Глава 6 Последствия: эволюция оккупационной политики

Возможно, лучше всего начать рассмотрение эволюции оккупационной политики Германии в Украине с краткой характеристики политических и военных деятелей рейха, которым доверили «определить судьбу» молодого украинского государства. В период мирных переговоров и возобновления германского наступления на Востоке в Верховном командовании армии, ведомстве имперского канцлера и его министерстве иностранных дел никаких кадровых перестановок не производилось. Людендорф оставался доминирующей фигурой на политической арене Германии. МИД, неспособный выработать собственную позитивную политику, вынужден был признать верховенство Людендорфа и согласился на оккупацию Германией территорий на юго-востоке, не предусмотренную первоначальным планом. Поэтому неудивительно, что немецкие дипломаты в Киеве были обречены играть второстепенную роль в политике Германии по украинскому вопросу на протяжении всего периода оккупации.

Хотя среди немцев в Украине имелись такие опытные дипломаты, как посол Филипп Альфонс Мумм фон Шварценштайн, а также авторитетные военные эксперты, как генерал Вильгельм Грёнер, ни один из них не обладал реальными знаниями об Украине и ее проблемах. Грёнер откровенно признавал, что он и его коллеги ничего не знали об этой стране и ее народе, в судьбе которого им пришлось играть столь важную роль.

Перед своим назначением, сначала в качестве главы немецкой делегации в Украине, а затем в качестве чрезвычайного и полномочного посла в Киеве, Мумм работал на аналогичной должности в Вашингтоне, Пекине и Токио. С начала войны и до своей миссии в Украину Мумм возглавлял центральное агентство пропаганды в Берлине.

До своего прибытия в Украину генерал Грёнер прославился отличным выполнением обязанностей начальника транспортного отдела ставки Верховного командования армии и главы ведомства военных поставок в Берлине. В конце войны Грёнер сменил Людендорфа в должности генерала-квартирмейстера, а затем стал министром кабинета Веймарской республики.

Генерал Гофман, бегло говоривший по-русски, был единственным высокопоставленным германским офицером на Востоке, хорошо знавшим местные особенности. Однако после переброски 1 мая 1918 года восточной ставки Верховною командования, где Гофман занимал должность начальника штаба, в Ковно он перестал оказывать какое-либо влияние на развитие событий в Украине. Оно еще больше ослабло в марте с назначением на данный пост генерала Грёнера.

Генерал-фельдмаршал Герман фон Эйхгорн, командующий немецкими войсками в Украине с марта 1918 года и до его убийства в Киеве в июле того же года, считается, как правило, ключевой фигурой на Востоке в первую и решающую половину оккупационного периода. Хотя большинство приказов и распоряжений издавалось от его имени, реальным же руководителем всей кампании был начальник штаба генерал Грёнер. Он с самого начала имел свободу действий в Украине. Генерал Линзинген, рассматривавшийся первоначально на пост Верховного командующего в Украине, был назначен генералом Людендорфом на другую должность, и не столько из-за возражений Вены, сколько для спокойствия генерала Грёнера. Последний не ладил с Линзингеном, но не возражал против назначения Эйхгорна на высокий пост в Киеве.

Хотя формирование украинской делегации рейха начали в конце февраля 1918 года, лишь в середине марта правительство Рады попросили приготовить в отеле апартаменты для Мумма и сопровождавших его лиц, «естественно за счет делегации». Назначение Мумма на украинский пост (он сменил кандидата ставки Верховного командования контр-адмирала Альберта Хопмана) побудило Людендорфа удвоить усилия для обеспечения верховенства военных в украинском предприятии Германии. 27 февраля генерал Гофман доверительно сообщил Розенбергу, тогда еще находившемуся в Бресте, что полковника фон Штольценберга назначили военным атташе в Украине и приказали ему следовать к месту размещения Рады.

Назначение Штольценберга в Киев не совсем устраивало Людендорфа. Для сохранения уверенности в том, что плоды германской победы на Востоке не будут пущены на ветер, требовался гораздо более подготовленный и энергичный человек. Генерал Грёнер был лучшим кандидатом в то время, и Людендорф поспешил направить его в Украину. Его подстегивало стремление завладеть запасами украинского зерна до того, как они достанутся австрийцам. Так, 27 февраля генерал Людендорф отдал распоряжение Гофману в Бресте, чтобы тот потребовал от Рады переправить все запасы продовольствия, находящиеся в ее распоряжении, в Киев для немедленной отправки в Германию. Только после этого какие-то его остатки могли быть переданы австрийцам. Кроме того, генерал стремился перехватить инициативу и расставить своих людей в Киеве до прибытия представителей МИД. Грёнер получил новое назначение 25 февраля. На специальной встрече с Людендорфом и Гинденбургом в Кройцнахе 28 февраля ему были даны инструкции и властные полномочия. Он прибыл в Украину 4 марта, чтобы принять 28 марта командование 1-м армейским корпусом и должность начальника штаба армейской группировки Эйхгорна сразу же после ее формирования.

Таким образом, с самого начала было ясно, что генерал Грёнер выполнял в Украине не только военные функции, поэтому его официальные титулы в данное время не имели особого значения. Его подлинные задачи крылись в сфере экономики и политики. По словам Грёнера, ему нужно было выполнить в Украине следующие задачи: «Снова посадить в седло украинское правительство, обеспечить ему поддержку германских вооруженных сил и, прежде всего, изъять из Украины зерно и продовольствие — чем больше, тем лучше!»

Новое задание генерала Грёнера не было легким. Слабость Рады, хаос в экономике страны, непопулярность немцев (изначальный фактор), повсеместное социальное и политическое брожение, неопределенное будущее — все это способствовало осложнению миссии генерала. Хотя Тренер нашел в после Мумме ближайшего соратника (несмотря на многие противоречия и трения между двумя ведомствами, которые они представляли в Украине) и мог положиться в Киеве на всестороннюю поддержку внушительной немецкой комиссии по экономике во главе с директором крупповского концерна Отто Видфельдтом, его миссия провалилась. Вскоре генерал был глубоко вовлечен в украинский политический кризис, приведший к роспуску Рады и появлению нового правительства в Украине.

Тайному советнику Видфельдту, отпущенному Крупном на весь период войны, помог в выполнении его миссии респектабельный финансовый руководитель Карл Мельхиор из банка «Варбург» в Гамбурге. Они представляли соответственно министерство национальной экономики и департамент финансов.

Политическими советниками генерала Грёнера были майоры Хассе и Ярош, оба профессиональные разведчики, хорошо владевшие русским языком. Этим офицерам суждено было сыграть гораздо более важную роль в украинских делах, чем предполагали их звания и должности.

Еще до занятия своего поста в Киеве Мумм признавал, что в начальный период оккупации, пока продолжались военные операции, только германская армия располагала возможностями обеспечивать Германию продовольствием и сырьем из Украины. Фактически он оправдывал принятие плана военных по обеспечению таких поставок, хотя он полностью осознавал вытекающие отсюда политические последствия и настаивал на активном участии в его реализации плана дипломатов. Тем не менее генерал Людендорф продолжал критиковать «вмешательство» МИД в украинские дела. Как он справедливо полагал, успешное освоение страны «не всегда может осуществляться в грациозной манере… и в случае крайней необходимости возможно использование методов, недопустимых для высокопоставленных дипломатических представителей Германского государства». Замысел Людендорфа состоял в установлении «реальной гегемонии» в стране. Для достижения этой цели он требовал, чтобы генералу Грёнеру предоставили полную свободу действий в Украине. Людендорф предложил отправить в Киев в помощь генералу тайного советника Шюлера или «даже дипломата помоложе». Граф Йохан Форгаш фон Гюмес и Гаке, рассматривавшийся для работы послом Австро-Венгрии в Киеве, также предлагал отправить в Украину дипломата рангом пониже.

Германский МИД, однако, твердо стоял на своем. Ведомство сумело добиться у кайзера подтверждения его назначения. Для МИД украинская проблема представляла собой нечто большее, чем заготовка продовольствия. Внешнеполитическое ведомство отвергало установку Людендорфа, что этим должны заниматься только военные, и напоминало генералу, что Германия признала Украину как независимое государство и заключила с ней договор. Поэтому требовалось поддерживать отношения с ним дипломатическими методами. Далее МИД сообщал, что нелегко разделить экономические и политические задачи в Украине и присутствие здесь посла Мумма крайне необходимо для решения важных политических проблем. Представителей МИД в восточных землях на этой стадии процесса еще больше тревожила позиция военных по украинской проблеме. Они просили об отправке Мумма в Киев «без задержки», чтобы он охладил горячие головы, которые начинают вынашивать довольно фантастические идеи относительно Украины и своей роли в ней. Хотя Верховное командование армии оставило свои попытки воспрепятствовать отправке Мумма в Украину, оно продолжало предпринимать усилия в целях ограничения сферы деятельности посла. 21 марта фельдмаршал фон Гинденбург вновь обратился к канцлеру Хертлингу с требованием, чтобы тому было указано на необходимость воздерживаться от вмешательства в германскую экономическую политику в стране.

Такова была расстановка сил среди немцев в Украине во время восстановления власти Рады. Кайзер в это время практически не играл никакой роли в разработке и проведении здесь германской политики. То же можно сказать о рейхстаге. Различные министерства — военное, морское, финансовое, экономическое, а также колоний — эпизодически участвовали в этом предприятии в Украине, но они играли второстепенную роль.

Таким образом, история разработки и осуществления немецких планов и политики во время оккупации данной территории в значительной степени является историей соперничества и взаимодействия между ведомством имперского канцлера и его МИД, с одной стороны, и Верховным командованием или, точнее, генералом Людендорфом — с другой.

По мере того как немцы последовательно закладывали основы экономической эксплуатации Украины, вновь возникал вопрос о статусе Рады. Теперь, вслед за возвращением в Киев, она восстановила свою роль легитимного гражданского правительства, и это больше нельзя было игнорировать.

Продолжавшиеся австро-германские неурядицы, неспособность Верховного командования и МИД прийти к согласованной политике в Украине во многом стали причиной трудностей при разрешении этой проблемы. То же можно сказать и о слабости Рады, а также ее неспособности наладить эффективное управление страной. Немцы, таким образом, попали в крайне сложное положение. Укрепляя позиции правительства, с которым имели договор и обещали оказывать военную и политическую помощь, они в то же время действовали в направлении его ослабления и подрыва, посредством выдвижения радикальных требований. Оперативная заготовка продовольствия в Украине и его срочная отправка в Германию доминировали в образе мышления всех германских деятелей. Лишь немногие из них понимали, что слабая Рада не могла, а сильная не пожелала бы выполнять обещания о продовольственных поставках до тех пор, пока немцы не определились относительно своих будущих планов по восточным территориям в целом, не установили деловые отношения с украинской администрацией и не проявили свое отношение к проблемам, беспокоившим больше всего украинских крестьян, — прежде всего к земельным.

После возвращения Рады в начале марта в Киев соперничество между Верховным командованием германской армии и МИД достигло критической точки. Оно обострилось еще больше с началом осуществления экономической политики Германии в Украине — политики, на которую немцы возлагали довольно большие надежды и которую, особенно военные, были полны решимости реализовывать любой ценой. Многие из них, как в Берлине, так и в Украине, с самого начала оккупации выступали либо за формирование нового правительства — «поскольку старое выглядело крайне беспомощным в отношениях с Радой, этим скопищем социал-революционеров», — либо за управление страной в условиях военного положения, «как если бы она представляла собой немецкое генерал-губернаторство», то есть колонию или захваченную территорию. Немногие немцы в Киеве воспринимали Раду всерьез. Колин Росс, офицер немецкой разведки, отзывался о ней как о «клубе политических авантюристов», а адъютант генерала Грёнера, Рихард Мертон, называл Украину «опереточным государством». Генерал Грёнер вначале пытался добиться целей Германии, сотрудничая с Радой. Однако вскоре он тоже разочаровался в этом и начал искать новые способы решения собственных задач в Украине.

Донесения австрийцев из Украины были столь же критичны и пессимистичны. Например, полученное из Киева от 10 марта содержало информацию о слабости Рады и всеобщей враждебности в стране в отношении их войск. Австрийский консул в Киеве Хоффингер пошел дальше: он ставил под вопрос целесообразность сотрудничества с Радой. В ответ на это австрийское Верховное командование подготовило «Директивы о поддержке украинского правительства в административных вопросах». Документ содержал рекомендации оккупационным войскам Австро-Венгрии относиться к украинским властям всегда дружелюбно и корректно.

Между тем немцы продолжали искать способы строительства конструктивных отношений с Радой. В качестве альтернативы создания нового правительства в Украине или навязывания стране прямого военного правления Колин Росс предложил «разбавление украинского правительственного аппарата и вооруженных сил немцами». Смягченный вариант этой идеи, исходившей от германского дипломата в Брест-Литовске, рекомендовал назначение немецкого эксперта в каждое министерство Рады или учреждение.

То, что Рада была слабой и с трудом справлялась с хаосом в стране, нельзя отрицать. В самом деле, было бы удивительно, если бы все выглядело иначе. После трех тяжелых лет войны, за которыми последовал год революционного брожения, большевистская оккупация и, наконец, германо-австрийская интервенция, ожидать немедленной нормализации экономических и социальных условий в Украине было нереально. Более того, в создавшемся положении украинское национальное движение едва ли могло достичь зрелости. Нереально было завершить и социальную революцию. Связь Рады со страной оставляла желать лучшего, но аналогичной она была и у советского правительства в Петрограде и всех других в России в революционный период. Поскольку немногие немцы понимали обстановку, они оценивали Раду той мерой, к которой привыкли у себя в стране и других хорошо организованных странах. Многие из них, особенно деятели типа генерала Грёнера, имевшего некоторый опыт в освоении Бельгии (перешла под контроль немцев практически нетронутой), не понимали, почему бы не применить уже имеющийся опыт, хотя бы частично, в Украине.

Генерал Гофман (тогда находился в Брест-Литовске), знавший о слабой позиции Рады, продолжал выступать за ее усиление так, чтобы она могла функционировать как управляющий орган. Его рекомендация основывалась на оценке германской политики на Востоке. Гофман рассматривал две альтернативы для России в будущем: 1) дальнейшее развитие и завершение процесса децентрализации, который подтвердит правильность заключения Германией сепаратного договора с Украиной; и 2) возрождение России в качестве унитарного государства, что докажет ошибочность позиции Германии в Брест-Литовске. Чтобы исключить вторую возможность, следует поддерживать и укреплять Раду.

После того как Хофман в составе Верховного командования Восточного фронта переехал в Ковно, послу Мумму пришлось одному бороться за сохранение прежнего подхода Германии к своему украинскому предприятию. Он должен был отстаивать собственную позицию перед теми, кто стремился пренебречь дипломатическим этикетом и международными договоренностями, предлагая Германии «просто пользоваться всем, в чем она нуждается для выживания и ведения войны посредством применения, в случае необходимости, грубой силы, независимо от пожеланий украинского правительства, которое можно заменить одно на другое или просто устранить».

Усилия посла Мумма вести украинское предприятие Германии в соответствии с установками, данными генералом Хофманом, были направлены на дальнейшее укрепление положения Рады, превращение ее в орган власти, готовый добровольно поставлять центральным державам обещанное продовольствие в ответ на предоставленную дипломатическую и военную поддержку. Все это должно было осуществиться за счет использования таких средств, которые не вступали в противоречие с заключенными соглашениями или не допускали применение недипломатических методов. Мумм отстаивал такой подход еще до своего прибытия в Киев. Первая подобная возможность представилась в Брест-Литовске, где он остановился на ночь, следуя к новому месту службы в Украине, и встречался с различными немецкими военачальниками и дипломатами. Мумм говорил им прямо, что любой другой подход Германии в Украине только настроит против нее население и лишит шансов на достижение поставленных целей. Он продолжал отстаивать свою позицию после прибытия в середине марта в Киев, где ему представили несколько «решений» украинской проблемы.

Выполнение послом своей миссии на Востоке, видимо, облегчалось тем, что немцы еще не выработали четкой оккупационной политики. «На Украине абсолютно не существует какого-либо общепринятого политического ориентира, — сообщал немецкий офицер разведки в начале марта 1918 года. — Можно сказать, что каждый штабной работник или командир подразделения осуществляет политические решения по собственному разумению, и тем не менее это единственный способ действовать здесь». С другой стороны, миссия Мумма значительно осложнялась сохраняющейся неспособностью внешнеполитического ведомства выработать определенную политику в Украине, что позволило бы ему взять инициативу в свои руки и внести определенную ясность в выстраивание отношений Германии с Радой. В то время как Кюльман занимался в Бухаресте «румынскими делами», генерал Людендорф разработал «Общие директивы по управлению и эксплуатации оккупированных восточных территорий после заключения мирного договора». Весь раздел «Б» этого документа от 18 марта посвящался Украине. Людендорф называл германское вмешательство в дела Украины «спасательной экспедицией в дружественную страну». Он отмечал, что еще предстоит договориться о четком соглашении с Радой относительно стоимости предоставленной военной помощи. Затем он высказал замечание, что командиры воинских частей были наделены властью отдавать приказы и распоряжения, а также принимать необходимые меры для обеспечения гарантии безопасности войск и умиротворения страны. Хотя необходимые меры следовало принимать совместно с местными властями, оккупационные силы были вправе действовать и самостоятельно, если местные учреждения отказывались или оказывались неспособными к немедленному реагированию на ситуацию. Опять же, хотя командирам воинских частей не позволяли отдавать приказы или осуществлять иное вмешательство в вопросы, представляющие интерес для большей части местного населения (например, регулирование цен на товары), любое действие, не совпадающее с интересами германской армии или ее военнослужащих, предписывалось рассматривать в военных трибуналах в соответствии с имперским декретом № 2 от 28 декабря 1899 года. Наконец, Людендорф обещал «далеко идущую» поддержку властям Рады в восстановлении ее постоянных управляющих органов и страны в целом. В качестве пояснения последнего пункта он отдал общий приказ о немедленной и широкой распашке земли «в интересах Германии». Можно смело утверждать, что генерал Людендорф, выступая в поддержку Рады и утверждения ее власти в стране, стремился одновременно укрепить позиции немецкой военной верхушки в Украине и подготовить ее к любым возможным неожиданностям.

Армия в общей массе поддерживала «Общие директивы» Людендорфа, поскольку они вносили больше ясности в ту роль, которая ей отводилась в украинской кампании. Меморандум, однако, нельзя считать определенной политической программой, которой нужно было следовать в Украине, так как он мало способствовал улучшению там обстановки. Между тем Грёнер стал относиться к Раде весьма критично, придя к выводу, что «ее управленческий аппарат совершенно расстроен, ненадежен и совершенно неспособен на какую-нибудь серьезную деятельность». Он также проинформировал Людендорфа о существовании широких антигерманских настроений в Украине и предостерег, что потребуются дополнительные силы для сохранения контроля над столь обширной территорией. Грёнер, однако, приберег наиболее острую критику для германского МИД за его отношения с Украиной «как с якобы обычным и равным партнером». В то же время он высоко оценил «практичный подход» австрийцев (введение смертной казни в Подолии и насильственная реквизиция зерна). Он полагал, что немцам тоже необходимо следовать такой тактике.

На встрече с австрийским послом графом Форгашем Грёнер не скрывал своего удивления и раздражения тем, что такая масштабная операция, как оккупация Украины, была предпринята практически без предварительного планирования. Оба ее участника согласились, что Рада немногое сможет сделать без опоры на австро-германское руководство.

Неудивительно поэтому, что через несколько дней с Муммом встретился Штольценберг и поинтересовался, какую позицию займут германские оккупационные власти в ответ на требования установления монархии в Украине. Не имея конкретных директив из МИД, посол ограничился изложением «личного мнения», заявив, что любая радикальная перемена в стране не может произойти без их одобрения. Мумм также сообщил, что основной предпосылкой успеха украинского предприятия является поддержание закона и порядка в стране и что немецкие усилия могут быть обеспечены наилучшим образом по крайней мере некоторое время посредством сохранения статус-кво. Следуя тем же взглядам, посол осудил порочную практику арестов украинских гражданских лиц, применяемую германскими и австрийскими властями, и предупредил, что она превратит роль Германии в Украине из союзнической в оккупационную.

Лишь в конце марта 1918 года министр иностранных дел Кюльман с помощью меморандума из Бухареста решил поддержать Мумма. В документе, который он подготовил для МИД в ответ на настойчивые просьбы дальнейших указаний, Кюльман в очередной раз остановился на причине военного вмешательства рейха в Украине. Он заявил, что интервенция предпринята только в ответ на обращение за помощью правительства, которое Германия признала и с которым имела договор. Германская политика в Украине должна учитывать эти факты, иначе она утратит свою основу. Кюльман признавал, что главной целью германского вмешательства в дела Украины являлось обеспечение поставок зерна, и добавлял, что представители МИД должны способствовать осуществлению этой жизненно важной задачи. В то же время им следовало убедиться, что это не приведет к политической нестабильности. Раду нужно было поддерживать и укреплять, но и напоминать, что именно данное обещание осуществить поставки продовольствия в центральные державы подвигло Германию прийти к ней на помощь и что она намерена настаивать на четком выполнении украинской стороной своих обязательств. Он подтвердил стремление Германии не вмешиваться во внутренние дела Украины и не посягать на право Рады проводить экономические и социальные реформы. Однако Кюльман весьма настойчиво подчеркивал необходимость возделывания всех наличных земель параллельно с урегулированием вопроса о собственности, «далее если бы это означало временную отсрочку осуществления некоторых из программ Рады».

Программа Кюльмана относительно Украины основывалась на двух моментах: 1) на ожидании того, что Рада будет следовать немецким рекомендациям, и 2) на убеждении, что она способна и готова выполнять обязательства, принятые в Бресте. Очевидно, и Людендорфу в его «Общих директивах» от 18 марта, и Кюльману в меморандуме не удалось выработать руководящие принципы для проведения альтернативной политики на тот случай, когда предпосылки, на которых основывался их подход к украинскому предприятию, оказались бы ошибочными. Тем не менее оба документа содержали семена будущей «жесткой линии» Германии в отношении украинской проблемы, которую военачальники типа фельдмаршала Эйхгорна и генерала Грёнера усвоили сразу, с полным удовлетворением и без всяких сомнений, но на отстаивание которой МИД и его представителю в Киеве, послу Мумму, потребовалось значительно больше времени.

Поскольку экономические факторы имели для украинского предприятия Германии ключевое значение, полностью понять кризис, достигший наибольшей остроты к концу апреля, в результате свержения Рады, можно только после рассмотрения первоначальных немецких планов эксплуатации Украины, методов и тактики, использовавшихся для этой цели.

В то время как в мирный договор с Украиной (подписан 9 февраля 1918 года) вносились окончательные изменения, полномочный министр Австро-Венгрии, барон фон Визнер, представлявший центральные державы, и, с украинской стороны, Любыньский подписали 7 февраля 1918 года «Протокол». В документе определены избытки зерна в Украине «по крайней мере, в один миллион тонн». Их следовало без промедления отправить за рубеж и получить «эквивалент, выраженный в стоимости производственных товаров». Украинская сторона согласилась с такой постановкой вопроса, хотя знала, что эта оперативность в значительной степени зависела «от сотрудничества центральных держав с Украиной, как в сфере регулирования, так и в сфере совершенствования транспортной системы». Фактически это стало приглашением к прямому вмешательству немцев и австрийцев в экономические дела Украины — тем шагом, о котором украинцам вскоре пришлось пожалеть. Неудивительно поэтому, что министр иностранных дел фон Кюльман рекомендовал захватить к 20 февраля украинские железные дороги и установить над ними контроль. Неудивительно и то, что немцы вскоре сочли возможным прибегнуть к более жестким мерам для обеспечения гарантии выполнения Украиной экономических обязательств.

Общие принципы, регулирующие экономические и коммерческие отношения между подписывающими сторонами, содержались в статье VII договора от 9 февраля 1918 года и «Дополнительном договоре», заключенном 12 февраля[3]. Не входя в подробности, уместно отметить, что все экономические положения опирались на полное равноправие и взаимную выгоду участников договора. Их можно считать вполне справедливыми для вновь образованного Украинского государства. В период, предшествовавший германо-украинским экономическим переговорам, делегаты Рады представили немцам длинный список товаров, которые следовало поставить в обмен на украинское зерно. Его открывали такие товары, как сельскохозяйственные машины, инструменты, приборы, красящие и химические вещества. Украинцев чрезвычайно удивила готовность немцев поставить многие из затребованных товаров. Поставки австрийской стороны должны были включать косы и серпы. Сложилось общее впечатление, что Австро-Венгрия не способна поставлять что-либо другое. Центральные державы отклонили все требования о компенсации за издержки войны и репарациях. Проблема государственных долгов не обсуждалась по практическим соображениям, главным образом из опасений Вены, что будет создан прецедент, позволяющий союзникам выдвинуть Австро-Венгрии в будущем аналогичные требования. Различные коммерческие и тарифные соглашения опирались на старые договоры с Россией. Была также включена статья о статусе наиболее благоприятствуемой нации. Договор с Украиной должен был оставаться в силе до заключения отдельного коммерческого соглашения. В случае если такой документ не будет подписан, то прежний должен был сохранять силу в течение шести месяцев после заключения всеобщего мира.

Лишь в апреле Украина, подписав специальное соглашение в Киеве, приняла на себя конкретное обязательство по поставкам круп, зерна и семечек подсолнечника. Правительство Рады пообещало Германии и Австро-Венгрии миллион тонн этих продуктов. Их следовало поставлять по твердым ценам — 6 рублей за пуд пшеницы и 5 рублей за пуд ржи. Выделялись определенные квоты на апрель, май, июнь и июль. Зерно и крупы следовало получать у Украинского коммерческого агентства. Учреждались австро-германские торговые конторы в Киеве, к которым приписывались украинские представители (заместители комиссионеров) для облегчения складирования и поставок продовольствия. Некоторые немецкие представители считали установленные цены слишком высокими. Матиас Эрцбергер, влиятельный лидер фракции в рейхстаге, был ими особенно не удовлетворен. Он требовал, чтобы повысили цены на поставляемые немецкие товары. Интересно, что центральные державы довольно высоко ценили украинские бумажные деньги, несмотря на то что экономические основы молодого государства были не очень прочными. В это время (апрель 1918 года) 1 карбованец (1 украинский рубль) равнялся 2 австрийским кронам или 1,33 германской марки.

Через две недели, 23 апреля 1918 года, в Киеве была подписана уточненная экономическая конвенция, состоявшая из нескольких отдельных соглашений. Наиболее важное из них касалось поставок зерна (неочищенного корма для скота, семян). Аналогичное соглашение было подписано 9 апреля. Другие (специальные) — регулировали закупки яиц, скота, сала и сахара. Был подписан отдельный протокол, предусматривавший «свободные закупки» картофеля, лука, других овощей, а также специальное соглашение о поставках различного рода сырья, такого как лесоматериалы, шерсть, железо, металлический лом и крепкий известняк. Центральные державы, в свою очередь, обязались снабжать Украину сельскохозяйственным оборудованием и инструментами, углем, химикатами, нефтепродуктами. Кроме того, они должны были поставить 105 тысяч метрических тонн угля в месяц, 101 500 плугов до 31 июля 1918 года и 350 000 серпов, «поставляемых сразу».

Эта конвенция, согласно официальному немецкому источнику, была «подписана после продолжительных переговоров, сопровождавшихся постоянным давлением на украинцев». Поскольку она была заключена за несколько дней до краха Рады, то ей суждено было играть важную роль в развитии экономической политики в Украине в период гетманского правления.

Пока шли переговоры по экономическим вопросам, украинскому премьер-министру Всеволоду Голубовичу пришлось пообещать Мумму, что ни одному государству не будет разрешено закупать (или приобретать иным путем) украинское зерно до выполнения Радой своих обязательств перед центральными державами. Это обязательство правительство Украины подтвердило в специальной декларации, опубликованной 16 апреля. Данный акт оформил сложившуюся австро-германскую монополию на эксплуатацию экономических ресурсов Украины.

Берлин и Вена начали готовиться к совместной эксплуатации страны еще до официального заключения договора с Украиной. 4 февраля 1918 года в Берлине решили, что украинское зерно будет поделено поровну между двумя союзниками. 21 февраля был заключен ряд новых соглашений по разделу других видов продуктов и сырья, а также финансовое об их оплате. Детали этих документов (объем более 40 страниц) следует здесь рассмотреть прежде всего потому, что слишком мало из их условий подлежало реализации. Однако следует отметить, закупки и поставки зерна поручались либо австро-германским экономическим учреждениям, возникшим в ходе войны, либо объединениям, специально созданным для этой цели. Еще более любопытно соотношение долей между австрийцами и немцами: шерсть — 38: 62; лен — 45:55; шелк — 1:2; изделия из хлопка — 5:8; минеральное сырье — 1:2; шкуры — 4:7; кожа и меха — 2: 3; марганец — 1: 2 и так далее. Австро-Венгрии надлежало выплатить 5/12 всей стоимости этих товаров, а Германии — 7/12.

На практике, однако, немцы стремились с самого начала поставить Австрию в явно подчиненное положение в сфере экономической эксплуатации Украины. Правительство же Рады, естественно, знало о подлинных отношениях между оккупационными державами. Например, вскоре после вторжения Австрии на территорию Украины в конце февраля 1918 года Людендорф дал указание генералу Гофману (тогда находился в Бресте) заставить Раду перебросить как можно скорее все наличное продовольствие в Киев для дальнейшей отправки в Германию. Потребности Австро-Венгрии подлежали удовлетворению позднее.

Перед лицом неспособности и неготовности Рады сотрудничать в плане выполнения ее экономических обязательств, а также решимости Германии действовать в Украине без учета нужд и пожеланий Австрии оккупационные силы последней вскоре посчитали необходимым прибегнуть к довольно жестким методам для того, чтобы не остаться с пустыми руками. Например, они занимались реквизицией продовольствия и принудительным возвращением помещикам земель и другой собственности, захваченных у них крестьянами. Эта тактика получила полное одобрение со стороны австрийского Верховного командования в Бадене. В приказе от 19 марта оно предписывало центрам сбора продовольствия в Украине добиваться необходимых поставок, «независимо от политических условий в стране». Посол Форгаш пришел к выводу, что Раду нельзя принимать всерьез «ни политически, ни экономически». Он полагал, что ее представителей следовало игнорировать (и при необходимости принудительно препятствовать их вмешательству в сбор и поставки продовольствия). Форгаш рекомендовал возложить заготовку продовольствия в Украине на командование австрийской армии. Такой подход полностью разделяли такие австрийские руководители, как граф Чернин и князь Готфрид цу Гогенлоге-Шилингфюрст. Они сохраняли крайнюю враждебность к Украине. Страну обрекали на экономическую эксплуатацию и затем бросали на произвол судьбы, возможно, на воссоединение с Россией. Наконец, пока сохранялась критическая ситуация с продовольствием в Австрии, а широкомасштабные поставки с Востока не удавалось наладить, император Карл 1 апреля принял решение предоставить полную свободу действий командующему 2-й австрийской армией в Украине. Он потребовал от него оперативных действий, иначе продолжать войну стало бы невозможно.

Между тем Бюлов из германского МИД 10 марта предложил, чтобы Германия также проводила насильственные реквизиции продовольствия, конфискации наличных запасов и восстановление помещичьих хозяйств. Даже посол Мумм, не говоря уже о его военных коллегах в Киеве, начал проявлять интерес к вопросу о том, должны ли немцы копировать «жесткие» австрийские методы или выдвинуть ультиматум Раде. Однако на этом этапе генерал Людендорф решительно возражал против командования австрийской тактики и написал «энергичное письмо» генералу Артуру Арцу фон Штраусенбургу в Украине, напомнив тому, что принудительные реквизиции, проводившиеся австрийскими войсками в своей зоне оккупации, находились в вопиющем противоречии со всеми достигнутыми договоренностями. Это предостережение, конечно, не подействовало на австрийцев прежде всего потому, что немцы стремительно продвигались вперед по внедрению тех же методов. Сначала немцы и австрийцы осуществляли экономическую эксплуатацию своих оккупационных зон независимо друг от друга. Затем, незадолго до смещения Рады в конце апреля 1918 года, они договорились о «милитаризации» торговли зерном на всей оккупированной территории и даже разработали соответствующий совместный план. Для сохранения собственного лица Рады они официально объявили, что это надлежит осуществлять в районах, где украинские власти «не в состоянии заготавливать зерно».

Таким образом, действия войск союзников в Украине значили больше, чем все подписанные соглашения и другие торжественные обязательства, вместе взятые, хотя Германия и Австрия никогда не отказывались от последних открыто. Расширение зоны немецкой оккупации, продолжавшееся и в мае 1918 года, несомненно, имело целью усилить позиции рейха в районе Причерноморья и явилось важным шагом в развитии ее долговременных планов относительно Юго-Восточной Европы и Ближнего Востока. Это также усилило позиции Германии в сравнении с ее партнером, Австро-Венгрией, позволив ей влиять на правительство Украины с целью добиться от него дальнейших уступок, преподносимых как «компенсация за дополнительную военную помощь в борьбе с большевиками».

Более того, немцам удалось освободиться от обязательства снабжать Украину углем. Первоначально они рассчитывали поставлять Украине 100 тысяч тонн топлива в месяц. Германская сторона рассматривала эту договоренность и как удобное средство давления на правительство Рады, и как довольно выгодное экономическое соглашение. (Стоимость немецкого угля разнилась от 4,5 до 5 рублей за тонну.) Когда это обязательство тоже оказалось несколько обременительным для германской экономики и транспорта, а требования Украины насчет поставок угля усилились, немцы решили распространить свою оккупацию на угольные шахта Донбасса (на них Украина некоторым образом претендовала). Таким образом, они разрешили данные проблемы одним ударом. Экономические соображения, очевидно, играли важную роль, но нельзя говорить при этом об осуществлении предварительно согласованной программы «обеспечения безопасности для экономических интересов Германии на Востоке», как это делает Фишер в хорошо известной книге. По его мнению, немецкие промышленные круги зарезервировали для себя природные ресурсы Украины еще в декабре 1917 года, до начала переговоров в Бресте. Немецкие документы того периода указывают на то, что распространение германского господства на район Дона и Донца явилось такой же импровизацией, как вся «восточная политика» рейха в целом.

Немецкий контроль над транспортной сетью Украины рассматривался с самого начала как абсолютно необходимая меры для осуществления украинского предприятия Германии. Одним из ее первых шагов было овладение украинскими железными дорогами — согласно плану, оглашенному Кюльманом еще 20 февраля. Хотя этот шаг не оговаривался никаким специальным соглашением, правительство Рады не стало ему открыто противодействовать, что фактически способствовало германо-австрийскому участию в обеспечении функционирования железных дорог. Отправка генерала Тренера в Украину явилась еще одним доказательством важности, которое немцы придавали эффективному контролю и бесперебойной деятельности транспортной системы Украины.

Совместный австро-германский контроль над этой системой оговаривался в соглашении по разграничению сфер влияния в Украине, заключенном Берлином и Веной 29 марта 1918 года. Железные дороги, а также водные пути Украины передавались под контроль центральной железнодорожной администрации со штаб-квартирой в Киеве. Это учреждение возглавлял германский представитель по железным дорогам, у которого был заместитель-австриец. Хотя поддержание железнодорожных путей в рабочем состоянии и их ремонт осуществлялись сторонами совместно, движение транспорта в каждой зоне оккупации находилось в ведении начальника соответствующей полевой службы, за исключением дороги Харьков — Крым, остававшейся под контролем немцев, несмотря на то что она проходила через австрийскую зону оккупации.

Кроме того, было создано Черноморское бюро с центром в Берлине. Задача этого австро-германского учреждения заключалась не только в организации движения судов по Черному морю и Дунаю, но также в регулировании транспортных перевозок в низовьях Днепра. В то время как река Буг оставалась под контролем австрийцев, регулированием движения транспорта по Днепру в верхнем течении занималась центральная железнодорожная администрация. В результате большую часть времени железные дороги Украины функционировали нормально. Движение транспорта по Черному морю и рекам тоже было хорошо организовано и позволяло осуществлять перевозки гораздо большего тоннажа, чем ожидалось. Только в одной Одессе было захвачено в качестве военных трофеев более сотни транспортных судов и немедленно введено в эксплуатацию.

Что касается военных трофеев в целом, то в результате вторжения на территорию Украины под контроль немцев и австрийцев попало дорогостоящее военное и другое промышленное производство. Хотя до середины августа 1918 года не было достигнуто официальных договоренностей с правительством Рады о разделе военных трофеев, немцы и австрийцы нисколько не гнушались отправкой в собственные страны ценных видов продукции, таких как автопокрышки, аэропланы и медь.

Наем рабочей силы в Украине рассматривался немцами вполне серьезно еще до заключения с ней договора. Германские власти также настаивали на удержании у себя всех российских военнопленных, включая украинцев, «поскольку действия в противоположном направлении, по мнению генерала Людендорфа, означали бы крах германской экономики». В результате почти 1 млн 200 тысяч россиян пришлось оставаться в Германии до конца войны. Немцы попытались в Брест-Литовске добиться согласия украинской стороны на наем дополнительного количества сельскохозяйственных рабочих. Однако, когда представители Рады не проявили энтузиазма относительно этого предложения и заявили, что в Украине в данное время излишки рабочей силы отсутствуют, немцы оставили свои попытки, но не забыли о них. Генерал Людендорф вернулся к этому вопросу летом 1918 года. Он выступил за призыв немецких колонистов на службу в вооруженные силы рейха и выразил надежду на привлечение призывников из числа других народностей, населявших страну. Он также запланировал массовый наем рабочей силы с Востока для замены ею немецких рабочих в Германии с целью высвободить для армии новые резервы. Генерал Людендорф объяснял провал собственных планов «отказом военного министерства сотрудничать». Хотя в некоторых советских источниках утверждается, что немцы отправляли в этот период украинских и белорусских рабочих и крестьян на работы в рейх, автор в результате исследования германских архивов и других источников не выявил доказательств подобных депортаций.

Недостаточное сотрудничество со стороны Рады в экономической сфере и растущую неудовлетворенность немцев результатами украинского предприятия нельзя объяснить исключительно непрочностью ее положения и преувеличенной оценкой запасов зерна в Украине. Эти два обстоятельства играли важную роль в германо-украинском конфликте, но имелись и другие противоречия, препятствовавшие компромиссному соглашению. Удовлетворив многие требования центральных держав, Рада решила сохранить хотя бы некоторые свои полномочия как правительства. Не следует также забывать, что существовали серьезные идеологические разногласия между социалистической Радой и представителями кайзеровской Германии и Австро-Венгрии. Тем не менее можно предположить, что, будь Рада попросту слабой и дай она свободу действий немцам в деле обеспечения их экономических потребностей, ей бы позволили существовать в качестве управляющего органа весь период оккупации. Австрийцы, в целом более критичные и менее терпеливые в отношениях с Радой, не скрывали своего раздражения тем, что «социал-революционный режим, слабый и некомпетентный, пользуется такой поддержкой немцев». Оставаясь абсолютно равнодушными к будущему Украины, они в то же время были вынуждены поддерживать отношения с Радой, поскольку нуждались в украинском хлебе.

Разногласия между немецкими оккупационными властями и Радой проявлялись прежде всего в сфере аграрной политики. В первое время немцев заботил не только сбор имеющихся зерновых излишков, но и производство зерна на перспективу. Это предполагало оценку возможностей экономической эксплуатации Украины с учетом обработки всех пригодных земель, независимо от тою, в чьей собственности они находились. 18 марта 1918 года генерал Людендорф попытался убедить немецкое командование в Киеве в необходимости «немедленной и как можно более интенсивной обработки земель». Через несколько дней немцы потребовали от Рады подготовить два постановления: одно — относительно возвращения земли и собственности помещикам, а также выплаты им компенсации за незаконный отъем, а второе — относительно обработки всех пригодных земель и строгих наказаний за несоблюдение решений.

Рада отказалась выполнить эти требования. Любой из тех, кто пожелает сравнить эти постановления с известным приказом от 6 апреля 1918 года фельдмаршала Эйхгорна об обработке земель, сразу же поймет, что немцы стремились в конце марта склонить Раду к тому, чем занялся непосредственно сам главнокомандующий германскими войсками в Украине двумя неделями позже. Между тем германский МИД поддерживал политику принудительной обработки всех пригодных земель столь же энергично. Некоторая задержка с выходом приказа фельдмаршала Эйхгорна не была связана с каким-либо расхождением во мнениях между МИД и военными. Скорее, она была вызвана ожиданием сотрудничества со стороны Рады и удовлетворения экономических требований рейха при одновременном «сохранении Радой своей государственной социалистической маскировки».

Однако не следует думать, что немцы сколько-нибудь сочувствовали социалистическим программам Рады. Наоборот, они постоянно критиковали их, хотя и проявляли готовность терпеть весь этот «социалистический вздор», пока он не мешал осуществлению их политических и экономических планов в стране. Например, генерал Гофман отмечал, что «по земельному вопросу самые умеренные социал-демократы, представляющие Раду, такие же идиоты, как и большевики». Посол Мумм тоже отзывался о Раде как о «псевдоправительстве» и насмехался над ее «коммунистическими экспериментами». Командование германской и австрийской армий выражало свое критическое отношение к ней еще раньше.

Рада рассчитывала на большее, чем терпимость. Она настаивала на проведении аграрной политики, предусматривающей национализацию больших земельных владений в пользу крестьян. Однако немцы, убежденные в том, что легче обеспечить продовольственные поставки за счет крупных поместий, чем с помощью наделов крестьян, стали противиться решению Радой земельного вопроса с нарастающим упорством и бесцеремонностью. Немецкая практика реквизиций зерна и фуража встречала соответствующую неприязнь, и вскоре крестьяне перешли к вооруженному сопротивлению. 9 марта полковник Штольценберг в письме из Киева в ставку Верховного командования сообщал о растущем недовольстве среди них и партизанском движении в сельской местности, направленном против немцев. Спустя две недели генерал Грёнер жаловался жене: «Так называемый «восточный мир» является крайне проблематичной вещью. Война продолжается и здесь, хотя, конечно, в другой форме». Немцы ответили на крестьянские волнения арестами и карательными экспедициями. Командир германской дивизии в Кремянеце (Подолия) предупреждал местное население: «За гибель немецкого или польского солдата будут немедленно расстреляны десять произвольно выбранных русских (!) солдат или гражданских лиц». Хотя на данном этапе оккупации другие местные командиры старались воздерживаться от подобных высказываний, на практике подобные меры применялись нередко.

23 марта министр юстиции в правительстве Рады Мыхайло Ткаченко, пытаясь остановить зверства военных и укрепить украинскую юрисдикцию, подготовил циркуляр, который лишал военные трибуналы оккупационных держав права карать местное население. Этот шаг лишь обострил германо-украинский конфликт. Месяцем позже Эйхгорн распорядился, чтобы наказания за все уголовные преступления, а также проступки, нарушающие общественный порядок, назначали германские военные трибуналы. Таким образом, приказ Эйхгорна ограничивал юрисдикцию украинских судов гражданскими делами и вводил, без огласки, военное положение на всей территории страны (затронув при этом больше всего Киев),

Хотя вопросы продолжительности и характера оккупации возникали в ходе германо-украинских переговоров, нередко и на начальном этапе они оставались открытыми в течение всего правления Рады. Имперский канцлер Хертлинг в специальном послании, направленном в начале марта 1918 года премьер-министру правительства Рады Всеволоду Голубовичу, пообещал, что немецкие войска в Украине будут отозваны, когда украинское правительство посчитает их миссию выполненной. Людендорф одобрил поступок канцлера и посоветовал заверить украинцев в этом отношении. Однако никакого соглашения относительно сроков германского присутствия в Украине не было заключено.

Рада вернулась к этому непростому вопросу в конце марта. Примерно в то же время немцы решили, что их предприятие в Украине больше не может рассматриваться как «временная миссия». Довольно любопытно, что именно сами немцы поспособствовали принятию Радой решения поднять этот вопрос именно теперь. 22 марта полковник Штольценберг, действуя по приказам Верховного командования, дал понять, что поддерживает готовность Рады добиваться вывода австрийских войск из Украины. Немцы всегда относились с подозрением к планам австрийцев на Востоке и, подобно украинцам, выражали недовольство присутствием большого числа поляков и богемцев в оккупационных войсках союзника.

Поскольку появилась возможность требовать вывода австрийских войск из Украины, министр иностранных дел Рады Любыньский решил заодно поставить перед немцами вопрос о сроках их пребывания в стране. В то время как посол Мумм просто заявил, что свяжется по этому вопросу с Берлином, его австро-венгерский коллега граф Форгаш настолько обеспокоился украинской инициативой, что стал звонить посреди ночи в МИД. Мумм воспринял украинский запрос более спокойно и посоветовал Форгашу не отвергать требование украинской стороны сразу, поскольку это могло осложнить отношения с Украиной. Кюльман рекомендовал Мумму избегать обсуждения этого вопроса с Радой до тех пор, пока он не будет рассмотрен генералом Людендорфом. Между тем Рада разработала обстоятельный проект конвенции, имеющей целью контролировать действия германских войск в Украине. 27 марта проект передали Мумму. Предложенная конвенция предусматривала не только выяснение границ немецкой оккупации, отношения между оккупационными войсками и местными властями, размещение гарнизонов иностранных войск, их численность, сроки пребывания. Она также предусматривала определение отношения Германии к Раде и своим войскам на занятой территории, выяснение статуса иностранцев в Украине, уточнение путей и способов экспорта различных украинских товаров. Наконец, документ предусматривал подтверждение обязательств Германии не вмешиваться в ее внутренние дела.

И Мумм и Штольценберг, которым предоставили копии документа, выступали за заключение предложенной конвенции. Они считали, что конвенция не создаст для немцев и австрийцев серьезных трудностей, и рассматривали акцию украинского правительства необходимым шагом для «спасения своего лица перед Великой Радой и народом», но отнюдь не попыткой поставить немцев в затруднительное положение и выдвинуть им чрезмерные требования. (Великой Радой называли законодательное собрание Украины.) Между тем австрийцы продолжали высказывать недовольство. Форгаш объяснял немецкую «мягкость» влиянием генерала Гофмана и вновь призывал к замене Рады более «ответственными людьми».

Лишь через две недели Мумм твердо заявил лидерам Рады, что «без военной поддержки Германии ни один из них не останется у власти и что вывод германских войск с Украины приведет к немедленному устранению Рады и возвращению хаоса и беззакония». Хотя украинские законодатели продолжали требовать вывода германских войск, особенно остро этот вопрос звучал во время дебатов, начинавшихся после принятия очередных германских приказов и проведения акций в нарушение прежних заверений и гарантий невмешательства во внутренние дела страны, правительство же Рады больше не досаждало немцам и австрийцам по данному поводу.

Вопрос об организации боеспособной украинской армии после восстановления властных полномочий Рады представлял собой еще один острый угол в ходе нарастающего германо-украинского конфликта. Немцы решили с самого начала добиться доминирования своих сил в Киеве. Сначала в столице размещались только германские войска. После освобождения Киева от большевиков (1 мая) большинство национальных частей продолжило поход на Восток вместе с немцами. Однако, когда 26 марта часть сил украинской дивизии, сформированной из военнопленных в Германии, перебросили в столицу для участия в параде, генерал Тренер выразил крайнее неудовольствие этим, назвав передислокацию «совершенно ненужным предприятием». Он выразил опасение, как бы эти украинские силы не повернули оружие против немцев. Австрийское присутствие в Киеве также предполагалось ограничить. Согласно соглашению между Берлином и Веной, в городе не должно было быть больше двух батальонов австро-венгерских войск.

Посол Мумм, видимо, разделял опасения Грёнера относительно украинских войск. Например, 12 апреля он предупреждал МИД о том, что «укрепление украинской армии является абсолютно нежелательным». Затем он призывал вышестоящие инстанции в Берлине отвергнуть «посредством тактики затягивания времени» грузинский план (уже одобренный Радой), предусматривавший вербовку грузинским правительством украинских ветеранов бывшей царской армии на Кавказе и переброску равного числа грузинских военнопленных из Германии в Украину в помощь Раде. Если оставить в стороне вопросы осуществимости и полезности этого плана, то станет очевидным, что немцы были заинтересованы в противодействии укреплению вооруженных сил Рады, но таким образом, чтобы не вызывать ненужного антагонизма со стороны украинцев и их союзников на Востоке.

Что касается судьбы частей, сформированных в Германии из военнопленных, то первая такая дивизия — так называемая «Голубая» («синежупанники») — прибыла в Украину в середине марта 1918 года. Примерно через месяц была передислоцирована еще одна. (В середине февраля 1918 года австрийцы начали формирование украинской дивизии, но она прибыла в Украину лишь в августе.) По договоренности с немцами от 13 апреля в рамках общей военной конвенции, эти части Рада должна была распустить. Однако в результате ухудшения украинско-германских отношений и в преддверии устранения Рады немцы решили взять это дело в свои руки. В ночь с 26 на 27 апреля они внезапно разоружили и «Голубую дивизию», уже размещенную в Киеве, и ту, что в это время находилась на марше в Украине.

Очевидно, что немцам не нравилась идея сильной украинской армии, но также верно и то, что Рада не могла или, возможно, не предприняла достаточных усилий в целях изменения соотношения сил с оккупационными державами в свою пользу, когда представлялась для этого возможность. Хотя противодействие созданию эффективной украинской армии, а также роспуск частей, сформированных при помощи самих немцев, не являлись основными причинами противоречий между Берлином и Киевом, это способствовало углублению германо-украинского конфликта.

Внешнеполитические связи в этот период поддерживались в основном с центральными державами, с вновь образованными восточноевропейскими и закавказскими государствами (такими как Финляндия и Грузия) и, наконец, с некоторыми нейтральными европейскими странами, особенно со Швецией и Швейцарией. Сколь бы ни были ограниченными дипломатические и неофициальные внешнеполитические связи Украины с другими государствами, они дают еще один ключ к пониманию долговременных целей Германии на Востоке и вызреванию украинско-германского конфликта.

На внешнеполитические отношения Рады никакие формальные ограничения не налагались. Отсутствуют доказательства и какого-либо прямого и открытого вмешательства со стороны немцев в деятельность украинского МИД или выбор дипломатических представителей Рады для работы за рубежом. Имелось, однако, несколько факторов, действовавших в направлении сужения диапазона внешнеполитических связей, так что у немцев не было причин беспокоиться о контроле над ними. Среди этих факторов следующие: 1) озабоченность Рады многочисленными внутренними проблемами, проистекавшими из кратковременной большевистской оккупации и австро-германской вооруженной интервенции; 2) общая слабость ее положения и почти полное отсутствие обученных и карьерных дипломатов; 3) дальнейшая потребность в немецкой военной помощи; 4) ограничения, которым подверглась украинская дипломатия из-за враждебности союзников и продолжающейся войны на Западе.

Во-первых, немцы следили за тем, чтобы не происходило никаких двусторонних австро-украинских переговоров и других контактов. Однако еще больше их интересовало то, чтобы все отношения между Радой и представителями союзников, а также другим персоналом, остававшимся в Украине после немецкого вторжения, были прерваны. Первое требование германских представителей в Киеве (середина марта) об удалении персонала союзников с украинской территории Рада отвергла. Однако обе стороны вскоре пришли к определенной договоренности по этому вопросу. Немцы должны были выдвинуть очередное требование, которое Рада вновь отвергла бы. Вслед за этим германская сторона должна была удалить представителей союзников с театра военных действий в Украине — шаг, который Рада должна была ради проформы опротестовать. Поскольку для немцев это был вопрос практической важности, способ, которым они его решали, свидетельствует о сложных отношениях в этот ранний период между ними и Радой.

Любопытна также реакция Германии на план Рады от середины апреля, предусматривавший предложение всеобщего мира всем участникам войны. Узнав об этом плане, Верховное командование армии немедленно порекомендовало германскому военному атташе в Киеве полковнику Штольценбергу отговорить премьер-министра правительства Рады от данного шага. В равной степени немцы были настроены на противодействие стремлению Рады выступить посредницей в спорах между Турцией и Закавказскими республиками. В данном случае именно министр иностранных дел фон Кюльман распорядился отказать ей в этом «в возможно дружелюбной форме». Решение Кюльмана полностью поддержал генерал Людендорф, который уверовал в необходимость для Германии «взять в свои руки решение кавказского вопроса».

Гораздо большее значение для украинцев имело отношение Германии к территориальным требованиям Рады. По сравнению со своей предшественницей — гетманской властью, Рада выступала с довольно скромными пожеланиями. Вначале она претендовала преимущественно на Холмскую область как часть своей территории. Украинцы не претендовали в Брест-Литовске ни на Крым, ни на Бессарабию, хотя, по настоятельной просьбе Болгарии, они согласились, наконец, внести в договор дополнение о желательности иметь между собой общую границу. (Для этого Украина должна была получить Бессарабию, а Болгария — Добруджу.)

Приверженность Рады принципу самоопределения предполагала предоставление крымским татарам полной свободы действий в борьбе за независимое национальное существование (даже если они и составляли явное меньшинство на полуострове). Бессарабию же Киев ранее решил считать отдельной республикой, поэтому украинцы не предъявляли претензий на нее в Бресте. Изучив, однако, протоколы германо-украинских переговоров в Бресте, можно вполне согласиться с украинским наблюдателем на этих переговорах Мыколой Зализняком в том, что если бы представители Рады заинтересовались этими территориями, то их запрос был бы рассмотрен самым серьезным образом.

Через несколько недель украинцы потребовали права голоса в решении бессарабского вопроса. Сначала представители германского МИД в Бресте относились благожелательно к требованию украинской стороны. Кюльман тем не менее принял решение в пользу присоединения значительной части Бессарабии к Румынии. Он считал, что военное и политическое положение Украины не давало оснований для серьезного рассмотрения ее требования. Но больше всего его заботило недопущение установления общей границы между Украиной и Болгарией в случае приобретения последней Добруджи. Немцы сразу не предали огласке свою официальную позицию и даже позволили Раде начать переговоры с Румынией относительно будущего Бессарабии. Берлин хотел избежать недовольства украинцев и в то же время склонить румын к уступкам на проходивших в то время германо-румынских переговорах путем оказания давления на Бухарест. Лишь в конце марта Кюльман был готов предоставить свободу действий Бухаресту в Бессарабии. Этот шаг получил полное одобрение со стороны кайзера и генерала Людендорфа.

Вопрос будущего Крыма и других территорий на Востоке со значительным украинским меньшинством вышел на авансцену только после полной оккупации этих территорий немцами и их доминирования вслед за устранением Рады.

С другой стороны, вопрос о Холмской области держал Раду в постоянном напряжении после заключения с центральными державами сепаратного договора. Поляки добивались этой территории столь же ревностно, рассматривая ее приобретение как первый шаг к восстановлению так называемой исторической Польши. Этим объясняются их острая реакция на австро-германское обязательство в Брест-Литовске уступить Холмскую область Украине и последующие выпады по этому поводу в будущем. (Польские лидеры выразили желание ехать в Брест-Литовск еще до того, как там появилась на конференции украинская делегация.)

Неудивительно поэтому, что австрийцы, не теряя времени, пересмотрели договор с Украиной с целью пойти навстречу польским возражениям относительно Холмской области и Восточной Галиции. 19 февраля 1918 года австрийский премьер-министр Зайдлер открыто заверил поляков в парламенте, что их интересы в Холмской области не будут проигнорированы. Он сообщил им об уступках, сделанных Украиной накануне. В принципе, отстаивая прежнее австро-германское обязательство об уступке Холмской области Украине, министр иностранных дел Германии Кюльман полностью поддержал позицию австрийцев. Он заявил в рейхстаге, что Холмская область не будет передана ей немедленно и что западная граница государства будет демаркирована специальной комиссией, состоящей из представителей сторон, подписавших договор с Украиной, а также Польши.

Через две недели, 4 марта, между центральными державами и Украиной в Брест-Литовске был подписан новый протокол, подтверждающий данную формулу решения проблемы Холмской области. Эти протоколы кардинально изменили первоначальное соглашение (9 февраля) об урегулировании вопроса о Холмской области, предоставив комиссии полномочия передвинуть украинско-польскую границу на восток.

Решимость генерала Людендорфа не дать возможность Польше «расшириться за счет Украины» можно объяснить прежде всего тем фактом, что вопрос о Холмской области был обречен остаться нерешенным. Хотя в середине января 1918 года генерал предлагал, чтобы поляки и украинцы сами обсудили его за столом переговоров. Между тем не только австрийцы, но и германский МИД продолжали противодействие официальным представителям Украины, занимавшимся вопросом Холмской области. Лишь в конце апреля Раде позволили, и то из-за усилий Людендорфа, принять меры, направленные на противодействие польской пропаганде.

В целом, хотя германское вмешательство во внешнеполитические дела Рады и неоказание поддержки территориальным требованиям Украины, возможно, и не сыграли решающую роль в разрастании украинско-германского конфликта, тем не менее они способствовали усилению недовольства в государстве германским господством.