Заключение

Исследование планов и политики Германии на восточных территориях в годы Первой мировой войны является исследованием в основном политических, дипломатических, экономических и военных провалов. Хотя отчасти это не совсем верно в отношении действий Германии в 1918 году в Украине и в Крыму по сравнению с ее действиями на других восточных территориях. Немецкие планы в Украине в конечном счете оказались столь же непродуманными и нереалистичными, сколь грубой и неэффективной была германская оккупационная политика.

Итоги такого сумбурного предприятия, каким была германская оккупация Украины, подвести нелегко. Она породила массу неясных и поспешно сымпровизированных планов, целый ряд нереализованных амбиций и серию упущенных возможностей. Поскольку проекты пришлось бросать до их полного осуществления, последствия и результаты деятельности проявились в основном частично.

Трения и соперничество между Верховным командованием армии и министерством иностранных дел, достигшие в 1918 году апогея, еще больше осложнили обстановку в Украине. Противостояние между компромиссным подходом Кюльмана и жесткой позицией Людендорфа, рассчитанной либо на полную победу, либо на полное поражение, создало проблемы на переговорах в Брест-Литовске. Вскоре их противоречия еще более обострились. Кюльману вслед за своим поражением на конференции 13 февраля 1918 года в Хомбурге приходилось все более и более удаляться из сфер, где происходили процессы, имеющие решающее значение. Этим постепенным удалением объясняется его пребывание в течение нескольких недель в феврале-марте 1918 года в Бухаресте, где он вел переговоры о договоре с Румынией или просто развлекался в этой очаровательной столице балканского государства. Этим же объясняется его молчаливое присутствие на конференции 11–13 мая в Спа и отсутствие на другом аналогичном имперском совещании там 2 июля, хотя в то время он еще оставался в должности. Между тем влияние генерала Людендорфа стало проникать повсюду. Очень немногие события на восточных территориях происходили без его ведома. Сотни документов за подписью генерала и столь же впечатляющее количество нот, меморандумов и прочих официальных бумаг, появлявшихся в результате его запросов или стремления ускорить дело, не оставляли сомнений в том, кому принадлежит политическая власть и ответственность. Разумеется, было бы несправедливо возлагать всю ответственность за то, что произошло или не случилось на оккупированных территориях, на одного лишь Людендорфа. Сколь бы ни велико было его влияние, украинское предприятие рейха представляло собой коллективную игру. Его следует считать коллективным провалом. Тем не менее основная доля ответственности за провал лежит на генерале. И она состоит, возможно, не столько в его вмешательстве в дела МИД на уровне фактической узурпации функций внешнеполитического ведомства, сколько в узости кругозора и отсутствии гибкости, в которых можно было бы обвинить генерала. Ирония судьбы заключается в том, что политика Кюльмана, направленная на свертывание обязательств на восточных территориях, могла бы высвободить большие силы для использования на Западном фронте в ходе весеннего наступления. В этом случае, возможно, исход войны сложился бы иначе. В конце марта 1918 года германская армия на Востоке все еще насчитывала 1 млн солдат. И никто больше Людендорфа не несет за это ответственность.

Австро-германское соперничество на Востоке острее всего проявлялось на Украине. И особенно на первоначальном этапе наступления германских и австрийских войск. Оно продолжалось весь период оккупации. Однако этот фактор больше принес раздражения, чем вреда. Сомнительно, чтобы при его отсутствии использование ресурсов Украины стало бы более эффективным или что высвободилось бы больше германских войск для использования на Западном фронте.

Перед Первой мировой войной немцы, особенно их эксперты по восточным территориям, имели некоторое представление об украинской проблеме. Творцы же германской политики в начале войны не располагали конкретными планами на Востоке. Вначале Австро-Венгрия и, в меньшей степени, Германия пытались воспользоваться украинским национальным движением в своих военных целях. Это не означает, что их целью был развал и окончательный распад Российской империи. После первого разочаровывающего «флирта» с украинскими националистами и последующей стабилизацией военной обстановки на Востоке центральные державы утратили энтузиазм в налаживании отношений с украинским движением, но не отказались от него совсем. Активность Союза за освобождение Украины можно рассматривать как верный показатель неопределенного отношения в этот период Германии и Австрии к украинскому вопросу.

В том, что немцы, упоенные ранними и легкими победами на Восточном фронте, разработали на начальных этапах войны некоторые довольно амбициозные, экспансионистские планы для восточных территорий, сомневаться не приходится. Тем не менее утверждение Фрица Фишера (выдвинутое в его хорошо известном исследовании о военных целях рейха в Первой мировой войне) о том, что эти радикальные планы продолжали доминировать в мышлении германских руководителей весь период войны, просто не находит подтверждения в архивных документах. Внимательное изучение немецких и австрийских архивов не находит в этом выводе последовательности и логичности, в которые профессор Фишер стремится заставить нас поверить. Более того, профессор Фишер, подобно советским историкам, преувеличивает значение различных неофициальных планов и программ, зовущих к «откату от России» и распространенных в Германии в тот период. Он забывает, что даже официальные планы и концепции подвергались постоянному пересмотру, что многие из них так и не воплотились в жизнь полностью.

Русская революция не привела к радикальным изменениям в сдержанном отношении немцев к украинскому национальному движению. Представители центральных держав прибыли в Брест-Литовск для заключения мирного договора с советским правительством, рассматривая его как представителя всей России. Таким образом, несмотря на проведение ряда подготовительных встреч и консультаций, Берлин и Вена не имели в Брест-Литовске конкретных планов в отношении Украины.

После продолжительных и бурных дебатов украинская Рада решила, целиком по собственной инициативе, направить в Брест-Литовск свою делегацию. Вначале немцы фактически отказывали Раде в поддержке. Стороны выступали вместе главным образом из-за наличия общих интересов. Позиция большевиков сыграла важную роль в облегчении, если не в принуждении к сепаратным переговорам между центральными державами и Украиной. Таким образом, мирный договор в Брест-Литовске не стал результатом тщательно разработанного плана германской экспансии на Востоке, как это принято полагать. Это был просто побочный продукт краха Российской империи и последующего ослабления России. Его следует рассматривать как побудительный мотив к экспансионистской политике рейха в отношении восточных территорий.

Договор в Бресте был заключен Украиной на условиях, довольно выгодных для Киева. Разумеется, украинцы заплатили весьма высокую цену за признание своей независимости и мир, но следует помнить, что общее стремление к миру было распространено на Украине столь же широко, как и на других восточных территориях, если не больше. Кроме того, некоторые критики договора с Украиной игнорируют тот факт, что для многих украинцев власть русских большевиков казалась более опасной и отталкивающей, чем германская поддержка Рады, даже с учетом временной оккупации страны центральными державами, которой, вероятно, нельзя было избежать ни с официальным мирным договором, ни без него. (Тот факт, что германская победа в войне считалась вполне ожидаемой и что на помощь Антанты нельзя было рассчитывать, тоже следует рассматривать как важный фактор, влиявший на все происходившие тогда события.) Наконец, последнее по порядку, но не по значению. Сам по себе договор с Украиной в действительности не повлиял на существо украинской кампании Германии. На самом деле события на восточных территориях могли развиваться и по-другому, если бы немцы решили следовать оккупационной политике иного рода или если бы для руководства действиями были выбраны другие люди.

Немцы начали разрабатывать конкретные планы в отношении Украины только после оккупации страны. Вначале оставались неясными даже форма и масштабы их военного вмешательства. Весь оккупационный период преобладали кратковременные экономические соображения, хотя немцы проявляли также подлинный интерес к созданию прочной основы для оказания своего экономического влияния на Украину. Не имеется, однако, свидетельств ни того, что они всерьез замышляли сохранение в Украине своих войск на длительный период, ни того, что они планировали аннексию какой-либо части ее территории, исключая Крым.

Свержение Рады и установление гетманского режима были вызваны главным образом неспособностью рейха организовать более эффективную экономическую эксплуатацию Украины. Соображения идеологического или национального характера играли небольшую роль в решении Германии избавиться от социалистической Рады. Государственный переворот генерала Скоропадского, видимо, был произведен по обоюдной германо-украинской инициативе. Если в этом происшествии решающую роль сыграло присутствие германских войск в Киеве и других населенных пунктах, то ведь и опора Рады на германскую военную поддержку после Брест-Литовска была столь же велика. Пусть даже Рада возникла и перестроилась весной 1918 года без влияния или давления Германии, и пусть даже она была более независимым и более популярным режимом, чем гетманский.

Хотя немцы и решили после некоторого периода колебаний и неопределенности сохранить определенные черты независимой государственности Украины, их политика все же была далеко не последовательной. Германское командование, в частности, постоянно разрывалось между поддержкой идей независимой Украины и единой и неделимой России. Последняя идея казалась большинству военных гораздо более понятной. Довольно сложная обстановка в Украине и столь же сложная политическая фигура гетмана вместе с германской неподготовленностью для крупной кампании на славянском Востоке способствовали сохранению этого противоречия. Несмотря на то что немецкие планы в Украине так и не приняли определенного характера, Германию беспокоило будущее этой страны даже во время ее собственного кризиса. Немцы рассматривали вопрос о сохранении своих войск в Украине и после прекращения огня. По иронии судьбы, немцы, видимо, были искренни и последовательны в проведении своей украинской политики с августа 1918 года и далее, хотя уже больше не могли играть решающую роль в делах восточных территорий.

Немцы не пошли на оккупацию Крыма до мая 1918 года. Хотя на том этапе у них не было ясных планов в отношении этой территории, их особый интерес к полуострову вскоре возрос. В отличие от планов в отношении Украины, главным образом экономического свойства, немцы — особенно генерал Людендорф — всерьез рассматривали превращение Крыма в свой постоянный оплот. Крым должен был приютить немецких колонистов в форме Kolonialstaat. Его надлежало превратить в морскую крепость, используемую как плацдарм для распространения германского влияния на Кавказ и Ближний Восток. Хотя было сделано немного для реализации этих дерзких планов, они почти определенно были бы возрождены и осуществлены с большей энергией и решимостью, если бы немцам довелось сохранить активность в этом регионе в послевоенный период.

Политически украинская кампания Германии потерпела провал, даже если Берлин и располагал вначале возможностью установить хорошие рабочие отношения с первым украинским режимом — Радой. Немцам, как и гетману, не удалось, однако, оценить интенсивность и глубину социальной и политической революции, происходившей в стране. Они не представляли полностью и сложную структуру украинского национального движения.

В военном отношении немецкая оккупация Украины оказалась провалом в двух отношениях. Она была относительно неэффективной (сам генерал Грёнер допускал, что в период оккупации велась «оппозиционная война»). И после Брест-Литовска в Украине и на других восточных территориях сохранялось значительное количество войск, хотя с этих территорий не ожидалась угроза, что может рассматриваться главным промахом Германии в Первой мировой войне.

С экономической точки зрения действия Германии в рассматриваемый период нельзя назвать полным провалом. Да, немцы и австрийцы не сумели воспользоваться как следует промышленным потенциалом Украины. (Они использовали свой уголь для железнодорожного транспорта, им также не удалось вывезти с Кавказа ни одной цистерны с нефтью.) Вывоз украинского продовольствия тоже не оправдывал ожиданий. Все же количество продуктов, отправленных в Германию и Австрию по различным легальным и нелегальным каналам (в целом 1,5 млн тонн), было весьма значительным. Причем продовольственные поставки поступали именно в то время, когда в них ощущалась острая нужда. Кроме того, распределение на душу населения, на которое так часто ссылаются немецкие и австрийские исследователи, в действительности искажает реальную картину. Важно помнить, что большинство поставок для Австрии шло в Вену и другие западные промышленные центры империи, а не в Польшу, Венгрию или Хорватию, и что аналогичный принцип распределения использовался немцами.

Наконец, видимо, полезно остановиться коротко на отношениях между украинской революцией и планами и политикой Германии на Востоке. Украинское национальное движение вызрело в обстановке общего революционного хаоса в России. С этим движением не имели ничего общего ни немцы, ни австрийцы, ни Союз за освобождение Украины. Рада сформировалась как административный орган Украины в условиях свободы, это был орган, столь же представительный или непредставительный, как Временное правительство в России того периода. После немецкой оккупации Украины Рада утратила большую часть своей популярности и поддержки в стране. Тем не менее она была популярнее сменившего ее режима, хотя, возможно, несколько менее эффективной.

Оба украинских режима подвергались разным формам давления и контроля. Рада начала свое существование как подлинно независимое учреждение и была ликвидирована главным образом потому, что не захотела подчиниться жесткому диктату Германии. Гетманский режим устанавливался при прямой поддержке немцев и подвергался большему контролю, чем Рада. Однако с течением времени этот режим становился более независимым, пока немцы, наконец, приобрели роль просто дружелюбных советников и стали держаться в стороне от невероятно сложной и запутанной обстановки на Украине.

Лучшим определением Украины в условиях немецкой оккупации в 1918 году является «сателлит». Она занимала положение государства, которое добровольно, хотя и неохотно, принимало покровительство великой державы с неизбежными ограничениями своего суверенитета. Необходимо подчеркнуть, что такое положение рассматривалось сторонами как временное, что покровитель не был соседним государством и что сателлит был слишком велик и своеобразен для того, чтобы подвергнуться опасности ассимиляции или поглощения.

В итоге украинское национальное движение продолжало добиваться успехов. Идея независимой украинской государственности прочно утвердилась в стране, несмотря на германо-австрийскую оккупацию. Подобно большевикам с севера (а следует помнить, что как русские левые, так и правые в разное время сотрудничали с рейхом), украинцы завоевали период передышки, давший им возможность консолидировать свои силы. За окончанием австро-германской оккупации восточных территорий последовало возобновление, и даже с большей энергией, усилий украинских национальных сил по утверждению себя как хозяев своей земли, усилий, которым предстоит еще пройти свой путь до конца.