Московская Смута и Речь Посполитая

Приближался XVII век, пожалуй, самый тяжелый и драматический период в истории Великого княжества Литовского, часто называемого еще Литовской Русью, или просто Литвой, а после объединения ВКЛ и Королевства польского в Речь Посполитую — даже Польшей. В ВКЛ, находившемся в центре Восточной Европы, то разновременно — то одновременно, то с севера — то с юга, то с запада — то с востока появлялись войска то врагов — то союзников. И те и другие несли невзгоды семьям, разорение хозяйствам, а часто и смерть многим жителям. Литвины не оставались в долгу, брались за мечи и сабли, отражали набеги неприятеля, а потом возрождали свои сожженные дотла города и местечки, села и хозяйства. Часто они и сами ходили войной на соседей (во времена дикого Средневековья это было естественным и даже считалось доблестью). Литвины тоже грабили, жгли, убивали и уводили в полон жителей побежденных земель. В общем, территория Великого княжества Литовского и Русского вдоль и поперек была глубоко вспахана копытами боевых коней, усеяна разбитым и брошенным оружием, обильно орошена кровью. Потому основными цветами его геральдики стали серебряный и алый.

Золотой век истории Великого княжества Литовского отличали подъем и прогресс во всех сферах жизни: реформация, гуманизм, строительство храмов и дворцов, расцвет культуры, эпоха великих просветителей и выдающихся мыслителей, — идеально вписывавшиеся в общеевропейскую концепцию того времени. Теперь все это оставалось в прошлом. Наступал излом, падение, невиданный регресс, которые принес с собой страшный XVII век, один из самых драматических этапов в истории литвинов, прежде всего белорусов. Европе в том веке тоже досталось немало, но то, что творилось в XVII веке на белорусских, а частично на украинских, литовских и польских землях, иначе как национальной трагедией назвать нельзя.

С легкой руки польского писателя Генрика Сенкевича события той поры называют «Потопом», хотя под «потопом» он понимал прежде всего оккупацию шведами земель Короны польской, долгую борьбу поляков с ними, в том числе изнуряющую партизанскую войну. Печальные события того времени в северо-восточной части Великого княжества Литовского им не описаны, хотя хронологически и по своей сути они не только совпадают с польским «потопом», но и существенно превосходят его. А главной причиной всего этого стала война, затеянная в XVII веке «тишайшим» московским царем Алексеем Михайловичем Романовым за украинское и белорусское «наследство» Киевской Руси, которая привела к физическому уничтожению большей части белорусского населения. Но началось все раньше — с великой Московской (российской) Смуты начала XVII века.

Из всех преступлений Иоанна IV Грозного убийство им собственного сына Ивана, предопределившее пресечение рода великих князей московских из династии Рюриковичей, как представляется, тяжелее всего сказалось на ходе русской истории, причем во всех частях тогдашнего Русского мира. Дело в том, что второй сын Грозного — Фёдор — от рождения отличался ярко выраженным слабоумием, хотя по несчастному стечению обстоятельств именно он должен был наследовать трон отца после его смерти.

Старший сын Иоанна IV.

Иван Иванович Грозный у смертного ложа сына Ивана.

В ночь с 28 на 29 марта 1584 года Фёдор Иоаннович вступил на московский престол под именем царя Фёдора I, прозванного Блаженным. Сохранилось известие, что из всех городов в Москву пришли именитые люди и молили со слезами царевича Фёдора, чтобы он был на Московском государстве царем и венчался царским венцом. Возможно, это объясняется надеждой московской знати и простого люда отдохнуть при новом царе, слывшем добрым и богобоязненным, от «прелестей» правления его отца. Так как младший брат Фёдора малолетний и болезненный Дмитрий тоже имел сторонников среди московских бояр, то Фёдор утвердился на престоле не без легких смут. Князь Богдан Бельский много интриговал в пользу Дмитрия, но бояре и народ заперли его в Кремле, принудили к сдаче, после чего сослали в Нижний Новгород. В результате 31 мая 1584 года Фёдор Иоаннович венчался на царство.

По отзыву англичанина Д. Флетчера, новый царь был «росту малого, приземист и толстоват, телосложения слабого и склонен к водянке; нос у него ястребиный, поступь нетвердая от некоторой расслабленности в членах; он тяжел и недеятелен, но всегда улыбается, так что почти смеется. Он прост и слабоумен, но весьма любезен и хорош в обращении, тих, милостив, не имеет склонности к войне, малоспособен к делам политическим и до крайности суеверен». Большую часть дня новый царь проводил в церкви, а в качестве развлечения любил смотреть кулачные бои, забавы шутов и потехи с медведями. Если кто бил царю челом, он отсылал его к Годунову.

Иван IV понимал, в какие руки передает власть, поэтому поручил сына и государство заботам ближних бояр — И.Ф. Мстиславского, Н.Р. Захарьина-Юрьева, И.П. Шуйского и Б.Ф. Годунова, на сестре которого Ирине Фёдор был женат. Первые двое были людьми уже преклонных лет, поэтому основная борьба за власть разгорелась между Шуйским и Годуновым. Последнему удалось одержать верх, и уже спустя год после вступления Фёдора на престол он стать фактическим правителем страны.

Вскоре сменился и король Речи Посполитой. Стефан Баторий стремился к укреплению королевской власти, вел борьбу с магнатами, оказывал поддержку католическому духовенству и иезуитам в противостоянии реформационным движениям и развитию образования. Некоторое время он был союзником Турции, но затем участвовал в создании антитурецкой лиги. Из внутренних реформ, проведенных Стефаном Баторием, особого внимания заслуживает устройство запорожских казаков, которым он дал правильную организацию, наделил землями, позволил самим выбирать гетмана и все военное начальство, оставляя за королем лишь право наделения гетмана знаменем, «булавой» и печатью, а также утверждения его в этой должности после принятия присяги на верность. Желая восстановить не только политический, но и духовный мир в Речи Посполитой, Баторий старался достичь соглашения с диссидентами католичеству, причем не прибегал к насилию.

Фёдор I Иоаннович (1557–1598).

Сигизмунд III Ваза (1556–1632).

Управляя страной без знания языков своих подданных (король пользовался латынью), Стефан Баторий регулярно декларировал свою личную приверженность католицизму. При этом для осуществления своих многочисленных реформ он остро нуждался в грамотных исполнителях. Таких людей королю могла дать только эффективно работающая система школ, и ее он увидел у иезуитов. Первый иезуитский коллегиум на территории ВКЛ появился в Вильне в 1570 году. Второй Баторий учредил у себя на родине, в Коложваре, (Kolozsvar) в 1579 году, а в течение следующих 5 лет иезуитские коллегиумы появились в Люблине (1581), Полоцке и Риге (1582), Калише (1583), Несвиже и Львове (1584), а также в Дерпте (1586). Для основания коллегиумов в Гродно и Бресте тогда не хватило кадровых ресурсов у иезуитского ордена и времени жизни у самого короля. Кроме того, в 1579 году было упорядочено денежное обращение — главным платежным средством в стране стал польский грош.

В связи с преимущественно восточной направленностью внешней политики Стефана Батория важнейшим приоритетом для него стало развитие инфраструктуры государственного управления в границах Великого княжества Литовского. Собираясь перенести столицу Речи Посполитой в Гродно, а свою резиденцию в Старый замок этого города, перестроенный тогда в стиле ренессанс, Стефан Баторий активно поддерживал планы иезуитов по расширению образовательных учреждений на территории ВКЛ. Так, 1 апреля 1579 года он издает привилей о преобразовании Виленского иезуитского коллегиума в Академию и университет Виленский Общества Иисуса (Almae Academia et Universitas Vilnensis Societatis Jesu), а уже 30 октября 1579 года папа римский Григорий XIII специальной буллой подтвердил этот привилей. Виленский университет стал первым высшим учебным заведением такого типа на территории Восточной Европы. Вторым восточноевропейским университетом стал Дерптский (ныне Тартуский) университет, основанный шведским королем Густавом II Адольфом в 1632 году на базе бывшей иезуитской коллегии, тоже учрежденной во времена правления Стефана Батория. Не исключено, что именно его увлеченность делами Великого княжества Литовского ускорила уход этого короля в мир иной в сравнительно молодом возрасте. Стефан Баторий умер 12 декабря 1586 года в Гродно в возрасте 53 лет. А спустя год польским королем и великим князем Литовским был избран Сигизмунд III (в старобелорусской транскрипции Жигимонт III) Ваза, сын короля Швеции Юхана III и его жены Катерины Ягеллонки, ставший одним из главных действующих лиц Русской Смуты начала XVII века.

Со слов самого Ивана Грозного, Фёдор был «постник и молчальник, более для кельи, нежели для власти державной рожденный». В браке с Ириной Фёдоровной Годуновой этот царь имел всего одну дочь Феодосию 1592 г.р., которая прожила всего девять месяцев и скончалась в том же году. В конце 1597 года Фёдор I смертельно заболел, а 7 января 1598 года в час утра скончался. Со смертью Фёдора, в общем-то, доброго, но жалкого и убогого человека, не только пресеклась московская линия династии Рюриковичей (потомство Ивана I Калиты), но и завершилась целая эпоха, «прирожденных государей» на престоле. Причем имя царя Фёдора I стало особенно популярно в годы Смуты, когда каждый самозванец на московский трон так или иначе стремился стать либо его «родным братом», либо другим «близким родственником». Да и в народном сознании Фёдор оставил о себе добрую память как боголюбивый и милостивый государь. Хотя в этом, скорее, не его заслуга, а его шурина Бориса Фёдоровича Годунова, который уже с 1587 года являлся фактически единоличным правителем государства. Положение Бориса Годунова при царском дворе было столь значимо, что заморские дипломаты искали аудиенции именно у Бориса Годунова, так как его воля была законом. Фёдор царствовал, Борис управлял — это знали все и на Руси, и за границей.

По легенде, Годуновы происходили от татарского князя Чета, приехавшего на Русь во времена Ивана Калиты, а согласно государеву родословцу 1555 года — вели свое происхождение от Дмитрия Зёрна. Борис Годунов родился в 1552 году в семье помещика средней руки, но после его скорой смерти воспитывался в семье дяди Дмитрия Годунова. В годы опричнины Вязьма, где находились его владения, вошла в опричнину, а незнатный до того Дмитрий Годунов был зачислен в опричный корпус и вскоре получил при дворе высокий чин главы Постельного приказа. Выдвижение Бориса Годунова началось в 1570 году. Тогда он сам стал опричником и уже в 1571 году был дружкой на свадьбе царя с Марфой Собакиной. В том же году Борис женился на Марии Григорьевне Скуратовой-Бельской, дочери Малюты Скуратова. В 1578 году Борис Годунов становится кравчим, а еще через два года после женитьбы второго царского сына Фёдора на сестре Годунова Ирине Иван Грозный пожаловал Бориса званием боярина.

Годунов был умен и осторожен, стараясь до поры до времени держаться в тени, но в последний год жизни Ивана Грозного обрел большое влияние при дворе. Вместе с Б.Я. Бельским он стал одним из приближенных людей царя. В связи с этим не вполне ясна роль Годунова в истории смерти Ивана IV, который, по свидетельству Д. Горсея, был удушен 18 марта 1584 года. Во всяком случае, именно Годунов и Бельский находились рядом с царем в последние минуты его жизни, они же с крыльца и объявили народу о смерти государя.

31 мая 1584 года в день коронации царя Фёдора I Борис Годунов был осыпан милостями: получил чин конюшего, звание ближнего великого боярина и наместника Казанского и Астраханского царств. Однако это отнюдь не означало того, что Годунов стал обладателем единоличной власти — при дворе шла упорная борьба боярских группировок Годуновых, Романовых, Шуйских, Мстиславских. Она не затухала и после того, как в 1585 году Борис Годунов по существу возглавил московское правительство.

Царь дарует Годунову золотую цепь.

Соборная площадь Кремля того времени.

Деятельность Годунова и его сподвижников была нацелена на всестороннее укрепление государственности. Благодаря его стараниям, в 1589 году в Москве был избран первый русский патриарх, которым стал московский митрополит Иов. Учреждение патриаршества свидетельствовало о возросшем престиже Московского царства. Во внутренней политике правительства Годунова преобладали здравый смысл и расчетливость. Развернулось небывалое строительство городов, крепостных сооружений. В 1585–1591 годах зодчим Фёдором Конем были возведены стены и башни московского Белого города протяженностью 10 километров, толщиной 4,5 метра и высотой от 6 до 7 метров.

По инициативе Годунова началось строительство крепостей в Диком поле — в 1585 году была построена крепость Воронеж, в 1586 году — Дивны. Для обеспечения безопасности водного пути от Казани до Астрахани строились города на Волге — Самара (1586), Царицын (1589), Саратов (1590). В 1592 году был восстановлен город Елец, в 1596 году построен город Белгород на Донце, а в 1600 году — Царёв-Борисов, немного южнее него. Началось заселение и освоение опустевших во время татарского ига земель к югу от Рязани (территория нынешней Липецкой области). В Сибири в 1604 году был заложен город Томск. В 1596–1602 годах было построено и одно из самых грандиозных архитектурных сооружений допетровской Руси — Смоленская крепостная стена для защиты западных рубежей Московского царства от Речи Посполитой, названная впоследствии «каменным ожерельем земли Русской».

В жизнь Москвы вошли неслыханные новшества, например, в Кремле был сооружен водопровод, по которому вода поднималась мощными насосами из Москвы-реки и по подземелью поступала на Конюшенный двор. Андрей Чохов отлил знаменитую Царь-пушку. В 1592 году на месте современного Садового кольца появилась еще одна линия московских укреплений, деревянно-земляное сооружение, прозванное за быстроту постройки «скородомом». Одновременно Годунов стремился облегчить положение посадских людей. С этой целью торговцы и ремесленники, проживавшие в «белых» (частновладельческих) слободах и платившие подати феодалам, были причислены к населению «черных» слобод, платившему налоги государству, Причем размер «тягла», взимавшегося со слободы в целом, был оставлен прежним, а доля отдельного горожанина в нем уменьшилась. В то же время хозяйственный кризис конца 1570-х — начала 1580-х годов вынудил Годунова пойти на установление крепостной зависимости, что в дальнейшем не лучшим образом сказалось на настроениях крестьянства и стало одной из причин антифеодального восстания 1602–1605 годов. Во внешней политике Московскому государству в ходе войны со Швецией 1590–1595 годов, что называется, без лишнего шума и пыли удалось вернуть города Ям, Ивангород, Копорье и Корела, потерянные в ходе неудачной Ливонской войны.

Наследником престола, однако, был младший брат царя Фёдора Дмитрий, сын седьмой жены Ивана Грозного Марии Нагой, который погиб 15 мая 1591 года при невыясненных обстоятельствах в удельном городе Угличе. Официальное расследование проводил боярин Василий Шуйский. Стараясь угодить Годунову, он свел причины случившегося к «небрежению» Нагих, в результате чего Дмитрий случайно заколол себя ножиком, играя со сверстниками. Царевич, по слухам, был болен «падучей» (эпилепсией). Позже в организации убийства Дмитрия обвинили Бориса Годунова. Во времена Романовых это утверждение стало чуть ли не официальной версией. Не исключено, что это было действительно так — Дмитрий был прямым наследником престола и мешал Борису в продвижении к нему.

После смерти Фёдора Иоанновича единственной близкой наследницей престола осталась троюродная сестра покойного Ивана Грозного Мария Старицкая, королева Ливонская, а в постриге инокиня Марфа (1560–1612). Попытки назначить правящей царицей вдову умершего царя Фёдора Ирину — сестру Бориса успеха не имели. Наконец, 27 февраля 1598 года Земский собор избрал царем самого Бориса Годунова и принес ему присягу на верность, а 1 сентября 1598 года он венчался на царство. Вместе с тем, как первый царь не из династии Рюриковичей и даже не из княжеского рода, Борис Годунов не мог не чувствовать шаткости своего положения. Тем более что претендентов на его место из числа родовитой московской знати было не счесть.

Благословение на царство.

Годунов в день избрания на царство.

По своей подозрительности Борис Годунов немногим уступал Ивану Грозному. Поэтому, взойдя на престол, он принялся сводить личные счеты с боярами. По словам современника, «цвел он, как финик, листвием добродетели и, если бы терн завистной злобы не помрачал цвета его добродетели, то мог бы он древним царям уподобиться. От клеветников изветы на невинных в ярости суетно принимал, и поэтому навел на себя негодование чиноначальников всей Русской земли: отсюда много ненасытных зол на него восстали и доброцветущую царства его красоту внезапно низложили».

Особенно усиливается подозрительность царя начиная с 1600 года, когда поползли темные слухи, будто царевич Дмитрий жив. Первой жертвой подозрительности Бориса стал Богдан Бельский. В 1601 году по ложному доносу пострадали братья Романовы. Старший из них, Феодор Никитич, был сослан в Сийский монастырь и пострижен под именем Филарет; его жену постригли под именем Марфа и сослали в Толвуйский Заонежский погост, а малолетнего сына их, Михаила (будущего царя), на Белоозеро. В общем, движение к Смуте прогрессировало, поскольку при всех успехах своей реальной политики Борис Годунов не сумел консолидировать правящий класс. Особенно родовитое боярство, которое давно чувствовало себя ущемленным и все более заинтересованно поглядывало в сторону Великого княжества Литовского и Польши, где власть монарха была существенно ограничена конституцией, предоставлявшей магнатам и шляхте такие права, которые московской знати даже и не снились. Но об этом знали, да и попытки заключения унии между Речью Посполитой и Московским государством предпринимались неоднократно.

В 1584 году Стефан Баторий, например, направил с этой целью послом в Москву Льва Сапегу. Формально он должен был провести переговоры об условиях взаимного освобождения пленных, оказавшихся в польском и московском плену в результате Ливонской войны, но тайно ему предписывалось склонить царя Фёдора к отказу от титула князя Ливонского и подумать о взаимном наследовании польско-литовского и московского престолов. Вследствие явно завышенных притязаний польско-литовской стороны все эти вопросы повисли в воздухе. Удалось заключить лишь 10-месячное перемирие, но тема не была закрыта. Переговоры продолжились в Варшаве, куда вскоре выехало посольство Ф.М. Троекурова и М. Безнина.

В 1600 году Лев Сапега вторично прибыл в Москву в качестве посла. Он предложил Борису Годунову заключить «вечный мир», антиосманский союз и соглашение о взаимном наследовании польского и московского престолов в случае прекращения династий. Учитывая международные затруднения Речи Посполитой, втянувшейся в затяжную войну со Швецией, Москва отклонила предложения польско-литовской дипломатии, посчитав тогда «вечный мир» и союз с Польшей, не говоря уже об унии, нецелесообразными. В итоге 21 марта 1601 года стороны заключили только двадцатилетнее перемирие. В дальнейшем Лев Сапега энергично поддержал движение «лжедмитриев» и открытое вмешательство короля Сигизмуна III в московские дела, вылившиеся в 1609 году в открытую интервенцию против Московского царства, видимо, рассчитывая, что избрание королевича Владислава московским царем наконец приведет к унии Речи Посполитой с Московским государством, сторонников которой тогда уже было немало. Одним словом, «братья славяне» продолжали выяснять отношения.

Царствование Бориса начиналось успешно, хотя череда опал породила уныние, а вскоре вообще разразилась настоящая катастрофа. В 1601 году шли долгие дожди, а затем грянули ранние морозы и, по словам современника, «поби мраз сильный всяк труд дел человеческих в полех». В следующем году неурожай повторился, поэтому в стране начался реальный голод, продолжавшийся три года. Цена хлеба увеличилась в 100 раз. Борис запретил продавать хлеб дороже определенного предела и даже преследовал тех, кто взвинчивал цены, но успеха не добился. Стремясь помочь голодающим, он не жалел средств и широко раздавал беднякам деньги, однако хлеб дорожал, а деньги теряли цену.

В конце концов, Борис Годунов приказал открыть для голодающих царские амбары, но даже их запасов не хватало на всех голодных, тем более что, узнав о раздаче хлеба, люди со всех концов страны потянулись в Москву, бросив даже те скудные запасы продовольствия, которые все же имелись у них дома. Около 127 тысяч человек, умерших от голода, было похоронено в Москве, но хоронить успевали не всех. Появились случаи людоедства. Страшный голод рушил привычные моральные ценности, скреплявшие людей в единый коллектив. Историк А.П. Щапов писал: «Люди, терзаемые голодом, валялись на улицах, подобно скотине, летом щипали траву, а зимой ели сено. Отцы и матери душили, резали и варили своих детей, дети — своих родителей, хозяева — гостей, мясо человеческое продавалось на рынках за говяжье; путешественники страшились останавливаться в гостиницах…».

Народ бедствовал, а в это же время знать устраивала дележ богатства и привилегий, злобно соперничая в поисках личного благополучия. Запасов зерна, припрятанных многими боярами, хватило бы всему населению на несколько лет. Но спекулянты удерживали хлеб, предвкушая повышение цен на него. Люди начинали думать, что это — кара Божья. Возникало убеждение, что царствование Бориса Годунова не благословляется Богом, потому что оно беззаконно, достигнуто неправдой. Следовательно, не может кончиться добром. Поэтому слухи о том, что царевич Дмитрий жив, ширились и приобретали лавинообразный характер.

Массовый голод и недовольство установлением крепостной зависимости стали причиной крупного восстания под руководством Хлопка (1602–1603), в котором участвовали крестьяне, холопы и казаки. Повстанческое движение охватило около 20 уездов Центральной России и Юга страны. Восставшие объединялись в крупные отряды, которые продвигались к Москве. Против них Борис Годунов направил войско под командованием И.Ф. Басманова. В сентябре 1603 года в ожесточенном сражении под Москвой повстанческая армия Хлопка была разбита, но Басманов погиб в бою, а Хлопок тяжело ранен, пленен и казнен.

Лжедмитрий I появился в 1601 году — в него превратился беглый монах, дьякон-расстрига Чудова монастыря в Кремле Григорий Отрепьев. Появление самозванца стало предлогом для начала интервенции 1601–1602 годов в польских владениях на Украине, где Лжедмитрий заявил о своих претензиях на московский царский трон. В Польше он обратился за помощью к шляхте и королю Сигизмунду III, а приняв католичество, обещал в случае успеха сделать эту религию государственной на Руси, а также отдать Польше Смоленск и прочие западные русские земли. 16 октября 1604 года Лжедмитрий I с отрядами поляков и украинских казаков двинулся на Москву. Даже проклятия московского патриарха не остудили народного воодушевления на пути «царевича Дмитрия» — к его войску примкнули беглые крестьяне, казаки, служивые люди. Правда, в январе 1605 года правительственные войска в битве при Добрыничах разбили самозванца, который с немногочисленными остатками своей армии был вынужден уйти в Путивль.

Лжедмитрий I.

Марина Мнишек.

Между тем ситуация для Бориса Годунова осложнялась еще и состоянием его здоровья. Но 13 апреля 1605 года он казался веселым и здоровым, много и с аппетитом ел. Потом поднялся на колокольню Ивана Великого в Кремле, с которой нередко обозревал Москву и ранее. Правда, вскоре сошел оттуда, почувствовав дурноту. Из ушей и носа у царя пошла кровь, он лишился чувств и умер. Ходили слухи, что Годунов в припадке отчаяния отравился. Царем стал его 16-летний сын Фёдор, юноша образованный и чрезвычайно умный, но не сумевший в столь трудной ситуации удержать власть. В Москве случился мятеж, спровоцированный сторонниками Лжедмитрия, царя Фёдора и его мать убили, оставив в живых лишь дочь Бориса — Ксению, которую ждала безотрадная участь наложницы самозванца. Москва же перешла на сторону Лжедмитрия. Официально было объявлено, что царь Фёдор и его мать отравились. Тела их выставили напоказ. Затем из Архангельского собора вынесли гроб Бориса Годунова и перезахоронили его в Варсонофьевском монастыре близ Лубянки. Там же захоронили и его семью: без отпевания, как самоубийц. 20 июня в столицу въехал «самодержец» Лжедмитрий I. Русская Смута приблизилась к своему апогею и массово охватила головы людей.

О Русской Смуте начала XVII века написаны горы книг. Тем не менее подавляющее большинство населения России в настоящее время связывают ее исключительно с польской интервенцией, а завершение Смуты с изгнанием поляков из Кремля и Москвы. На самом деле все было гораздо сложнее. Интервенция имело место, но она началась тогда, когда смута в Московском государстве уже была в разгаре. Да и призвали польских интервентов (точнее, международный наемный сброд) на Русь прежде всего сами московские бояре, различные политические группировки которых упорно перетягивали друг у друга канат власти, невзирая на беды страны и нужды ее народа. Большинство правящего класса тогда думало исключительно о себе и о собственной выгоде.

Даже Филарет— отец первого русского царя из династии Романовых Михаила — в те годы не раз шарахался из крайности в крайность. Как «родственник» он был освобожден из Антониево-Сийского монастыря Лжедмитрием I в 1605 году и занял важный церковный пост митрополита Ростовского. После свержения Лжедмитрия I оказался в оппозиции новому царю Василию Шуйскому. В 1608 году Филарет вообще стал «нареченным патриархом» Лжедмитрия II в его Тушинском лагере, хотя позже представлял себя «пленником» очередного самозванца, причем не настаивая на своем патриаршем сане. В 1610 году Филарет якобы был «отполонен» у тушинцев, принял участие в свержении Василия Шуйского и стал активным сторонником Семибоярщины, по приглашению которой, кстати говоря, в Кремле и оказались войска Сигизмунда III. Не возражал Филарет также против избрания московским царем польского королевича Владислава Сигизмундовича, но, участвуя в 1611 году в переговорах с самим Сигизмундом III под Смоленском по этому вопросу, он отказался подписать подготовленный польской стороной окончательный вариант договора, за что был арестован. Освобождение из польского плена последовало лишь 1 июня 1619 года по условиям Деулинского перемирия 1618 года. О позиции и поведении большинства других знатных московских бояр говорить в этом смысле еще сложнее, так как патриотизмом в их действиях даже не пахло.

Суть происходящего хорошо осознавалась в народе и определялась словом «воровство» (т. е. «предательство» в тогдашнем понимании этого слова), но быстрых и простых путей выхода из кризиса не мог предложить никто. Чувство сопричастности к общественным проблемам у каждого отдельного человека оказывалось недостаточно развитым. К тому же немалые массы простых людей заражались цинизмом, корыстью, забвением традиций и святынь. Разложение шло сверху — от потерявшей всякий авторитет боярской верхушки, но грозило захлестнуть и низы. Антиобщественные интересы явно брали верх, в то время как энергичные и честные люди, по словам С.М Соловьева, «погибли жертвами безнарядья». Во всех сословиях налицо были раздоры, недоверие, падение нравов. Это оттенялось бездумным копированием иноземных обычаев и образцов. Смута в умах усиливалась разгулом коррупции и дороговизны.

Да, Лжедмитрию I, а затем и Лжедмитрию II служило немало шляхтичей-литвинов, по разным причинам покинувших свою родину. Но подавляющее число «воров» составляли собственно русские люди, с завидным упорством и чрезвычайной жестокостью истреблявшие собственных соплеменников. Подогреваемые православным духовенством, панически боявшимся конкуренции с католической церковью, они сами учинили свое «смутное время», а потом, как это часто принято на Руси, во всех собственных бедах стали обвинять других.

Безвластие и потеря централизующих начал вели к оживлению местного сепаратизма. Собранные до этого в единое государство отдельные земли стали вновь проявлять признаки обособленности. Брожение охватило и жителей нерусских окраин — как тех, что были присоединены с помощью военной силы, так и тех, которые вошли в состав Московского царства добровольно, откликнувшись на перспективу стабильного порядка и отлаженных связей в сильном государстве. Если до Смуты Москва была координирующим центром, связывающим все области страны, то с утратой доверия к московским властям утрачивались и связи между отдельными областями. «…Потеряв политическую веру в Москву, начали верить всем и всему… Тут-то, в самом деле, наступило для всего государства омрачение бесовское, произведенное духом лжи, делом темным и нечистым» (С.М. Соловьев). Государство превращалось в бесформенный конгломерат земель и городов, а пренебрежение к государственным интересам и мелочная корысть боярства породили такое явление, как самозванство (не напоминает ли это Вам, уважаемый читатель, наше время, по крайней мере 90-е годы XX века).

Москва периода Смуты.

Лжедмитрий I быстро опостылел и был убит. В результате боярского заговора на престол вступил князь Василий Шуйский. Ограниченный претензиями боярства, он принес присягу своим подданным, что означало обязательство править по закону, а не по царской прихоти. Независимо от личных качеств нового правителя, это был первый в Московском царстве договор царя и общества, хотя от имени общества в данном случае выступала боярская верхушка. Таким образом, в очередной раз появилась надежда, что дальнейшее развитие Московского государства пойдет по польско-литовскому пути.

Но не тут-то было. Новые политические потенции так и не успели проявиться в условиях разгулявшейся народной стихии. Василий Шуйский вступил на престол в результате закулисных интриг, «без воли всея земли», поэтому народное сознание отказалось признать его царем. Странный характер происходивших на вершинах власти перемен подогревал сомнения и недоверие среди народа. Трудно было поверить в искренность пропаганды, недавно уверявшей в истинности царевича Дмитрия, а спустя лишь месяцы объявившей его лгуном и изменником. Брожение нарастало. Боярство, раздувая Смуту, загоняло себя в тупик. В социальных низах антибоярские настроения переросли в открытые выступления, вылившиеся в мощное антифеодальное крестьянское восстание. Возглавивший его Иван Исаевич Болотников, бывший холоп боярина Телятевского, призывал истребить бояр и овладеть «…женами их, и вотчинами, и поместьями». Масла в огонь подливала Речь Посполитая, посылавшая в Московию иезуитов, шляхтичей-авантюристов и разного рода подонков своего общества.

Тушинский лагерь.

Появился Лжедмитрий II, обосновавшийся лагерем в Тушине под Москвой. Бояре метались между ним и Шуйским. Страну захлестнула уголовщина. Грабежами занимались бродившие от города к городу польско-литовские, дворянские и казачьи отряды, различные ватаги и банды. От имени «тушинского вора» и наместника Сигизмунда III в Московском государстве А. Гонсевского шла раздача поместий присягнувшим им корыстолюбцам, хотя хозяева этих поместий были в полном здравии. Помутнение в умах раскалывало семьи, брат шел на брата, отец — на сына. В Москве у кремлевского дворца беспрестанно волновались толпы народа, предписывая Шуйскому, а затем и Боярской думе, что нужно делать и какие указы принимать.

После свержения Василия Шуйского и нескольких месяцев правления аристократического правительства в составе князей Ф.И. Мстиславского, И.М. Воротынского, А.В. Трубецкого, А.В. Голицына, Б.М. Лыкова, И.Н. Романова и Ф.И. Шереметева (Семибоярщина) претензии на московский престол перешли к иностранцам. Дело в том, что после того, как с самозванцами не вышло, первоначально частная и запутанная королевская авантюра Сигизмунда III переросла в официальную войну Речи Посполитой с Московским царством. Справедливости ради надо заметить, что и в нем самом тогда весьма широкие общественные круги были заинтересованы в приходе войск Короны польской и Великого княжества Литовского. Например, очень многие бояре, крестьяне и казаки надеялись, что они помогут, наконец, посадить на московский престол справедливого царя и установят порядки сродни собственным. Прямо скажем, надежды эти имели под собой определенные основания. Одним словом, все было очень непросто.

Как бы то ни было, в сентябре 1609 года Сигизмунд III двинул польско-литовские войска к Смоленску и осадил этот город, в котором находилось до 4000 войска под начальством воеводы Шеина. Вышедшее весной следующего года на выручку Смоленску московское войско во главе с князем Дмитрием Шуйским было разбито у деревни Клушино отрядом гетмана Жолкевского, после чего тот двинулся к Москве, не встречая никакого сопротивления. Боярская дума, точнее Семибоярщина, срочно вступила в переговоры с королем и согласилась признать своим царем его сына — королевича Владислава, но только при условии принятия им православия. Владислав также должен был жениться на православной русской и ограничить число своих польских приближенных. Это соглашение было заключено 27 августа 1610 года. Опасаясь недовольства москвичей и не доверяя собственным войскам, члены Семибоярщины совершили акт национальной измены и в ночь на 21 сентября 1610 года тайно впустили в Москву войска польского короля. Так что ни Москву, ни Китай-город, ни Кремль «польские» интервенты не брали, а вошли туда вполне законно по просьбе тогдашнего московского правительства.

Но уже с октября 1610 года вся реальная власть в Москве сосредоточилась в руках С. Жолкевского и А. Гонсевского — комендантов московского и кремлевского гарнизонов соответственно.

Кстати, гарнизон Московского Кремля до самой его капитуляции в ноябре 1612 года в основном состоял из литвинов (предков современных белорусов). Второй по численности национальной группой были наемники-немцы. Третьей — наемники-французы. И только после них — поляки! Отметим также, что многие действующие лица этой исторической драмы тоже были литвинами. Из наиболее известных фигур можно назвать Яна Карла Ходкевича, Яна Петра Сапегу, Александра Лисовского, Осипа Будзила, Романа Рожинского и пр.

Первоначально у короля Сигизмунда III были далеко идущие, но не сильно затейливые планы. Он хотел лишь посадить самозванцев Дмитрия I (потом II) на московский престол, а Москву сделать союзником Речи Посполитой в войне со Швецией. Но аппетит, как известно, приходит во время еды. После полутора лет осады в начале 1611 года Смоленск капитулировал и был присоединен к Речи Посполитой. Видя слабость Москвы, Сигизмунд перестал соглашаться на воцарение Владислава и предъявил свои собственные права на всю Русь, послав для занятия ее городов специальные воинские отряды. А что до Семибоярщины, то в качестве номинального органа власти она просуществовала вплоть до освобождения Москвы Народным ополчением под руководством Минина и Пожарского.

В 1611 году Московское государство действительно выглядело разрушенным, а правительство парализованным. Центр страны контролировали войска Сигизмунда и его сторонников, а Новгород, Псков и Ивангород оказались у шведов. Каждый город Московской Руси теперь действовал особняком, хотя в сознании людей все настойчивее крепла тяга к порядку. В отдельных московских землях регулярно собирались местные земские рады и сходы, где люди сообща обсуждали возникающие проблемы. Постепенно становилось ясно, что решить их в местных рамках невозможно, поэтому зрело понимание необходимости общерусского движения. Отражением чего стали народные ополчения, собираемые в провинциальных городах. В общем, осознание национального единства не исчезло. Напротив, Смута постепенно придала ему все большую силу. Непрерывную проповедь в пользу государственного единства теперь вела и православная церковь. Другими словами, народная энергия не увяла от «безнарядья», а продолжала питать государственное творчество. В частности, в то время активно осваивается Поволжье, Урал и Сибирь, возникают такие города, как Пелым, Верхотурье, Сургут, Нарым, Мангазея, Туринск.

К концу 1611 года все это начало давать результаты — первое казацко-дворянское ополчение во главе с П.П. Ляпуновым оттеснило интервентов в Китай-город и Кремль, а еще через год у стен Москвы появилось Народное ополчение Северо-Восточных русских земель под началом нижегородского старосты Кузьмы Минина и князя Дмитрия Пожарского. Проводя идею государственной консолидации, они четко уловили главные задачи момента: изгнать интервентов и подготовить условия для создания общенационального правительства, пользующегося доверием сословий. Во второй половине 1612 года произошли решающие бои: 22–24 августа были разбиты польско-литовские подкрепления, шедшие на выручку гарнизона Кремля под началом гетмана Ходкевича, а в начале ноября сдался и Кремль. В 1613 году московские войска возвратили обратно Дорогобуж, Вязьму, Белый и др., но вернуть Смоленск не смогли. В общем, интервенты и их союзники отечественного разлива были в основном разбиты и изгнаны из пределов Московского государства, а само оно стало выходить из Смуты. Правда, шайки поляков, казаков и литовских людей еще долго грабили многие земли, да и московский правящий класс был не един.

Бой ополченцев с кавалерией интервентов.

Все это давно известно из учебников, различных исторических трудов и художественной литературы. Но очень немногие знают, что в реальности происходило в то самое время на землях Западной Руси, то есть в Великом княжестве Литовском. А происходили там не менее страшные вещи. Их предыстория вкратце такова: на рубеже XVI–XVII веков Речь Посполитая переживала экономический и культурный подъем, но династическая интервенция в Московское государство короля Сигизмунда III (он же великий князь Литовский Жигимонт III) прервала его. Против войны с Москвой и поддержки Лжедмитриев тогда выступал едва ли не весь народ ВКЛ (нынешние белорусы и литовцы), вся шляхта и все мещане, потому как эта война, во-первых, не отвечала их интересам, а во-вторых, была еще и незаконной — сейм Великого княжества Литовского не дал королю согласия на интервенцию. Как видим, и здесь тоже все было достаточно запутанно.

Между тем приватные действия короля привели к тому, что с 1609 года Беларусь превращается в плацдарм польской агрессии на московские земли. Первоначально наемная армия Сигизмунда III идет через ее территорию на Смоленск и Москву, а спустя пару лет в московско-литовском пограничье появляются тысячи неоплаченных солдат-наемников, вышибленных обратно. Это были многочисленные вооруженные отряды донельзя деморализованных профессиональных убийц, которым правительство не заплатило за их «работу», поскольку денег на это у него не было, да и особого желания, видимо, тоже. Причем всех их вышвырнули из Московии без какой-либо существенной добычи. Обиженные и взбешенные «псы войны» начинают повсеместно домогаться от простого населения ВКЛ компенсации их «крывей заганараваных заслуг» (кровью обеспеченных заслуг), проще говоря, силой беря на пути своего следования все что можно. Попутно они жгут деревни, местечки, угрожают пойти на столицу государства, держат в страхе все мирное население, и так продолжается годами. Но это было только начало.

С 1610 года на юго-восточные рубежи ВКЛ наваливаются еще и запорожские казаки из армии гетмана (кошевого атамана) Сагайдачного, ранее активно участвовавшие в походах Лжедмитриев и Сигизмунда III на Московское государство (он посулил казакам: 1) расширение казацкой территории; 2) свободу православной веры; 3) увеличение реестрового казацкого войска; 4) признание автономии Украины). А их было порядка 20 тысяч человек. Эта огромная казачья банда порабощает значительную часть Беларуси. Наступает безвременье. Война затягивается, она тяжела, а правительство не может найти ни денег на продолжение войны, ни сил для ее победоносного завершения. Оно уже даже не контролирует собственную территорию. Кроме того, московские войска тоже начинают нападать на южные и восточные белорусские земли (литовские земли были далековато). В народе зреют настроения апокалипсиса — людям кажется, что наступает конец света, так как впервые за многие столетия их никто не может защитить — приходят чужие войска, убивают, насилуют и забирают в рабство.

Конечно, население как могло защищалось. Но, во-первых, без армии эффективно защищаться невозможно. А во-вторых, тут была еще одна проблема, достаточно деликатного для той поры свойства. Сохранились письма шляхты, дающие яркое представление о правовом сознании граждан ВКЛ, которые уже тогда имели четкое представление о собственных политических правах и правах государства. Например, в 1614 году оршанская шляхта, в том числе паны Сапеги и Ходкевичи, подписали очень злое письмо королю и великому князю. В нем содержалось требование обеспечить соблюдение их гражданских прав. Политика короля привела к потере Великого княжества, писали они, — границы открыты, враг приходит и безнаказанно творит что хочет. Люди платят налоги в государственную казну, и им должна быть гарантирована безопасность со стороны государства. Такая вот политическая культура существовала там, в XVII веке!

Вскоре был созван первый в истории Речи Посполитой чрезвычайный сейм, который занимался исключительно поисками финансов для завершения войны. На сейме открыто говорилось о том, что Беларусь и Украина понесли потери, которых не знали 200 лет. Полоцкие послы просили: дайте денег на защиту наших границ, дайте денег для спасения Полоцка, тогда как польские послы придерживались позиции — пусть лучше погибнет один уезд, чем погибнем мы все.

В конце концов какие-то деньги нашли, и в 1617 году королевич Владислав, все еще предъявлявший притязания на московский престол, во главе 11-тысячного войска вновь двинулся на Москву. Оно заняло Дорогобуж и Вязьму, но под Калугой и Тверью существенных успехов добиться не смогло. В 1618 году армия Владислава безуспешно попыталась овладеть Можайском, однако достаточно быстро сняла осаду города и направилась на Москву. В ходе этого похода к ней вновь присоединяются казаки кошевого атамана Сагайдачного. Попытка внезапного штурма Москвы, предпринятая 1 октября, успеха не имела. Столь же неудачным было нападение на Троице-Сергиеву лавру. Владислав вынужденно вступает в переговоры с посланцами Михаила Фёдоровича, которые заканчиваются заключением перемирия сроком на 14 с половиной лет. Оно было заключено 1 декабря 1618 года в селе Деулино, что под Сергиевым Посадом. Согласно условиям этого перемирия Речь Посполитая возвращала из плена митрополита Филарета, отца нового московского царя, воеводу Шеина и других пленных московских вельмож. Взамен Польско-Литовское государство получило значительные территории с городами: Смоленск, Дорогобуж, Рославль, Чернигов, Стародуб, Новгород-Северский, Трубчевск, Себеж, Серпейск, Невель и др.

Королевич Владислав (1595–1648).

Военные действия периода Смуты.

Таким образом, освобождение Филарета из плена обошлось Московскому государству очень недешево. Однако он был нужен стране как фактический правитель при малолетнем и неопытном тогда Михаиле Фёдоровиче, который в силу целого ряда личностных обстоятельств быть адекватным царем в то трудное время не мог, но олицетворял собой на троне важный сословный компромисс, нарушать который после долгих лет Смуты было смерти подобно. Размен пленных затянулся до 1 июня 1619 года. При этом Владислав от своих прав на московский престол не отказывался, а правительство Речи Посполитой не признало Михаила Фёдоровича царем и не хотело дипломатически сноситься с ним как с великим государем. В конечном счете все это привело к новой войне 1632–1634 годов, позже получившей название Смоленской.