Глава 11 Выход из войны и крах: падение гетманского режима и конец оккупации

Австро-Венгрию немцы устранили в качестве соискателя в Причерноморье на довольно ранней стадии политической игры. Фактически же страна двойной монархии самоустранилась, предоставив Германии свободу действий в Крыму. А эта территория входила в основном в австрийскую сферу влияния на Востоке. Правда, некоторые австрийцы вначале надеялись пройти вслед за немцами не только Украину, но Кавказ и даже Индию. Например, фельдмаршал Лангер выступил перед своими немецкими коллегами в ставке Верховного командования со следующим заявлением: «Мы, австрийцы, прекрасно понимаем, что вы, немцы, должны контролировать путь, пролегающий через Кавказ в Индию. Не исключайте нас из этого предприятия. Позвольте нам сопровождать вас на этом пути. Вы знаете, что мы можем участвовать в предприятии лишь в самых скромных масштабах…» При всем этом ранний период оккупации Украины омрачался серьезным недопониманием и соперничеством между австрийцами и немцами. Напряженность между ними и словесные дуэли были временами настолько серьезными, что полный разрыв между двумя союзниками казался неизбежным.

Несмотря на то что немцы и украинцы постоянно подозревали австрийцев в далеко идущих коварных замыслах, Вена никогда не разрабатывала определенных планов освоения своей оккупационной зоны в Украине. Подозрения шли из разных источников: Мумм сообщал о том, что местные австро-венгерские оккупационные власти на Украине закрепляются в своей зоне в попытках освободиться от центральной власти, которая, дескать, подвержена немецкому влиянию. Ведущий политик Рады Арнольд Марголин утверждал, будто Вена собиралась создать Тройственную дунайскую империю в составе Австрии, Венгрии и Украины.

Посол гетмана в Вене В. Липиньский докладывал, что австрийские власти готовились аннексировать украинскую территорию к западу от Днепра. Он подтверждал предостережения германского консула в Одессе Онесайта, что Вена, особенно фельдмаршал фон Бёльц, решили превратить в австрийскую колонию не только Одесскую область, но также Херсонскую, если не всю Южную Украину! Все эти предположения, вопреки докладу относительно Украины генерала Крауса в середине июня 1918 года, довольно точно отражали эволюцию позиции Австрии в отношении этой страны: «Мы [австрийцы] не преследуем на Востоке какую-то определенную политическую цель… Простое улучшение продовольственной ситуации в нашей стране и желание иметь экономический плацдарм в Украине не могут рассматриваться в качестве политической цели».

Имелись три определенные платформы, на которых Вена строила отношения с Украиной:

1) Украина как оккупированная территория;

2) Украина как несколько строптивый сосед, претендующий на этнической почве на определенные территории под контролем Австро-Венгрии;

3) Украина как потенциальный партнер в более широком политическом образовании (некая форма федерации или даже империи под властью одного из Габсбургов).

Последняя возможность, хотя и довольно призрачная, занимала воображение некоторых австрийских, так же как и украинских кругов. Об этом стоит немного поговорить из-за негативного отношения немцев к плану возведения кого-нибудь из Габсбургов на украинский трон. (Плана сделать правителем Украины немецкого князя никогда не существовало, хотя австрийцы и подозревали немцев на определенном этапе в таком замысле. Кандидатурой, намечавшейся якобы в императоры Украины, был прусский князь Иоахим. Немецкие подозрения имели более глубокие корни и воспринимались более серьезно как Берлином, так и Веной. Они подкреплялись решимостью рейха занять господствующее положение на этой территории. И не только во время войны, но и после всеобщего мирного урегулирования.)

Возник конфликт вокруг личности молодого эрцгерцога Вильгельма фон Габсбурга, сына эрцгерцога Карла Штефана. Вильгельм служил офицером в галицийском Украинском легионе (Сечевых стрельцов) и бегло говорил на украинском языке. В октябре 1917 года генерал Людендорф выразил возмущение тем, что эрцгерцог готовился Веной для особой роли в Украине. Вильгельм вместе с его украинским добровольческим легионом был переброшен в Украину в марте 1918 года как подкрепление австрийским оккупационным войскам. Но лишь после переворота, устроенного гетманом, немцы заметили присутствие Вильгельма на юге и стали выражать озабоченность его деятельностью. К эрцгерцогу привлек внимание немцев план украинской политической группировки из Одессы заменить Скоропадского Вильгельмом в качестве гетмана или императора Украины. План горячо поддерживала Запорожская дивизия, только что вернувшаяся из Крыма, а также сечевики, дислоцированные в Александровске. Когда эрцгерцогу Вильгельму сделали в начале мая 1918 года такое предложение, он попросил вначале время на обдумывание предложения. Затем, поняв тщетность плана, он решил отговорить своих сторонников от осуществления их замыслов.

Император Карл, которому эрцгерцог сообщил об этом инциденте, похвалил его за дипломатичный отказ участвовать в столь сомнительном проекте. Император заявил, что главной целью двойной монархии в Украине является заготовка продовольствия и что следует избежать смены правительства в стране. Однако он полностью не исключил возможность возведения кого-то из Габсбургов на украинский трон. Император предвидел трудности, которые могли возникнуть при этом. Тем не менее он рекомендовал эрцгерцогу поддерживать и в дальнейшем дружественные отношения с украинцами.

Через несколько недель император Карл послал в связи с этим ободряющее письмо кайзеру Вильгельму II и пообещал, что молодой эрцгерцог вскоре посетит немецкого монарха в Берлине, чтобы сообщить подробности. Более того, командующий австрийскими войсками на восточных территориях, фельдмаршал Эдуард фон Бём-Эрмоли и его преемник, генерал Альфред Краус, так же как посол Форгаш и министр иностранных дел Буриан, резко критиковали деятельность эрцгерцога Вильгельма в Украине. Они активно добивались его отзыва и отправки украинского легиона на фронт. Немцы, при всей маскировке своего поведения, продолжали беспокоиться в связи с присутствием эрцгерцога в Украине. В то время как австрийцы также утверждали, будто немцы не принимают эрцгерцога Вильгельма всерьез, он оставался темой бесконечной переписки между австрийскими представителями в Украине и вышестоящими инстанциями в Бадене и Вене. Эрцгерцог вызвал озабоченность в Берлине и раздражение германского Верховного командования. Он послужил поводом для обмена письмами между двумя монархами.

Еще большие неприятности доставляло присутствие эрцгерцога Вильгельма в Украине генералу Скоропадскому. Гетман стал рассматривать Александровск, где располагался эрцгерцог с украинскими легионерами из Галиции, центром оппозиции своей власти. Он неоднократно жаловался Мумму и Форгашу, просил их вмешаться. Буриан поручил Форгашу заверить гетмана в неприемлемости для Вены плана возведения Габсбурга на украинский трон. Однако эрцгерцога Вильгельма отозвали из Украины лишь через две недели, 8 или 9 июля. Гетман испытал большое облегчение и не скрывал своего удовлетворения, когда граф Форгаш передал ему эту новость.

Убытие из Украины эрцгерцога не ознаменовало, однако, окончания конфликта вокруг него. 8 августа молодой человек, по просьбе императора Карла, встретился с кайзером Вильгельмом II, чтобы сообщить немецкому монарху о своей деятельности и разоблачить «необоснованные обвинения и слухи, которые породило его пребывание в Украине». Перед встречей с кайзером эрцгерцог Вильгельм имел беседу с представителем германского МИД Куртом фон Лерснером. На вопрос о том, как прореагирует кайзер, если эрцгерцог затронет вопрос о своей кандидатуре на украинский трон, Лерснер ответил, что «его величеству этот план внушает сильную антипатию». На переговорах с кайзером эрцгерцог не касался этого вопроса, ограничившись критикой австро-польского плана и его активного поборника графа Буриана. Во время встречи с имперским канцлером Германии эрцгерцог подтвердил свое неприятие пропольской политики Буриана. Он попросил канцлера отнестись к его взглядам сугубо конфиденциально, чтобы не давать антигерманским силам в Вене «дополнительные средства» ведения пропаганды. Таким образом, политическое будущее эрцгерцога Вильгельма было передано в распоряжение кайзера Вильгельма. Последнего явно удовлетворили объяснения эрцгерцога, и он не возражал против возвращения молодого человека на Украину. Между тем в Украине продолжали циркулировать слухи о неминуемой отставке гетмана и замене его эрцгерцогом Вильгельмом. Обсуждение такой возможности украинскими газетами в Австрии (особенно львовской «Ново слово») подкрепляло подобные спекуляции. Это, без сомнения, усилило неприязнь гетмана к австрийцам и объясняет его стремление опираться в данный отрезок времени на немцев.

Что касается командования австрийскими войсками, то для него намерение эрцгерцога Вильгельма вернуться на Украину не стало неожиданностью. Фактически австрийские военные ждали этого возвращения еще до аудиенции эрцгерцога у кайзера Вильгельма. С другой стороны, австрийского посла в Киеве графа Форгаша крайне удивила и возмутила весть о скором возвращении эрцгерцога на место службы в Украине. Он направил энергичное послание Буриану, настаивая на предотвращении этого и характеризуя все дело как «непродуманный эксперимент», вызывающий крайнее неодобрение посла. Именно от графа Форгаша о предстоящем возвращении эрцгерцога Вильгельма в Украину и о неудачной попытке императора Карла предотвратить это узнал Мумм. Кроме того, именно Форгаш посоветовал Мумму убедить Берлин в необходимости оказать давление на Вену с целью заставить ее не допустить возвращения эрцгерцога на том основании, что это серьезно обеспокоит гетмана. Заместитель министра иностранных дел фон Буше полностью поддержал подобный план действий. Так же поступило и австро-венгерское командование на Востоке.

Хотя Мумм и Форгаш предпринимали усилия по недопущению эрцгерцога в Украину, а генерал Грёнер помогал им в этом, они не преуспели в достижении своей цели. Должно быть, молодой эрцгерцог чувствовал себя весьма уверенно, если на пути из Австрии в Украину предложил гетману принять его. Грёнер немедленно распорядился, чтобы германские военные власти в Киеве обращались с молодым человеком так же, как и любым другим австрийским офицером его звания. Неприятная миссия обсуждения этого вопроса с гетманом выпала послу Мумму. К счастью для него, гетман отказался иметь дело с «претендентом» на престол, встреча между эрцгерцогом Вильгельмом и генералом Скоропадским так и не состоялась. В начале сентября эрцгерцог вернулся на прежнее место службы в Александровске. Это, по мнению Мумма, означало восстановление наиболее активного центра оппозиции гетманской власти в Украине.

Однако через месяц украинский легион вместе со своим ярким и популярным командиром эрцгерцогом Вильгельмом, а также с Василием Вышитым тихонько отозвали на базу в Восточной Галиции. Так закончилось пребывание эрцгерцога в Украине. Ему суждено было, однако, остаться активным и преданным сторонником украинского национального движения до самого своего таинственного исчезновения в советской оккупационной зоне родной Австрии где-то в конце 1947 года.

Германские возражения относительно эрцгерцога Вильгельма фон Габсбурга и встреча в начале сентября 1918 года между кайзером и гетманом в Берлине не внесли серьезных изменений в германо-украинские отношения. Да, они несколько улучшились, но это связано не столько с визитом гетмана, сколько с ослаблением немецкого интереса к Украине. 3 сентября граф Зигфрид фон Рёдерн, статс-секретарь имперских финансов, доказывал, что оккупация Украины обходится слишком дорого, чтобы ее продолжать. Он предложил сокращение немецких оккупационных войск до минимума. Его коллега, военный министр Пруссии, генерал Хайнрих Шейх, возражал против радикального сокращения германских войск, но вскоре после этого из Украины вывели пять дивизий и перебросили их на Западный фронт.

После вывода этих частей численность немецких войск в Украине составила 12 пехотных и 3 кавалерийские дивизии, помимо 8 пехотных дивизий на других восточных территориях. Сокращение численности германских войск, видимо, было продиктовано скорее военными, чем экономическими соображениями. Вена рассмотрела вопрос о выводе всех своих войск из Украины в середине августа 1918 года. Однако в стране все еще оставались значительные вооруженные силы Германии и Австрии. Они продолжали играть определяющую роль на восточных территориях вплоть до краха центральных держав в ноябре 1918 года.

10 сентября было заключено новое германо-украинское экономическое соглашение. В течение примерно еще двух месяцев немцы прилагали серьезные усилия для сохранения своего господства в Украине, которую они продолжали считать ключевым звеном на Востоке. Вице-канцлер Фридрих фон Пайер открыто провозгласил эту политику в речи 12 сентября в Штутгарте. Выступая за восстановление предвоенных границ на западе, вице-канцлер призвал к окончательному отделению от России Польши, Финляндии и стран Прибалтики. Он рекомендовал одобрить договоры, заключенные Германией в начале года с Украиной, Россией и Румынией. В конце месяца в разговоре с генералом Грёнером кайзер, как сообщают, проявил искреннюю озабоченность будущим Украины.

Немецкие дипломаты в Киеве придавали большое значение Украине в планах освоения Германией восточных территорий. Например, представитель германского посольства в Киеве Хуго Линдеман, хотя и критиковал оккупационную политику рейха в Украине, выступал тем не менее за обеспечение немецкого присутствия в этой стране. Ввиду «будущих возможностей», говорил он, Украину не следует бросать как «бесполезное предприятие». Подобно многим другим немецким руководителям того времени, включая представителей Верховного командования, Линдеман стал рассматривать Восток как единственный регион, где немцы смогут продолжить свою деятельность после войны. А Украина была, очевидно, важным плацдармом такой деятельности. Поскольку Украина играла существенную роль в долгосрочных планах, Линдеман рекомендовал лучше обращаться с украинцами и исправить ошибки прошлого.

Таким образом, даже после поражения на Западе и решения добиваться мира, немцев не оставляла надежда на сохранение того, что они приобрели во время войны на Востоке. 5 октября вновь назначенный канцлер князь Макс Баденский принял официально четырнадцать пунктов программы Вильсона за основу будущих переговоров. Причем он заявил, что Польша, страны Прибалтики, территории Кавказа, а также Финляндия и Украина не должны рассматриваться «строго говоря, российской территорией». Касаясь вывода германских войск с восточных территорий, князь Макс сделал следующее заявление: «Мы готовы уйти с этих территорий, если нам дадут гарантии того, что эти территории смогут сами определить свою будущую судьбу посредством представительных органов, избранных в абсолютно свободной атмосфере, при исключении терроризирования населения какими-либо демагогами или вооруженными лицами…»

На этом этапе немцы готовились отозвать свои войска с восточных территорий при условии сохранения там статус-кво. Они утверждали, что украинцы прониклись большим доверием к рейху, стали более дружелюбными к оккупационным войскам, чем когда-либо, и что перспектива эвакуации немецких войск обеспокоила сторонников гетмана. Немцы в Украине не ограничивались, однако, просто заботой об улучшении отношений с украинскими властями. Пришлось принять более конкретные меры для укрепления гетманского режима и таким образом обеспечить сохранение влияния рейха в стране. Эти меры были навязаны гетману генеральным консулом Тилем на встрече 7 октября. Тиль потребовал от гетмана добиваться следующих целей: 1) немедленной украинизация кабинета; 2) быстрого осуществление аграрной реформы и 3) отказа от плана организовать муниципальные подразделения национальной гвардии. Гетман согласился со всеми этими требованиями. Он заявил, что вместо подразделений национальной гвардии (которые считались опорой русских) будут сформированы отряды украинских казаков под командованием украинских офицеров.

По вопросу об аграрной реформе тайный советник Видфельдт, главный экономический эксперт рейха в Киеве, порекомендовал поддержку средних и крупных фермеров, лишение крупных помещиков их владений. Все эти меры рекомендовалось осуществить ненасильственными методами.

В результате данных немецких усилий произошел, как отмечает в своих мемуарах Павел Милюков, еще один резкий разворот в направлении «независимости» в политике гетмана. А ведь раньше, во время встречи в Киеве Скоропадского с графом А. Бобринским, Милюковым и другими руководителями кадетской партии, он, как утверждают, говорил другое. Он заявлял, что его цель не расходится с целями правых русских политических сил — восстановление единой и неделимой России. На самом деле в это время политика гетмана отличалась особой неопределенностью и нестабильностью, Ирония состоит в том, что немцы, в конце концов, выработали более конкретную и состоятельную политическую программу в отношении своего главного сателлита на Востоке. 10 октября новый немецкий министр иностранных дел Вильгельм Зольф составил нижеследующую программу для Украины:

«1. Украине следует оставаться независимым государством под нашей (германской) эгидой.

2. Мирный договор Германии и Украины не подлежит какому-либо пересмотру на всеобщих мирных переговорах,

3. Гетману рекомендуется полагаться на поддержку Национального союза в усилиях по украинизации своего кабинета и приступить к аграрной реформе. Союзу надо выполнять функции временной национальной ассамблеи. (Это была наиболее влиятельная организация прежнего руководства Рады.)

4. Из Украины должны быть удалены лидеры и организаторы российского Белого движения, а также агенты Антанты.

5. Украину следует убедить обратиться с официальной просьбой о сохранении наших войск до полной стабилизации политической обстановки.

6. Мирный договор с Украиной следует дополнить некоторыми специальными соглашениями.

7. Чтобы облегчить осуществление этих мер, в Киев следует направить доктора Зюдекума и представителя МИД. Им следует действовать в тесном сотрудничестве с имперскими эмиссарами в украинской столице.

8. Майоров Хассе и Яроша отозвать на некоторое время в Берлин для консультаций. Будьте любезны телеграфировать нам, под каким предлогом следует отозвать обоих офицеров в Германию. Доктор Зюдекум, имеющий связи с Национальным союзом, может отправляться в Киев немедленно».

Берхем и Тиль, два ведущих немецких дипломата в Киеве после отставки со своего поста посла Мумма, восприняли эту программу довольно сдержанно. Они не считали, что русских можно было удалить из Украины в массовом масштабе, поскольку их было слишком много и многие из них могли претендовать на украинское гражданство. Кроме того, эти дипломаты сильно сомневались в целесообразности на данном этапе таких серьезных мер, как высылка представителей Антанты. Они не одобряли также предложенную миссию доктора Зюдекума, опасаясь, что это может вызвать недовольство гетмана. Вместе с тем они выражали готовность использовать связи Зюдекума с украинскими националистами для налаживания собственных, более тесных контактов с ними. Берхем и Тиль возражали и против отзыва в Берлин майоров Хассе и Яроша. Они признавали, что украинским националистам явно не нравились эти два помощника генерала Грёнера. Тем не менее германские представители настаивали на оставлении офицеров в Киеве. Берхем и Тиль опасались, что отъезд офицеров серьезно встревожит Грёнера и вызовет ненужные трения среди германских эмиссаров в Киеве.

Между тем Тиль продолжал усилия по украинизации правительства гетмана и ограничению влияния на него кадетов. Генерал Грёнер и его помощники действовали в том же направлении. Для облегчения дела Тиль предложил вернуть в Киев (Александра Севрюка, бывшего представителя Рады в Берлине. Основные усилия Тиля сводились, однако, к реорганизации кабинета гетмана. В целом гетман активно сотрудничал в этом деле, но он больше не уступал во всем своему немецкому «советнику». Он настаивал на оставлении в кабинете Игоря Кистяковского и предпочел в качестве кандидатуры на пост главы правительства Дмытро Багалия, известного украинского историка.

Вместе с тем оппозиционные группировки, особенно Национальный союз со своим основным руководителем Володимиром Винниченко, выдвигали свои требования с большей степенью уверенности и решимости, чем гетман. Они требовали устранения Кистяковского из правительства, а также восьми постов в нем. Наконец, в конце октября достигли компромиссного соглашения и сформировали украинское коалиционное правительство под руководством Федора Лизогуба. Но согласие оказалось лишь временным. Вскоре русские, группировавшиеся вокруг гетмана, восстановили свое влияние. Он стал склоняться все более и более в их сторону, ведя дело к полному разрыву с Украинским союзом.

Австрийцы тоже пытались помочь в преодолении украинского правительственного кризиса в октябре 1918 года. Однако они оказались в это время скорее благожелательными наблюдателями, чем советниками и, стало быть, играли второстепенную роль в событиях.

На этом этапе немцы оказались в довольно трудном положении. Их планы в отношении Украины предполагали сохранение независимого украинского государства (что было главной целью Украинского национального союза), и все же они продолжали рассматривать гетмана (который стремительно отдалялся от этой позиции) основным проводником своего влияния на Украине. В самый разгар усилий по украинизации правительства гетмана Берхем посоветовал премьер-министру Лизогубу выступить со специальным заявлением по основным целям внешней политики украинского государства. Они состояли в следующем:

«1. Украина должна оставаться независимым государством.

2. Украина придерживается нейтралитета и пользуется полной свободой в отношениях с другими государствами. Она поддерживает особо близкие отношения с Германией.

3. В случае государственного переворота в России между Украиной и новым российским режимом устанавливаются нормальные дружественные отношения».

Берхем развил эти идеи в последующем меморандуме, в котором отзывался о гетмане как «нашем самом мощном факторе во всей украинской политике».

В то время как немцы предпринимали попытки укрепить власть гетмана в стране, полный вывод их войск из Украины уже обсуждался как реальная возможность. Стоит добавить, что такой шаг до данного момента всерьез не рассматривался. Не поднимался и вопрос о продолжительности срока обеспечения немцами безопасности государства, главой которого номинально считался гетман. Да, в сентябре 1918 года немцы отозвали пять дивизий, но цель такого шага заключалась не столько в том, чтобы начать вывод войск из страны, сколько перебросить подкрепления на более опасный театр военных действий на Западе. Генерал Грёнер настаивал на сохранении германских войск в Украине, хотя и полностью отдавал себе отчет в упадке морального духа немецких солдат на Восточном фронте (которые, как он полагал, задействованы там в «позиционной войне»).

После непродолжительного обсуждения Верховным командованием и правительством генерал получил их полную поддержку своей политике. «Большевистская угроза с Востока» упоминалась как фактор, обусловливающий немецкое решение отсрочить вывод войск из Украины. Преобладали, однако, экономические соображения. Генерал считал, что сельскохозяйственные продукты и сырье из Украины были абсолютно необходимы для послевоенного выживания рейха. Одно министерство финансов Германии требовало немедленного вывода войск. Но это никак не влияло в данный момент на политику рейха на Украине.

Тем не менее слухи о неминуемом выводе немецких войск с восточных территорий порождали напряженность в гетманском окружении. 22 октября глава украинского МИД Дмытро Дорошенко отправился в Берлин для выяснения срока пребывания немецких войск в Украине. Новый канцлер князь Максимилиан Баденский заверил его, что немецкие войска останутся защищать границы Украины.

Между тем положение Германии в целом ухудшалось. Оккупационная армия на восточных территориях становилась совершенно деморализованной. Тем не менее генерал Грёнер открыто заявлял, что оккупация Украины продолжится и в послевоенный период. Он приказал вести пропагандистскую работу в германских воинских частях по разъяснению ситуации. Однако Грёнер вскоре признал, что такое «политическое образование» не достигало цели. Он исключал возможное использование этих войск на Западном фронте и серьезно сомневался в их боеспособности и надежности даже на сравнительно спокойных восточных территориях. Несмотря на все это, когда в конце октября начался вывод австро-венгерских войск из Украины, Верховное командование германских войск всерьез рассматривало распространение немецкой оккупации на южные украинские области, покинутые союзниками.

Вскоре после прихода к власти гетмана Скоропадского ему пришлось согласиться с радикальными ограничениями, которые фактически сводились к запрету формирования его собственных вооруженных сил. Вслед за удавшимся переворотом немцы, видимо, несколько отошли от этой крайней установки. Когда австрийцы обратили внимание на этот очевидный вызов австро-германской политике, посол Мумм объяснил, что командование германских войск разрешило просто формирование символических украинских вооруженных сил в пропагандистских целях. Он отметил, что немцы, так же как и австрийцы, полны решимости не допустить создания украинской армии. Во всяком случае, пока Украина остается под совместной австро-германской оккупацией.

Каждая из двух оккупационных держав, однако, подозревала друг друга в тайных замыслах формирования украинской армии в целях усиления своих позиций в стране. Обстановка накалилась, когда Вена объявила в конце мая о переброске в Украину украинской дивизии, сформированной в Австрии из военнопленных. Поскольку немцы полагали, что это воинское соединение будет настроено в пользу австрийцев, а сами лишь на несколько недель ранее расформировали подобное соединение в Германии, они добивались роспуска украинской дивизии. Как оказалось, австрийцы были обеспокоены последствиями отправки этой дивизии в Украину даже больше немцев. Они попросили у украинского правительства различных уступок и гарантий, включая финансовую компенсацию и обязательство расформировать дивизию, если она будет проявлять враждебность в отношении центральных держав. Это совпадало с прежним решением Австрии не допускать организации боеспособных украинских войск. От этой позиции центральные державы не отходили до октября 1918 года.

Между двумя центральными державами существовала принципиальная политическая договоренность не позволять Украине создавать собственные вооруженные силы, однако немцы и австрийцы сотрудничали по этому важному вопросу не так тесно, как ожидалось. Так, примерно через месяц после переворота, пока Вена продолжала противиться переброске на Восток дивизии из украинских военнопленных, немцы, откликаясь на запрос генерала Скоропадского, согласились на создание «небольшой, но надежной воинской части». Берлин, однако, быстро одумался, и долгое время вопрос в целом рассматривался просто как принципиальная уступка. Немцы решили сохранять этот важный проект в состоянии планирования на неопределенный срок, «если гетман не предпримет из Киева инициативы по объединению с остальной Россией».

Хотя немцы и сохраняли противоречивое отношение к собственной уступке, вскоре они начали действовать так, как если бы на самом деле желали создать украинскую армию. К началу июня 1918 года был готов к подписанию первый проект германо-украинского военного соглашения. На протяжении следующего месяца стороны договорились о более конкретных планах формирования таких войск. Украинская армия должна была состоять из восьми армейских корпусов, четырех кавалерийских дивизий, одной отдельной кавалерийской бригады, одной дивизии специального назначения (сердюки), батарей тяжелой артиллерии и авиации.

Строительство армии осуществлялось, однако, крайне медленно. Посол Мумм объяснял это главным образом недостатком средств и недостаточным желанием части украинцев служить в армии. Украинские источники тоже признают определенные внутренние причины, игравшие свою роль в замедлении формирования вооруженных сил Украины. Например, Дорошенко указывал на финансовые затруднения украинского правительства и политическую неблагонадежность многих намеченных новобранцев.

Нежелание немцев содействовать формированию национальных украинских войск основывалось прежде всего на их решимости сохранять свое господство в стране. 10 сентября было подписано германо-украинское военное соглашение. Параграф 3 соглашения гласил, что немецкие войска могли оставаться в Украине на срок, который Верховное командование германской армии сочтет необходимым. Необходимо также отметить, что некоторые представители Верховного командования, особенно генерал Людендорф, продолжали надеяться на то, что определенные украинские людские резервы можно было бы привлечь в рейх для спасения положения на Западном фронте. Естественно, формирование украинских войск напрочь исключало такую возможность. Именно в свете подобных планов следует оценивать замечание в начале июня Людендорфа о том, что «Украина еще не преуспела в создании армии». План набора украинцев на службу в германскую армию в середине августа 1918 года был снова поставлен в повестку дня. Мумм немедленно сделал предостережение. Поскольку гетман затрудняется в заполнении весьма ограниченной квоты, выделенной на укомплектование личным составом собственных войск, немцам будет еще труднее набрать добровольцев в свою армию. Даже если бы и нашлись добровольцы, указывал Мумм, их лояльность и надежность была бы весьма сомнительного характера. Военные коллеги Мумма в Киеве полностью разделяли его мнение.

Из этого не следует, что немцы были готовы предоставить гетману свободу действий в создании своих вооруженных сил. В середине сентября 1918 года они выставили украинскому правительству крупный счет, который мог сорвать намерения Киева. Немцы потребовали полной компенсации за услуги по военной подготовке, оснащению и содержанию двух украинских дивизий. Их сформировали в Германии перед оккупацией (расформировали незадолго до переворота Скоропадского). Счет включал также плату за воспитательную работу, которая проводилась среди украинских военнопленных, еще находившихся в немецких лагерях.

Австро-венгерские власти аналогичным образом препятствовали формированию национальных боевых сил Украины. Когда генерал Краус выступил в конце сентября за создание большой и хорошо вооруженной украинской армии, министр иностранных дел страны двойной монархии граф Буриан подверг это предложение резкой критике. Он утверждал, что такая армия легко превратится в угрозу Австро-Венгрии и другим соседям Украины. Вместо этого он предложил формирование «полицейских сил», которые могли бы освободить оккупационные силы от выполнения полицейских функций в разных районах.

Эти предложения и контрпредложения представляют интерес главным образом потому, что отражают безнадежно путаное и в основном негативное отношение германских и австрийских властей к формированию украинской армии. Ясно, что было нелепо запрещать нечто, что имело мало шансов на успех. (В сентябре и октябре гетман утратил даже ту степень популярности, которой он, возможно, пользовался в стране с приходом к власти.) Столь же нелепо было также «позволять» украинцам формировать свои национальные оборонительные силы в то время, когда их уже нельзя было создать. Хотя спасти украинское государство от краха после вывода германских войск могли лишь такие силы. Данное запоздалое решение было принято совместно Германией и Австрией в начале октября 1918 года. Обе державы не только обязались оказать военную помощь. Они также настаивали, чтобы план формирования украинской армии, предусматривавший призыв на военную службу 85 тысяч человек, осуществлялся немедленно.

Но было уже слишком поздно. План гетмана по созданию надежных вооруженных сил так и не реализовался. В ноябре 1918 года силы гетмана, согласно украинским источникам, насчитывали 60–65 тысяч человек. Более ранняя оценка германским официальным источником численности украинской армии в 15 тысяч человек явно не брала в расчет рост численности этих сил в конце октября и в начале ноября. Вероятно, не были учтены роты охраны и более мелкие подразделения, сформированные по стране для выполнения полицейских и охранных функций. Какова бы ни была точная численность армии гетмана, ее было недостаточно для защиты украинского государства от внутренних и внешних врагов после вывода из страны немецких и австрийских войск. Более того, ей пришлось бороться с украинским народным восстанием против гетмана, которое вскоре привлекло на свою сторону большую часть вооруженных сил Скоропадского. Это оставило гетманские власти почти беззащитными.

Судьба российского Черноморского флота явилась вопросом, тесно связанным с проблемой формирования боеспособной украинской армии. Вопрос осложнялся тем, что на этот флот претендовал также советский режим. Более того, другие прибрежные государства, особенно Турция, питали глубокую заинтересованность к судьбе того, что прежде было главной военно-морской силой в черноморском бассейне. Наконец, судьба этого флота составляла часть более широкого крымского вопроса и всеобщего урегулирования в Причерноморье.

Во время мирных переговоров между украинцами и представителями центральных держав в Брест-Литовске проблема Крыма не поднималась вообще. Судьба российского Черноморского флота — тогда еще находившегося главным образом в распоряжении большевиков, причем некоторые его корабли подняли украинские флаги, — обсуждалась, но никаких конкретных решений принято не было. Хотя украинизация русского Черноморского флота достигла лишь ограниченного успеха, нельзя отрицать того, что многие офицеры и матросы флота были украинцами. Это приходилось признавать даже российским источникам.

Накануне германской оккупации Крымского полуострова в конце апреля 1918 года лучшая и наиболее современная часть кораблей русской Черноморской эскадры ускользнула в Новороссийск. Значительное число кораблей этого флота тем не менее попало в распоряжение немцев, когда они захватили Севастополь. Среди захваченных кораблей были семь линкоров, два крейсера, три крупных современных и семь устаревших эсминцев, десять подводных лодок, большое число минных заградителей, тральщиков и торпедных катеров. В руках немцев оказалось значительное количество пригодных торговых судов (общим водоизмещением в более чем 100 тысяч тонн), грузовых кораблей и, наконец, огромное количество необходимых боеприпасов и оборудования. Одним словом, это были не несколько потрепанных устаревших кораблей и судов. Судьба российского Черноморского флота представляла собой, таким образом, серьезную экономическую, военную и политическую проблему, к которой нельзя было отнестись легкомысленно.

Сначала германский МИД, видимо, считал Украину естественной наследницей этой военно-морской мощи. Во всяком случае, немцы не представляли себе, что делать с кораблями русского Черноморского флота, оказавшимися в их руках. В конце апреля министр флота рейха рекомендовал оставить открытым чрезвычайно сложный вопрос о принадлежности русских кораблей. Правовые эксперты МИД полагали, что Советскую Россию следует заверить в постепенной передаче кораблей в обмен на концессии разработок нефти и другого минерального сырья на Кавказе или на поставки туркменского хлопка. (Неясно, имело ли это предложение что-нибудь общее с протестом Советов от 27 апреля 1918 года в связи с распространением германской оккупации на Крым.)

С другой стороны, генерал Людендорф склонялся к передаче большинства русских кораблей Турции. Однако, не забывая об интересах Германии, генерал настаивал на превращении главного крымского порта Севастополя в германский оплот. Он добивался того, чтобы оккупированный немцами Крым стал колониальным государством. И последнее по порядку, но не по значению. Генерал стремился к превращению всех восточных территорий в сферу исключительно немецкого экономического и политического влияния. Это компенсировало бы потери рейхом заморских колоний.

Позицию генерала Людендорфа относительно русского Черноморского флота наиболее последовательно критиковал посол Мумм. В мае 1918 года Мумм, который, видимо, не пользовался полной поддержкой МИД из-за своих проукраинских взглядов в отношении Причерноморья, предлагал различные варианты продвижения своих планов. Сначала Мумм считал, что немцы могли пользоваться Черноморским флотом без всяких формальностей и что украинцам можно поручить задачи траления мин в черноморских бухтах. Он предлагал также пользоваться услугами украинцев в морских перевозках и оплачивать различные поставки морем, заключив для этого специальное соглашение с Киевом. Мумм вернулся к этому вопросу в июне, предлагая своему правительству сделать украинцам некоторые минимальные уступки навстречу их устремлениям в Причерноморье. Он советовал Берлину не запрещать строительство новых украинских судоверфей для ВМС, чтобы не вызывать раздражения Киева, особенно в связи с тем, что такие военно-морские верфи Украины легко контролируются. Последнее предложение полностью поддержал заместитель статс-секретаря фон дем Буше.

Лишь 2 июля Германия сделала попытку определить ясную позицию по различным вопросам Причерноморья на конференции гражданского и военного руководства в Спа под председательством кайзера. Что касается судьбы российского Черноморского флота, МИД твердо стоял на позициях правового подхода к этой проблеме, подтверждая, что постепенно флот будет передан России. Генерал Людендорф добивался принятия своего первоначального тезиса о том, что флот является военным трофеем. Наконец достигли компромиссного соглашения. Оно предусматривало оставление вопроса о принадлежности флота открытым и предоставление Верховному командованию свободы действий в использовании кораблей Черноморского флота или технических приспособлений для повышения эффективности военных усилий рейха.

Любопытно, что во время работы этой конференции Людендорф был готов изменить свою позицию. Он начал говорить о передаче некоторых кораблей Украине. Ему снова пришлось высказаться по этому поводу вскоре после конференции в Спа. Генерал выступил за немедленную передачу Украине малых судов. Большие корабли, однако, следовало оставить в распоряжении немцев для обеспечения преобладания Германии в Черноморском бассейне. Посол Мумм продолжал добиваться открытого и ясного заявления относительно позиции Германии по Украине как черноморской державе. Генеральный консул в Киеве, Эрих фон Тиль, был настроен даже более критично к политике Германии в Причерноморье. Он выступал в приватном порядке за передачу всего флота Украине.

Черноморский вопрос продолжал играть важную роль в германо-украинских отношениях в оставшийся период существования гетманского режима. Он был одной из главных тем в переговорах гетмана с кайзером и. генералом Людендорфом в начале сентября 1918 года. Хотя некоторые украинские источники утверждают, что кайзер согласился выделить достаточное число военных кораблей для того, чтобы Украина начала выступать в качестве морской державы, официальные немецкие документы дают несколько менее оптимистичную версию событий. Ни кайзер, ни генерал Людендорф не брали на себя никаких обязательств в отношении Черноморского флота во время посещения гетманом Берлина. Поэтому вскоре капитан-лейтенант Вюльфинг, германский военно-морской атташе в Киеве, напомнил украинцам, что, поскольку претензии русских на флот признаны, ситуацию можно изменить только посредством значительных финансовых кредитов советскому правительству.

Вслед за выходом из войны Болгарии в начале октября гетману сообщили, что на основе специального соглашения с Москвой все военные корабли, базировавшиеся в Севастополе, будут вновь введены в строй под немецким флагом для осуществления оборонительных задач в Черном море. В критической обстановке гетман не стал возражать против этого, но был тем не менее весьма разочарован, опасаясь, что подобный шаг ослабит еще больше шансы Киева на обладание флотом.

Неудовлетворенность этим решением среди официальных и военно-морских представителей в Украине была достаточно острой, чтобы побудить Вюльфинга дать совет о немедленной передаче некоторых судов украинскому флоту для поднятия морального духа в Киеве.

Однако 9 ноября тот же Вюльфинг призывал вышестоящие инстанции в Берлине держать «некоторое время» в руках немцев все военно-морские силы на Черном море. Как и украинская армия, флот гетмана никогда не выходил за рамки планирования. Хотя немцы и начали передавать Украине некоторые корабли Черноморского флота незадолго до эвакуации своих войск с восточных территорий, эта передача состоялась слишком поздно для того, чтобы предупредить падение гетманского режима.

Официально немцы не отказывались от идеи независимого украинского государства, но некоторые из них, в частности в военных кругах, поддерживали одновременно связи с различными группировками белогвардейцев, которые укрывались в Украине, особенно после свержения Рады. Эти связи поддерживались нижестоящими немецкими офицерами с полного одобрения вышестоящих инстанции. В начале июня 1918 года, как позднее разъяснял генерал Людендорф, возникла необходимость «войти в контакт с большим числом монархистских группировок правого толка и оказать на них такое влияние, чтобы монархистское движение приобрело нужное нам направление, когда возьмет верх в России». Посол Мумм, несмотря на то что следовал политике рейха, направленной на окончательное отделение Украины от России, тоже счел целесообразным порекомендовать генеральному консулу Тилю установление контактов с герцогом Григорием Лейхтенбергским и его братом Николаем, двумя монархистскими лидерами на Украине. Это делалось в ожидании краха большевистскою правления и для обеспечения нормальных рабочих отношений с наиболее вероятными преемниками большевиков.

С учетом этого помощник генерала Грёнера майор Хассе провел в Киеве важные встречи в июне и июле с лидером кадетов Павлом Милюковым. Как выяснилось, у Милюкова не было полномочий вести переговоры от имени Добровольческой армии, остававшейся враждебной немцам, как и прежде. Германские представители на этих переговорах также не уполномочивались выступать с какими-либо новыми предложениями для российских правых.

Таким образом, шансов на развитие сотрудничества немцев с российскими правыми силами и монархистами было крайне мало. Даже если генерал Людендорф временами и рассматривал возможность сближения рейха с этими силами, даже если желание немцев установить тесные отношения с ними (столь явно соответствовавшее их прежней внешнеполитической традиции) и было четко выражено на конференции в Спа 2–3 июля. Стороны не могли сблизиться, пока немцы продолжали поддерживать разные новые государства, входившие прежде в Российскую империю, и господствовали там, а Милюков и другие представители Белого движения настаивали на восстановлении империи.

Впоследствии никто не удивился, когда фактически одновременно с рассмотрением на конференции в Спа вопроса об улучшении отношений рейха с Белым движением германский МИД пришел к заключению, что все подобные попытки бесполезны и что гетманские власти должны указать Милюкову на необходимость покинуть Украину. Мумм был только рад окончанию подобных германо-русских переговоров в Киеве. Он всегда поддерживал такую политику.

В целях зондажа австрийцы прямо не вмешивались в переговоры с российскими правыми силами, которые действовали в основном в контролируемом немцами Киеве. Их вполне удовлетворило немецкое решение прекратить «флирт» с «этими враждебными и ненадежными силами».

Позиция гетмана в отношении попытки германо-русского примирения не совсем ясна. Для него это была, по меньшей мере, трудная и деликатная ситуация. Некоторые из его министров и высокопоставленных правительственных чиновников были более близки к Милюкову или князю Г.Н. Трубецкому — другому российскому лидеру в Киеве, выступавшему за более тесное сотрудничество с Германией, — чем к нему. Официально гетман оставался нейтральным и воздерживался от контактов с русскими лидерами, даже если и лично знал многих из них. Поэтому он испытал большое облегчение, когда немцы проявили инициативу в этом деликатном вопросе, завершив переговоры.

Германо-русские переговоры на этом уровне больше возобновлять не предполагалось, тем не менее активность российских правых сил на Украине не убавилась ни в коей мере. С начала июля и далее можно отметить медленное возвращение к «старому курсу», хотя в этот период правления гетмана идея украинской государственности, о которой немцы так часто рассуждали, стала означать нечто отличное от первоначальной концепции. Во время правления Рады концепция украинской государственности отчетливо опиралась на принцип с предоставлением национальным меньшинствам существенной автономии. Между тем в период гетманского режима она стала основываться на территориальном принципе, который приглянулся больше немцам и гетманскому окружению. Территориальный принцип трактовал шире концепцию национальности. В национальную общность включались лица, не владеющие украинским языком. Этот принцип был отражен также в законе об украинском гражданстве, принятом 3 июля. По этому закону, подданный России, живущий в Украине, становился украинским гражданином в том случае, если он сам не отказывался от этого гражданства.

Тот факт, что после свержения Рады в конце апреля 1918 года Киев стал Меккой для всех русских правых, объясняется в первую очередь благосклонным отношением к этому немцев. Однако сыграла столь же важную роль готовность гетмана принять и обустроить представителей этих сил. Скорее всего, Скоропадский не принимал в этом активного участия, но нельзя отрицать, что с середины 1918 года до краха гетманского режима Киев оставался как центром российской, так и украинской политической жизни. Генерал Грёнер хорошо знал это. Он также понимал, что эти силы стремятся воссоздать единую Россию. Это, однако, совершенно не тревожило генерала, поскольку он был убежден, что гетман вообще-то вынашивал аналогичный план на будущее.

В этот период в Киеве происходил ряд собраний, съездов и конференций различных монархических, национальных и военных организаций России. Некоторые из министров гетмана и других высокопоставленных чиновников открыто принимали активное участие и даже играли руководящую роль в этих мероприятиях. Среди организаций, превративших Киев в центр своей активности, выступали такие, как российская кадетская партия, Союз за возрождение России, Союз украинских деятелей, Киевский национальный центр. Судя по высказываниям Мумма, все эти организации поддерживали контакты с германскими властями в Киеве.

Германские представители в Украине настолько сочувствовали этому движению, что фельдмаршал Эйхгорн счел необходимым издать приказ, обязывающий немецких офицеров воздерживаться от открытой поддержки представителей российских белогвардейских сил, действующих в этом регионе.

Формирование различных добровольческих отрядов при помощи гетмана и немцев явилось одной из самых важных форм деятельности российских правых в Украине. В середине мая (через две недели после переворота генерала Скоропадского) у командования германских войск в Киеве попросили разрешения на организацию антибольшевистских воинских частей с использованием Украины в качестве плацдарма для их операций. Посол Мумм полагал, что подобная деятельность не может быть терпима. Он призывал гетмана занять такую же позицию в данном деликатном вопросе. Однако вскоре вербовка русских добровольцев в Белую гвардию и формирование специальных отрядов на украинской территории достигли полного размаха. Аналогичные мероприятия проводились в Крыму и на Кавказе.

И немецкие, и русские источники соглашаются в том, что эта вербовка редко встречала серьезные возражения со стороны германских военных. Согласно официальному австрийскому источнику, число русских офицеров в Украине было довольно внушительно — значительно больше 30 тысяч человек в немецкой зоне оккупации и почти половина этого количества — в австро-венгерской зоне.

В действительности подобная активность была столь явной и широко распространенной, что статс-секретарь по иностранным делам Гинце, откликаясь на протесты Советов, предложил Мумму попросить поддержки генерала Грёнера в приостановке этой деятельности в оккупированных зонах. Сначала штаб Грёнера порекомендовал Мумму известить советского посланника на Украине X. Раковского, что германскому командованию неизвестны факты такой вербовки на украинской территории. Более того, Украину не следовало считать оккупированной зоной, и поэтому германская армия не может запретить такую деятельность.

Грёнер, однако, согласился с Муммом, что вербовку в Добровольческую армию официально следует запретить. Запрет надлежало распространить на различные военные организации казачества (донского, кубанского и астраханского). «Открытая вербовка» беспокоила немцев особенно. 22 августа командование армейской группы в Киеве издало приказ с запретом с этого дня подобную практику. Этот официальный жест имел целью ответ на критику Советов. Следует добавить, однако, что недовольство немцев Добровольческой армией, действующей на юге, постоянно возрастало. Особенно после взятия Екатеринодара (ныне Краснодар) в середине августа. Генерал Грёнер, хотя и давал ясно понять, что запрет на вербовку в различные казачьи формирования не должен применяться чересчур строго, полагал, что немцы должны быть менее сговорчивыми, когда речь шла о Добровольческой армии. Иначе эта «враждебная сила могла бы стать для нас реальной угрозой».

И в самом деле, после августа открытая вербовка в Добровольческую армию на украинской территории была в основном прекращена совместными усилиями оккупационных войск и украинских властей. В то же время немцы и гетман не только не препятствовали, но фактически поощряли постоянное перемещение русских офицеров на юг. Или, по крайней мере, смотрели на него сквозь пальцы.

Продолжение противоречивой политики Германии в отношении Добровольческой армии вызывалось еще одним важным фактором. Немцы полагали, что советский режим вскоре рухнет и что такие деятели, как профессор Павел Милюков или генерал Антон Деникин, могли стать затем во главе новой России. Немцы не желали ужесточать меры против консервативных российских сил на восточных территориях. Они надеялись, что Добровольческая армия, потрепанная и плохо оснащенная, могла быть каким-то образом оторвана от стран Антанты. Вскоре, однако, поступило распоряжение принять конкретные меры для предотвращения роста на юге мощных антигерманских войск. Немцы решили поддерживать и финансировать другие добровольческие формирования с целью уменьшить приток русских офицеров в Добровольческую армию на Кубани.

Наиболее значительным из этих формирований была Южная армия. Ответственным за вербовку в нее был граф А. Бобринский из Киева, а командовал ею генерал Н,И. Иванов. Определенную роль в проекте играл граф Федор Келлер, еще один бывший русский генерал со штабом в Киеве. Южная армия и подобное ей формирование под названием Русская национальная армия действовали в основном в Воронежской и Саратовской областях. Каждая из них насчитывала по нескольку тысяч солдат. В августе им удалось освободить от большевиков почти половину этих областей. Этим «армиям» недоставало народной поддержки. Им приходилось бороться с многочисленными крестьянскими восстаниями. В результате им не удавалось пополнять ряды новобранцами, и они оставались серьезно неукомплектованными. С ослаблением немецкого присутствия на восточных территориях в ноябре 1918 года донской атаман Петр Краснов предпринял с помощью гетмана (вслед за встречей между ними) реорганизацию и объединение этих сил в новую Южную армию. Однако и этот проект оказался недееспособным.

Некоторые исследователи германской «остполитик» в период Первой мировой войны пришли к выводу, что после июля 1918 года представители рейха в Киеве не могли контролировать обстановку в Украине. Нельзя отрицать, что военные позиции рейха в Украине ослабевали, особенно в период с сентября по октябрь. Тем не менее немцы продолжали играть решающую роль на восточных территориях вплоть до вывода своих оккупационных сил. Лишь в середине октября они, наконец, позволили создавать боеспособные вооруженные силы Украины. И лишь в конце октября гетману была предоставлена свобода действий в поисках сближения со странами Антанты.

Фактически немцы продолжали играть важную роль в Украине вплоть до краха гетманского режима. В дальнейшем они надеялись, конечно с благословения Антанты, осуществлять роль державы-протектора Украины и в послевоенный период. 1 ноября они решили, что военная помощь Украине должна продолжаться после окончания боевых действий на Западном фронте. Это предотвратило бы «новое погружение союзной страны в хаос и беззаконие».

Гетманские власти старались строго придерживаться решения рейха о сохранении германских войск в Украине после прекращения огня. Они обратились к Антанте с официальной просьбой продлить присутствие германских войск в стране до тех пор, пока украинская армия не будет создана. Другим важным шагом, сделанным гетманом на этом этапе, явилась его встреча с донским атаманом Петром Красновым. Два генерала встретились 3 ноября в Скороходове в Восточной Украине. Атамана сопровождал его «специальный советник» майор фон Кокенхаузен. Немцы, по словам атамана, помогли организовать эту встречу. Два лидера согласились поддерживать тесное сотрудничество, особенно в сфере обороны, ожидая нового наступления большевиков. Наиболее важным результатом встречи стало, однако, заявление генерала Краснова с оценкой сближения Украины и Дона как первого шага к их высшей цели — восстановлению единой России.

К началу ноября немцы решили также предоставить гетману свободу действий в развитии тесных связей с Кубанью — территорией, где украинцев проживало гораздо больше, чем на какой-либо другой территории вне Украины. А ведь несколькими месяцами ранее они воспрепятствовали осуществлению плана Скоропадского оказать военную помощь украинцам на этой территории. Что касается Кубани, то у немцев была дополнительная причина поощрять гетмана к приобретению большего влияния там, Это был оплот Добровольческой армии, ведомой теперь генералом Деникиным. Немцы надеялись ослабить ее посредством стимулирования дезертирства из нее украинских кубанских казаков, которые составляли важный элемент этих войск.

Это запоздалое решение немцев по предоставлению украинцам свободы действий на Востоке было принято главным образом в результате утраты их контроля над этой территорией. Ослабление позиций немцев на Востоке побудило их заявить 3 ноября о строгом нейтралитете в нарастающем польско-украинском конфликте. Они обещали не препятствовать украинцам-галичанам переселяться в Холмскую область. Примерно неделей позже немцы официально подтвердили свой нейтралитет. Они призвали гетмана воздерживаться от любой помощи галичанам, чтобы избежать осложнения их и без того трудного положения. Гетман относился весьма серьезно к вопросу оказания помощи украинцам Галиции в их борьбе против поляков. Он выделил некоторые отряды украинцев-галичан для участия в боях на западе. Вместо участия в этих боях, они присоединились к республиканским силам во главе с Петлюрой. Операции этих сил завершились в конечном счете смещением гетмана.

Между тем гетман, заручившись одобрением немцами своего плана установить тесные контакты с Антантой, вошел в контакт с немецким поверенным в делах Берхемом. Он сообщил представителю Германии о неясном отношении Антанты к Украине и неопределенной обстановке на Востоке в целом. По его словам, пришлось связаться с Яссами (Румыния) и попросить, чтобы кто-нибудь, даже неофициальный представитель Антанты, прибыл в Киев для обсуждения ситуации. Финальную фазу гетманского правления можно понять только в свете отчаянных попыток Скоропадского убедить союзников, особенно французов, которые, как ожидалось, будут играть решающую роль в Причерноморье, что он готов проводить дружественный политический курс в отношении Антанты и что его режим заслуживает их признания и поддержки. На самом деле политика гетмана в последние несколько недель его правления в Украине (от назначения откровенного противника украинцев Н.С. Гербеля премьер-министром до заявления 14 ноября, знаменующего полный разрыв с его прежней целью создания украинского государства) была в первую очередь продуктом этого соображения.

Именно в это время немцы решили полностью вывести свои войска из Украины. «Разумеется, нам нужно начать эвакуацию, — писал в своем дневнике генерал Гофман 12 ноября. — Жаль людей, чью территорию мы отдаем большевикам, но я не могу удерживать наших солдат — они хотят ехать домой». Уход из Украины не был, однако, таким простым вопросом для князя Максимилиана Баденского, нового канцлера рейха. «Нового Восточного фронта, видимо, не возникнет из-за низкой боеспособности Красной армии, но принесение в жертву Украины, вероятно, будет рассматриваться как триумф большевизма и станет большим стимулом для его пропаганды». Генерал Людендорф пришел к тому же выводу: «Если нам не нужна Украина для жизнеобеспечения, то нужна только для содержания там стольких войск, сколько могло бы защитить ее границы от угрозы большевизма». Генерал Грёнер, связанный с экспериментом Германии на Востоке теснее, чем любой другой из вышеназванных германских представителей, возражал еще больше против немедленного ухода с Востока. Он убеждал, что «невозможно для нас (немцев) отнять оберегающую руку от народов Прибалтики, финнов и украинцев, которых мы освободили и чье доверие завоевали».

Надежда, что германские войска останутся в Украине, хотя бы на некоторое время, играла, видимо, большую роль в попытках Берлина продолжать оказывать влияние на течение украинской политической жизни. 13 ноября, когда гетман собирался запретить проведение съезда украинского Национального союза, намеченного на 17 ноября, Берхем предостерег его от этого шага. В переговорах с руководителями Национального союза этот немецкий дипломат подтвердил поддержку рейхом права Украины на самостоятельное существование. Таким образом, немцы даже на этой последней стадии решили оставаться верными своей «украинской линии». Их поверенный в делах в Киеве был готов играть роль посредника между гетманом и его политическими оппонентами в Украине. В это время, однако, германские войска в этой стране открыто провозглашали свой нейтралитет в нарастающем здесь внутреннем конфликте. Это весьма осложнило и без того трудную миссию Берхема. В действительности провозглашение нейтралитета можно рассматривать как прекращение активной роли рейха в делах Украины.

Немцы не играли никакой роли в принятии гетманом наиболее рокового решения со времени переворота в конце апреля 1918 года. Речь идет об его отказе от идеи независимого украинского государства и открытой защите идеи единого федералистского российского государства[4]. Немцы продолжали демонстрировать сильное предпочтение старому курсу и советовали гетману не отказываться от него. Даже после второго переворота Скоропадского 14 ноября (провозглашения союза с Россией) Берхем в своих переговорах с гетманом выразил надежду, что новая ориентация киевского правительства не приведет к полному отказу от украинской программы гетмана.

Радикальный сдвиг в политике гетмана мало способствовал его признанию победоносной Антантой, не дал этот сдвиг ему и поддержки российских белогвардейцев. С другой стороны, это еще дальше оттолкнуло от него национально мыслящих украинцев и обеспечило оппозицию против гетманской власти, сплотившуюся вокруг Национального союза, великолепным предлогом для организации долгожданного вооруженного восстания. Вначале немцы оставались нейтральными в этой борьбе и не участвовали в подавлении демонстраций против гетмана в Киеве, последовавших за формированием чисто русского кабинета во главе с Гербелем, когда в беспорядках погибли, как сообщалось, около 20 студентов.

Не мешали каким-либо образом немцы, следуя прежним указаниям, и усилиям гетмана по установлению тесных связей с Антантой. Тем не менее они продолжали держаться «украинской стороны проблемы», энергично протестуя против намерения гетмана арестовать некоторое число известных украинских деятелей, состоявших в политической оппозиции к нему. Они возобновили попытки украинизации кабинета гетмана в надежде, что гетманский режим, взяв однозначный курс на сближение с Антантой, сохранит также дружественные отношения с Германией. В соответствии с этим подходом немцы настояли на снятии гетманом вновь назначенного главнокомандующего украинскими вооруженными силами, генерала Федора Келлера, русского аристократа и известного украинофоба, с которым Скоропадский ранее уже конфликтовал всерьез. Немцы обещали гетману «полную поддержку в случае возникновения трудностей». Они настаивали также на публичном провозглашении гетманом того, что предлагавшаяся федерация с Россией не является его отказом от прежней украинской политики. Подобное заявление и отставка генерала Келлера, по их мнению, могли бы приободрить тех украинцев, которые не сталкивались с Петлюрой и, возможно, «примирились» бы с гетманом.

Во время подъема народного движения против гетмана, ведомого Директорией — новой революционной украинской властью, в которой ключевую роль играл Симон Петлюра, немцы вначале выглядели нейтральными. Они даже заключили 17 ноября в Белой Церкви с этими украинскими националистами соглашение о невмешательстве в дела друг друга. Соглашение, которое на практике не соблюдали ни немцы, ни Петлюра, было заключено представителями Большого совета немецких солдат со штаб-квартирой в Киеве. Однако через неделю немцы помогли гетману отбросить войска Петлюры от Киева. Они оправдывали свое вмешательство необходимостью сохранения закона и порядка в городе и обеспечением условий для беспрепятственной эвакуации германских войск из Украины. Лишь благодаря продолжавшейся германской поддержке и провалу восстания против гетмана в Киеве в конце ноября режим генерала Скоропадского смог продержаться до середины декабря.

28 ноября германское командование в Киеве заключило другое соглашение с войсками Петлюры, устанавливающее линию перемирия с немецкими войсками, дислоцированными в городе в 15 милях на юго-запад от Киева. Немцы установили эту сомнительную линию по нескольким причинам. Во-первых, они продолжали поддерживать гетмана и были готовы принять его тезис о Петлюре как деятеле, находящемся вне закона. Во-вторых, это преподносилось как пожелание Антанты. В-третьих, немцы хотели выиграть время для еще одной попытки добиться примирения между гетманом и умеренными украинскими националистами. Они пытались убедить Скоропадского, что альтернатива, оставшаяся для него на данном этапе, заключалась в отставке чисто русского кабинета и формировании нового украинского правительства.

Наконец, 5 декабря немецкий поверенный в делах в Киеве граф Берхем получил указание держаться в стороне от становящейся все более запутанной украинской политической ситуации. Ему предписывали ограничить свою деятельность ролью беспристрастного посредника между различными соперничающими группировками и фракциями. Через несколько дней немецкие представители открыто признали, что их войска на восточных территориях больше не могут рассматриваться как боеспособная сила. Они получили распоряжение немедленно уйти под защиту немногочисленных отрядов добровольцев, созданных для этой цели. Для облегчения оставления Украины 12 декабря было заключено новое соглашение с Петлюрой под обещание полного нейтралитета германской армии. Эти меры требовались для обеспечения беспрепятственной эвакуации остатков восточной армии рейха, которая к тому времени настолько разложилась, что многие ее подразделения больше не могли обеспечить самооборону. Немецким и австро-венгерским войскам пришлось продвигаться по обширной территории, снова охваченной хаосом, среди враждебных партизанских отрядов и вооруженных банд.

14 декабря, заручившись гарантией германского невмешательства, вооруженные силы новых революционных властей на Украине — Директории — вошли в Киев. Гетман решил прекратить борьбу. Таким образом, через семь с половиной месяцев после прихода к власти и ровно через месяц после заявления о союзе с Россией Скоропадский ушел в отставку. Гетманский режим прекратил существование. Заявление гетмана об отречении отличалось краткостью и достоинством. Он отметил, что руководствовался «наилучшими интересами» Украины, и назвал свое отречение окончательным. (Лишь через 15 лет, 16 мая 1933 года, гетман, остававшийся истинным украинским патриотом до конца своих дней и воспитавший в этом же духе своих детей, выразил, волю назначить сына Данилу наследником в руководстве гетманским движением после своей смерти.)

Между тем немецкий посланник в Киеве граф Берхем, хотя и утверждал, что соглашение с Директорией от 12 декабря являлось «чисто военной акцией», решил установить отношения де-факто с новым украинским режимом еще до отречения гетмана. Он надеялся, что Директория признает прежние германо-украинские соглашения и будет уважать экономические обязательства, взятые на себя ее предшественниками.

Строго говоря, немцы так и не сдали Скоропадского. Гетману удалось спастись от ареста, выйдя из города вместе с германскими войсками в одежде немецкого солдата. Остаток жизни он провел в Германии, обосновавшись в Ванзее неподалеку от Берлина. Здесь сохранялся центр гетманского движения вплоть до окончания Второй мировой войны. Союзники не простили ему дезертирства, а он сам никогда не сожалел о прогерманской ориентации. Конец этого мужественного, хотя и нередко обманывавшегося и еще чаще не находившего понимания украинского лидера был столь же непредсказуем и случаен, как и его правление. По иронии судьбы, если вообще чья-либо смерть может вызывать иронию, он погиб в Баварии в апреле 1945 года (буквально за несколько дней до окончания Второй мировой войны), попав под одну из последних воздушных бомбардировок союзников.