм и лексических норм старобелорусского языка, а также закрепления его статуса как государственного языка. Это, видимо, и побудило Мелетия Смотрицкого к разработке его грамматики. В 1619 году в типографии Виленского православного братства вышла книга Мелетия Смотрицкого «Граматiки словенскiя правильное синтагма», в которой декларировались возможности старобелорусского языка, его культурная ценность и впервые в истории давалась система строгих норм, правил и законов применения этого языка. «Грамматика» Смотрицкого на двести лет обеспечила образовательные и учебные потребности всего народа «русской веры», независимо от места жительства. По этой книге обучались многие поколения русских людей, в том числе все выдающиеся фигуры русской истории и культуры того времени. Например, М.В. Ломоносов называл «Грамматику» Мелетия Смотрицкого «вратами учености». Книга стала образцом и основой для разработки сербской, болгарской, румынской грамматик, а равно дальнейшего развития русской словесности.

Но противостоять католицизму становилось все труднее, так как процессы полонизации в среде православной элиты ВКЛ набирали силу. После продолжительной религиозной борьбы иерархи униатской и православной церквей княжества собрались в Бресте 5 октября 1596 года. Делегацию униатов возглавлял митрополит Михаил Рогоза, которого сопровождали пять епископов — Ипатий Поцей из Владимира-Волынского, Кирилл Терлецкий из Луцка, Герман из Полоцка, Иона Гоголь из Пинска и Дионисий Збируйский из Холма. На их стороне было как минимум три архимандрита и несколько других высших представителей духовенства. Папа назначил на собор семерых своих представителей: Яна Димитра Соликовского, католического епископа Львова, католических епископов Луцка, Холма и еще четырех иезуитов, включая Петра Скаргу. Король направил на собор в качестве своих посланников трех католических вельмож: Николая Криштофа Радзивилла, Льва Сапегу и Димитра Халецкого. Их сопровождало большое количество знати и вооруженных слуг.

Во главе православной делегации были экзархи патриарха Константинопольского Никифор и патриарха Александрийского Кирилл Лукарис, а также два настоятеля Афонского православного монастыря. Со стороны западнорусских православных иерархов прибыли только два епископа — Гедеон Балабан из Львова и Михаил Капыстинский из Перемышля. Их поддерживало девять архимандритов, два настоятеля и не менее ста священников.

Православными мирянами руководил князь Константин Острожский. С ним был его сын Александр (воевода из Волыни) и несколько вельмож, главным образом волынская знать. Кроме того, было много мирян, представлявших области и районы Вильни, Киева, Галиции, Волыни, Браслава, Перемышля и Пинска, города Вильню, Львов, Пинск, Бельск, Брест, Каменец-Подольский, Киев, Владимир-Волынский, Минск, Слуцк и др. Было и несколько протестантов, по всей видимости, брестских горожан, которые посещали собрания православных, но не голосовали. Ради предосторожности князь Острожский и другие православные вельможи прибыли с отрядами вооруженных слуг, казаков, татар и даже прихватили пушки.

Накануне открытия собора экзархи восточных патриархов и князь Острожский послали свои приветствия митрополиту Михаилу Рогозе, содержавшие предложение о совместной встрече для определения вопросов, которые будут обсуждаться на соборе. Митрополит Рогоза не дал определенного ответа, но 6 октября созвал всех униатских делегатов в Брестский кафедральный собор на молитву и зарегистрировал этот акт через государственного нотариуса Бреста как официальное открытие церковного собора. Православные не были приглашены в собор, более того, по приказу епископа Ипатия Поцея все православные церкви Бреста на время собора были закрыты. Православные делегаты собрались в частном доме боярина Райского, где был большой зал, служивший протестантской молитвенной часовней. Здесь они провели весь день в неизвестности, ожидая ответа от митрополита Михаила Рогозы. Поскольку никто не пришел, православные делегаты решили провести свой собственный собор, разделившись на два «кола» — один из священников и другой из мирян.

Таким образом, вместо единого собора в Бресте было организовано два церковных собора — униатский и православный, собиравшиеся порознь. 8 октября православный собор заявил, что вопрос об унии с Римом не может быть решен одной только западнорусской церковью, а лишь по соглашению с восточными патриархами и со всеми другими православными церквями. В ответ Петр Скарга прислал православным делегатам требование королевских представителей посетить униатский собор и выслушать королевские приказы, а также добился приватной беседы с князем Острожским. Хотя последнего и не убедили доводы Скарги, православный собор согласился послать своих делегатов к представителям короля. Князь Острожский был членом этой делегации. Королевские посланники пытались убедить делегатов принять унию, но они согласились лишь передать дело на рассмотрение православного собора. Острожский вновь повторил королевским посланникам, что вопрос об унии может быть решен только всей православной церковью.

Тем не менее 9 октября униатский собор торжественно провозгласил унию западнорусской православной церкви с Римом, отлучив от церкви епископа Гедеона Балабана и всех православных монахов и священников, отказавшихся принять унию. В тот же день на заседании православного собора экзарх константинопольского патриарха Никифор лишил униатского митрополита и епископов их сана и права проводить церковные службы. Затем православный собор объявил о своем отказе принять унию.

Оба собора обратились с петициями к королю, каждый из которых просил его утвердить собственное решение. Но так как король определился давно, то он сразу же утвердил права и привилегии униатской церкви как единственно законной церкви населения «русской веры» Польши и Литвы. Униаты обвинили Никифора в том, что тот является турецким шпионом, он предстал перед судом, но был оправдан. Несмотря на это, по приказу короля его заключили в Мариенбургский замок, где в скором времени Никифор и умер от голода.

Как единственно законная, униатская церковь стала требовать в собственность все церковные сооружения и земельные угодья православной церкви в ВКЛ и сумела завладеть многими из них. Натиск униатов особенно усилился в 1599 году, когда умер первый униатский митрополит Михаил Рогоза и на его место пришел Ипатий Поцей. Отныне православные были хоть как-то защищены лишь в городах и районах, находившихся под властью князя Константина Острожского и других, теперь уже немногочисленных православных вельмож. В 1599 году православные заключили соглашение с протестантами о совместной защите прав религиозных инакомыслящих, так как унию не воспринимали многие.

Вместе с тем после принятия Брестской унии православные шляхтичи в массе своей либо присоединились к униатской церкви, либо раз и навсегда были обращены в католичество. Но среди городского населения и особенно крестьян упорное сопротивление унии продолжалось еще долго. На протяжении всего XVII века большинство простого народа ВКЛ сохраняло свою традиционную веру, а давление униатов вызывало у него сильное возмущение. Введение унии фактически раскололо западнорусскую православную церковь на две части — униатскую и православную. Уния сеяла раздор и дополняла социальное противостояние религиозным содержанием. В частности, запорожские казаки вскоре стали самыми ярыми поборниками православия, что закончилось Хмельниччиной, до основания потрясшей все государственное здание Речи Посполитой.