Глава 9 Экономическая эксплуатация Украины: баланс

Установление гетманского режима не внесло непосредственных кардинальных изменений в экономическую политику. Германии в Украине. Новое украинское правительство торжественно обещало уважать все экономические обязательства, взятые на себя его предшественником, как бы они ни были велики. Немцы же не вымогали дополнительных уступок, они просто рассчитывали, что новый режим в Киеве будет более податливым и покорным, чем Рада.

Хотя сразу же после переворота немцы и австрийцы возобновили экономические переговоры с украинцами, экономическая эксплуатация страны осуществлялась в соответствии с прежними соглашениями, среди которых наиболее важной была конвенция от 23 апреля 1918 года. Верно, что условия, на которые согласился генерал Скоропадский перед взятием власти, предусматривали, что он предоставляет немцам свободу действий в обеспечении Германии трудовыми и сырьевыми ресурсами, а также контроль над финансами Украины. Но такова была практика в период правления Рады, а продолжение этой практики не сулило никаких реальных улучшений для экономических позиций Германии в Украине.

Немцы могли продолжать сбор продовольствия и сырья в Украине главным образом благодаря различным прямым действиям и инициативам местных командиров германских частей. Хотя постепенно гетманским властям навязывались новые экономические ограничения, они оказывались во многих случаях либо ненужными, либо неэффективными, либо представляли интерес лишь как показатели германских планов и намерений. Среди них было ограничение активности украинских сельскохозяйственных кооперативов, чтобы не допустить подрыв позиций центров закупок зерна центральных держав в Украине.

К тому же немцы запретили экспорт зерна и другого продовольствия в нейтральные страны, аналогичным образом они ограничили украинско-советские и украинско-грузинские торговые отношения. Несомненно, подобные ограничения немцы могли бы навязать и Раде, но они не нуждались в них, поскольку сам Кюльман указывал, что немцы полностью контролируют транспортную систему Украины. И в этих условиях киевские власти были не способны предпринимать самостоятельные экономические мероприятия, наносящие ущерб интересам рейха. Немцы стремились сохранить этот контроль любой ценой и в ожидании забастовки железнодорожников вслед за переворотом гетмана подготовили специальный приказ, чтобы предупредить такую возможность. Согласно приказу, порча железнодорожного оборудования каралась смертью. Немцы угрожали введением других свирепых мер для обеспечения бесперебойной работы железной дороги. Опять же уместно предположить, что немцы прибегли к таким же мерам в период правления Рады, если бы в них существовала необходимость.

Усиление немецкого контроля над финансами Украины тоже началось в период правления Рады. 26 апреля, фактически в последние часы существования Рады, было заключено специальное соглашение, предусматривавшее печатание украинских денежных единиц в Германии. Через две недели в Киеве было подписано с Германией и Австро-Венгрией другое финансовое соглашение, устанавливающее курс обмена между денежными единицами трех стран (1,33 марки и 2 кроны за 1 карбованец) и предусматривающее кредит украинскому правительству на 400 млн карбованцев, половина из которого выплачивалась в марках, а другая — в кронах. Соглашение имело целью облегчить экономические сделки между Украиной и центральными державами. Украинская валюта, хотя и имела теоретически высокую стоимость, на самом деле представляла собой дешевые бумажные деньги. Сохраняли популярность старые рубли, но их было трудно достать, а к германским маркам и австрийским кронам население относилось с подозрением. Вот почему эти финансовые соглашения мало способствовали развитию здоровых торговых отношений в стране.

Немцы и австрийцы продолжали полагаться на прямые реквизиции продовольствия, хотя подобная практика признавалась довольно неэффективной и приводила к уничтожению зерна посредством поджогов и вооруженному сопротивлению украинского крестьянства. Другим широко распространенным методом на службе Германии и Австро-Венгрии был захват снабженческих военных баз и складов, а также мастерских, заводов, верфей и даже демонтаж части железнодорожных путей для их изъятия в качестве военных трофеев. Фельдмаршал Эйхгорн только в середине мая объявил подобную собственность немецкими военными трофеями. Только в середине августа между украинским правительством и двумя оккупационными державами было подписано специальное соглашение о разделе подобной собственности. Тем не менее немцы и австрийцы не стесняли себя в обеспечении поставок любых материалов, которые попадали в их распоряжение, со времени вторжения в страну.

Установление гетманского режима вселило в немцев надежды на импорт украинской рабочей силы из Украины. Между тем несколько месяцев ранее, в ходе переговоров в Брест-Литовске, представители Рады дали ясно понять, что в Украине нет избытка трудовых ресурсов. Вскоре после переворота Людендорф заявил: «Мне нужны люди для службы в армии и работ внутри страны для облегчения бремени нашей военной экономики. До сих пор Германия работала для других, теперь для нее поработают другие. Я имею в виду оккупированные территории, прежде всего Украину». Подобные надежды оказались, однако, столь же иллюзорными, как и ожидание решения рейхом проблемы нехватки военного персонала за счет мобилизации на военную службу немецких поселенцев на восточных территориях.

Заготовка продовольствия в Украине оставалась первоочередной задачей в мышлении представителей Германии. Немцы постоянно разрывались между непосредственными экономическими потребностями, которые, в их представлении, удовлетворялись лишь частично, и выполнением долгосрочных планов, которые срывались из-за использования ими безжалостных способов сбора продовольствия. В результате терпело провал осуществление обеих задач, а это выражалось в постоянно растущем сопротивлении крестьян, дезорганизации производства и забастовках, как в промышленности, так и на транспорте, росте недовольства населения немцами, австрийцами и гетманской властью, которую Германия и Австро-Венгрия продолжали поддерживать.

Согласно украинскому источнику, во время оккупации в Украине в операциях против местных партизан погибли 30 тысяч немецких и австрийских солдат. Украинские потери убитыми в боевых действиях и в результате казней составили 50 тысяч человек. Потери оккупационных войск были достаточно серьезными, чтобы побудить командование австрийской Восточной армией (Ostarmee) выступить одно время перед немцами с предложением о взимании штрафа (!) с украинских властей за каждого убитого военнослужащего в размере: 200 тысяч рублей за генерала, 150 тысяч — за офицера штаба, 100 тысяч — за офицера и 50 тысяч — за простого солдата. Немецкий генеральный консул в Киеве Эрих фон Тиль высказался за то, чтобы не принимать австрийское предложение по политическим и правовым соображениям.

И немцам, и австрийцам не удалось воспользоваться украинским промышленным потенциалом в военных целях, за исключением конфискаций и демонтажа некоторых заводов для отправки в свои страны. Так, многие заводы оставались закрытыми, а те, что работали, производили на ограниченной основе. Согласно надежному украинскому источнику, число безработных в период правления Рады составило около 200 тысяч человек. Вероятно, это была довольно заниженная цифра из-за отсутствия достаточной информации. Промышленные рабочие Украины находились в отчаянном положении и, без сомнения, способствовали дальнейшему росту антигерманских настроений в стране.

Транспортным рабочим, особенно железнодорожникам, жилось гораздо лучше, поскольку в период оккупации немцы в своих собственных интересах делали все возможное для обеспечения эффективности железнодорожного транспорта и были готовы пойти навстречу экономическим требованиям рабочих. Тем не менее в середине июля те же самые люди, которые несколькими месяцами раньше много делали для облегчения транспортировки немецких войск в целях борьбы с большевиками в Украине, объявили общенациональную забастовку. Забастовка, скорее политическая, чем экономическая по существу, потерпела полное фиаско. Немцы ожидали ее несколько недель и хорошо к ней подготовились. В результате достаточное число поездов продолжало функционировать, обрекши забастовку на провал. Вскоре аресты и другие репрессивные меры обратили вспять это антигерманское движение, хотя акты саботажа и другие способы сопротивления оставались частыми и потребовались дополнительные войска, чтобы предотвратить сбои в работе железнодорожного транспорта.

Неспособность центральных держав добыть в Украине продовольствие в ожидаемых количествах стоила Раде ее пребывания у власти. После установления гетманского режима Людендорф предложил «новый подход»: «Перед лицом ухудшения продовольственного положения (на родине) нам нужно быстро обеспечить больше порядка в черноморской зоне. Немедленное исправление ситуации можно обеспечить только при помощи вооруженной силы. Переговоры означают лишь потерю времени…» Это было, по существу, то, к чему австрийцы и немцы стремились некоторое время в Украине. В середине мая Австро-Венгрия предприняла попытку милитаризации экономической эксплуатации в своей зоне оккупации. Генерала Крауса назначили «диктатором Украины», но это тоже не смогло исправить ситуацию, и эксперимент прекратили почти так же быстро, как и начали его. Немцы, всегда относившиеся довольно подозрительно к австрийским инициативам в Украине, немало потрудились для прекращения этого эксперимента.

Согласно официальным немецким оценкам, к середине июня с Украины в центральные державы было отправлено в целом лишь 90 тысяч метрических тонн различных продовольственных продуктов. (Приблизительно это эквивалентно 4500 груженых товарных вагонов, емкостью каждого в 20 тонн.) Из 50 тысяч тонн продовольственных поставок, прошедших через пограничные пункты и порт Браила, 13 тысяч тонн были отправлены в Германию, а в Австро-Венгрию — 37 тысяч тонн. Согласно авторитетному австрийскому источнику, количество продовольствия, добытого на Украине к середине апреля, то есть в течение всего периода правления Рады, составило 1600 товарных вагонов или около 32 тысяч тонн. Таким образом, вслед за установлением режима Скоропадского имело место заметное улучшение в сборе и отправке продовольствия из Украины. Значительное количество продовольствия отправлялось также без официального досмотра, но таких цифр в наличии не имеется.

В последующие месяцы ситуация улучшилась, но незначительно. Лишь в июле 1918 года были организованы украинские продовольственные и снабженческие советы, включающие представителей Германии, Австро-Венгрии и Украины. Два центральных совета имели свои учреждения в большинстве крупных городов и районных центров. Им следовало использовать методы рыночного и бартерного обмена. В тех случаях, когда эти методы не давали желаемых результатов, предполагалось использовать более жесткие методы при помощи оккупационных войск. Эта новая организационная система начала действовать в конце августа, но из-за недостаточного сотрудничества украинских чиновников и необходимости удовлетворения наиболее насущных местных потребностей (например, снабжения продовольствием оккупационных войск и направления хотя бы минимума поставок в украинские города и промышленные центры) оставалось крайне мало продовольствия для отправки в Германию и Австрию. Новые организационные меры оказались почти столь же неэффективными, как и прежние.

Неспособность немцев создать эффективную систему сбора продовольствия в Украине вскоре стала очевидной как в Германии, так и за рубежом. Так, советский представитель в Берлине Адольф Йоффе предложил в начале июля, чтобы его правительству доверили заготовку зерна в Украине, как для Германии, так и для России. И такой ответственный германский представитель, как Густав Штреземан, посчитал подобное предложение заслуживающим серьезного рассмотрения. Обсуждая в середине августа 1918 года пропагандистскую программу рейха, постоянный статс-секретарь Эрхард Дойтельмозер пришел к выводу, что на родине ни один человек больше не поверит германской пропаганде. «Население, — говорил он, — разочаровано в трех своих ожиданиях: 1) в успехе подводной войны; 2) в успехе наступления на Западе; 3) в выполнении обещания добиться увеличения продовольственного снабжения за счет Украины, а также в получении других благ за счет так называемого мира на Востоке».

Другой важный фактор неспособности австрийцев и немцев добыть продовольствие в Украине состоял в отсутствии у оккупирующих держав возможности осуществить обмен продовольственных поставок на промышленные товары. Центральные державы смогли поставлять сельскохозяйственное оборудование и инвентарь. Текстильные изделия, изделия из кожи, бумага и другой ассортимент товаров, обещанных украинцам ранее, так и не поступили. Сначала оккупационные войска снабдили сельскохозяйственными инструментами и другими мелкими изделиями повседневного использования для обмена на продовольствие. Поскольку войска выполняли ряд других задач и не были достаточно многочисленными, чтобы добраться до каждой деревни, эта мера дала мизерные результаты. Лишь в начале сентября промышленные товары передали украинско-германо-австро-венгерским продовольственным комиссиям. В такого рода сделках больше преуспели независимые частные торговцы. Те, кто завозил собственные промышленные товары в Украину, без труда убеждали крестьян продавать излишки зерна. На этом этапе особенно успешно использовали в таком прямом торговом обмене отдельных торговцев, в частности еврейских дилеров, австрийцы. Немцы предпочитали полагаться на реквизиции и принудительные квоты поставок в качестве главного способа заготовок.

Нелегко определить точную цифру всех продовольственных поставок в Германию и Австро-Венгрию за весь оккупационный период (март — ноябрь 1918 года). Где-то цифры выглядят довольно точными, другие являются приблизительными оценками. А третьих и вовсе нет в наличии. Согласно авторитетному австрийскому источнику, все продовольственные поставки с Украины уместились в 42 тысячах товарных вагонов. Приблизительно это равняется 840 метрическим тоннам, по 20 тонн на вагон. Из общего числа 42 тысяч вагонов 30 757 отправлялись открыто, остальные контрабандой. Контрабандные поставки включали 4622 вагона с зерном и пищевыми продуктами. Чернин, немало потрудившийся для того, чтобы эти поставки стали возможными, приводит несколько более крупные цифры: 113 421 тонна зерна, муки и других продуктов (доля Австрии составляет 57 382 тонны); 30 757 вагонов со скотом, мясом, салом, сахаром и т. д. (доля Австрии составляет 13 037 вагонов); 15 тысяч вагонов с различными продовольственными товарами, отправленными без официального разрешения (доля Австрии не приводится). По подсчетам Черника, общее число поставок составляло около 51 428 вагонов или 1 028 560 тонн.

Что касается контрабанды, негласных хищений и несанкционированных конфискаций, по которым точные цифры отсутствуют, то в этих случаях определенное количество продовольствия отсылалось на родину в индивидуальных упаковках. Среди германских и австрийских оккупационных войск такая практика была распространена настолько широко, что, по свидетельству австрийского источника, на Украине приходилось создавать специальные лесопилки и столярные мастерские, чтобы изготовлять «бесчисленные ящики» для военных, отправляющих домой посылки. По оценке того же источника, с июня до окончания оккупации в ноябре в Австро-Венгрию отправлялись каждый день около десяти товарных вагонов, набитых такими посылками. Это подразумевает в целом 1800 вагонов или что-то около 36 тысяч тонн продовольствия. Если число посылок, отправленных в предыдущий период оккупации (февраль — май), подсчитать в этом духе, то общий итог для австрийцев будет в самом деле впечатляющим. Соответствующие немецкие цифры отсутствуют, но не будет ошибочным предположить, что они значительно превышали австрийские цифры, выражающиеся, видимо, в 2500 товарных вагонах (или 50 тысяч тонн) с разнообразными продовольственными товарами, отправленными солдатами домой по собственной инициативе.

В любом случае общее число продовольствия, изъятого в Украине, должно быть, было выше, чем цифры, приведенные графом Чернином (хотя его можно подозревать в их завышении для оправдания «хлебного мира»). Возможно, до 75 тысяч товарных вагонов (или приблизительно 1,5 млн тонн) с различными продовольственными продуктами были отправлены из страны официально и неофициально в течение всего периода австро-германской оккупации.

Немцы всегда относились подозрительно к планам Австро-Венгрии на Украине, и генералу Краусу было рекомендовано создать основу для тесных австро-украинских экономических отношений в будущем. Австро-Венгрия же никогда не шла дальше заготовки продовольствия на вывоз в своей зоне и не располагала возможностями прочно закрепиться в стране экономически. За исключением тех австрийцев, которые тешили себя идеей посадить на украинский трон представителей семейства Габсбургов, ответственные представители страны, к примеру генерал Краус, быстро поняли слабость позиции Австрии в Украине. Они примирились с тем, что страна двойной монархии не имела выбора. Ей оставалось лишь подчиняться германскому руководству, а также принимать участие во всех предприятиях рейха на восточных территориях.

С другой стороны, немцы, делая прежде всего упор на экономическую эксплуатацию Украины в военных целях, проявляли большой интерес к перспективе развития постоянных и прочных отношений между двумя странами. Это особенно справедливо в отношении различных невоенных учреждений, и свержение Рады, видимо, послужило стимулом для таких настроений. Взять, например, телеграмму, посланную заместителем статс-секретаря фон Буше послу Мумму 30 апреля 1918 года лишь через несколько часов после государственного переворота генерала Скоропадского. По его мнению, Украине не только следовало выполнять экономические обязательства перед Германией, взятые в Брест-Литовске и в последующих экономических переговорах, но также тесно связать в будущем свою экономику с экономикой рейха. Буше прогнозировал важную роль немецкого капитала и квалифицированной рабочей силы в экономическом росте Украины. Этот рост должен выразиться в создании густой транспортной сети, дальнейшем увеличении промышленного потенциала. И в последнем по порядку, но не по значению, — в модернизации и интенсификации сельскохозяйственного производства. Все это, однако, должно было иметь видимость чисто украинского национального предприятия. Мумм тоже призывал смотреть на экономические позиции Германии в Украине перспективно: «Полагаю, что мы не планируем разом «обобрать» Украину, подобно Бельгии, но хотим, вместо этого, постоянно усиливать экономическое влияние Германии в этой стране. Для этого нам нужно в экономических отношениях с Украиной заменить военные методы методами цивильными».

Генерал Людендорф тоже выступал за германское экономическое доминирование в Украине, включая эксплуатацию ее рабочей силы. Но там, где он мыслил в первую очередь понятиями выигрыша войны, министр иностранных дел Кюльман, придерживавшийся аналогичных взглядов, утверждал, что такое доминирование следует распространить на послевоенный период. Поэтому Кюльман вырвал у Украины обещание не осуществлять никаких продовольственных поставок в нейтральные страны, пока не будут выполнены ее обязательства перед центральными державами. Более того, он поручил Мумму взять с украинского правительства обещание придерживаться таких ограничений и в будущем. Еще более обременительные ограничения были навязаны Украине в ее экономических отношениях с Советской Россией. Киеву не следовало санкционировать какой-либо экспорт в Россию без одобрения Германии. Импорт же из Советского государства следовало делить с рейхом.

Еще более важную роль в развитии долговременных экономических планов в Украине играли два высокопоставленных германских экономических и финансовых эксперта в Киеве, Видфельдт и Мельхиор. Другими германскими представителями высокого ранга, которые работали в целях долговременного германского экономического доминирования в Украине, были министр национальной экономики барон фон Штейн, прусский военный министр Герман фон Штейн и заместитель статс-секретаря иностранных дел фон дем Буше. Нельзя отрицать, что главным архитектором этих программ был Отто Видфельдт. Однако Фишер, изучавший эти программы основательней, чем любой другой исследователь этого периода, видимо, придавал слишком много значения планам, которые этот немецкий промышленник и подобные ему другие деятели разработали для Украины и восточных территорий в целом. Эти планы никогда не принимали конкретную форму и оказывали незначительное влияние на экономическую политику рейха в Украине в период оккупации.

Наиболее серьезные германские усилия, направленные на создание постоянного экономического преобладания в Украине, были предприняты в сфере транспорта, особенно железнодорожного. В других областях они не производили большого впечатления. 18 апреля, незадолго до свержения Рады, был образован, по рекомендации Видфельдта, германо-украинский железно-рудный синдикат (Eisenertzgesellschaft). Через месяц или позже, вслед за приходом к власти генерала Скоропадского, пятнадцать ведущих промышленников Германии собрались в Штальхофе близ Дюссельдорфа. Они обсуждали пути и способы установления экономического и финансового доминирования на восточных территориях, особенно в Украине и в России. Позже, 4 июня, в Берлине состоялась конференция высокого уровня германских правительственных чиновников и представителей таких ведущих промышленных и финансовых компаний, как компании Круппа, Штиннеса, Варбурга и «Дойче банка», под председательством барона фон Штейна, статс-секретаря по экономическим вопросам. В итоге конференции было принято решение создать два финансовых синдиката, один — для Украины, другой — для России. Несколько позже, ближе к концу августа, немцы изучили возможность развития в Украине станкостроительной промышленности. И на каком-то этапе они планировали ввести авиалинии между Германией и Турцией через Одессу и стремились помешать конкуренции украинцев с ними в этом проекте. Из этого ничего не вышло. Германская экономическая политика в Украине продолжала ориентироваться на задачу вывода Германии из тяжелого продовольственного положения. Позднее, однако, деятели типа генерала Людендорфа обвиняли министерство национальной экономики в преследовании долгосрочных, вместо краткосрочных, экономических целей в Украине. Хотя ранее они полностью поддерживали все эти проекты.

Фактически это было не что иное, как экономическая политика войны до конца. Как явствует из экономического соглашения, заключенного 10 сентября 1918 года, — последнего соглашения между Германией и Австро-Венгрией, с одной стороны, и Украиной — с другой, немцы планировали продолжать эту политику и в 1919 году. Согласно упомянутому соглашению, 35 % поставок всего наличного зерна следовало экспортировать в центральные державы, а оставшиеся 65 процентов предназначались для внутреннего потребления. Обязанности сбора зерна возлагались исключительно на украинское агентство по зерновому контролю, а реквизиции продовольствия войсками центральных держав следовало прекратить. Для обеспечения достаточного влияния Германии и Австро-Венгрии на все предприятие германские и австрийские представители должны были постоянно заседать в украинском совете по продовольственному контролю. В дополнение к обязательству снабжать центральные державы более чем третью наличного зерна Украина предоставляла Германии и Австрии право на «свободный экспорт» других продовольственных продуктов и сырья. Сюда входили 11 200 вагонов строевого леса, 620 вагонов (750 тысяч пудов) конопли, 300 тысяч шкур крупною рогатого скота, 700 тысяч телячьих и овечьих шкур, а также 205 вагонов (250 тысяч пудов) табака. Центральным державам позволялось также свободно закупать сахар, спирт и многие другие продукты в Украине. Взамен Германия обещала ежемесячно поставлять 2545 вагонов (3 млн пудов) угля, а Австро-Венгрия «определенное количество жидкого топлива». Даже с учетом того, что это топливо предназначалось использовать большей частью для обеспечения украинских поставок в центральные державы, данные обещания вскоре были забыты. Отношения Украины с этими двумя государствами стали все более и более напоминать отношения между колониальными державами и их колониями.

Наряду с экономическим соглашением от 10 сентября две центральные державы и Украина достигли еще одной финансовой договоренности. Обменный курс между валютами трех стран оставался неизменным. Местному населению обещали помощь в проведении денежной реформы. Между тем немцам надлежало напечатать в берлинской правительственной типографии дополнительно 5,75 млн карбованцев. Из этой суммы 1,6 млн оставалось в распоряжении немцев. Немцы обещали снабдить украинское правительство соответствующим количеством марок и крон. Но эти деньги Киев не должен был использовать для закупок немецких и австрийских товаров, пока не истек год после заключения всеобщего мира. Хотя соглашения от сентября 1918 года не предусматривали собственно осуществления долгосрочных планов, столь дотошно разработанных Видфельдтом при содействии ведущих промышленных и финансовых экспертов рейха, они в значительной степени гарантировали немцам командные высоты в украинской экономике, которыми те должны были владеть, по крайней мере в период, непосредственно наступающий после войны, при условии что власть рейха оставалась бы доминирующим фактором, действующим на восточных территориях.