2.5. Государь как государственный институт

Через пять лет после гибели Святослава началась распря за власть между его сыновьями Ярополком, Олегом и Владимиром: они сражались друг с другом во главе собственных дружин, осаждали и захватывали города и убивали друг друга. Как ни странно, но этот сюжет, столь типичный для средневековой истории Восточной Европы (и, разумеется, не только Восточной Европы) в первый раз возникает в хронике «Повести временных лет» под 977 годом — почти 120 лет спустя после начала правления р?ських князей. Даже по летописной хронологии конфликт между наследниками Святослава разразился только в четвертом поколении правителей, если же исходить из демографических стандартов эпохи (брачный и детородный возраст, продолжительность жизни), то речь может идти на деле о пятом или даже шестом поколении. Ситуация должна была усугубляться наличием множества детей в семьях варяжских вождей от разных жен и наложниц и возможностью признания законным права на часть отцовского наследства детей, рожденных даже рабыней. Тем не менее, из летописи создается впечатление, что у Рюрика не было других сыновей, кроме Игоря, «малолетнего» к моменту смерти Рюрика после 17 лет княжения; что княгиня Ольга родила первого и единственного сына, Святослава, в 942 г., через 39 лет после своей свадьбы с Игорем.

Проверить эти данные нет возможности, но они свидетельствуют о том, что вплоть до последней четверти Х века вероятное соперничество между наследниками правителя ни разу не выходило на уровень открытой политической борьбы за власть над Р?ськой землей. Единственное объяснение этому — само полуизолированное друг от друга сосуществование конфедерации племен-пактиотов и общины воинов-дружинников как держателей верховной власти над этими землями. Князем Р?ськой земли становился вождь дружины, а за это звание бесполезно вести братоубийственную борьбу, вербуя сторонников и подкупая противников. Дружина как община, живущая по правилам военной демократии, сама выбирает себе вождя, сама является гарантом устойчивости более сложных и шатких политических конструкций (например, в случае совместного правления представителя рода прежнего харизматичного вождя как символической фигуры — и нового предводителя дружины как реального властителя). Даже усиление внутренней стратификации дружины и возможность раскола на «партии» не может привести к масштабной войне за власть, да еще исключительно между наследниками умершего вождя (к тому же, вероятнее всего, крайне юными).

Конфликт 977 года стал возможен потому, что еще при жизни Святослава было принято беспрецедентное решение:

Святослав посадил Ярополка в Киеве, а Олега у древлян. В то время пришли новгородцы, прося себе князя: «Если не пойдете к нам, то сами добудем себе князя»... И взяли к себе новгородцы Владимира, и пошел Владимир с Добрынею, своим дядей, в Новгород, а Святослав в Переяславец.

Летопись помещает этот рассказ под 970 годом, сразу вслед за сообщением о смерти Ольги, поэтому обычно его воспринимают как описание последнего распоряжения Святослава перед уходом из Киева на Дунай. Однако не исключено, что перед нами не одномоментное решение, а поэтапный процесс назначения сыновей Киевского князя наместниками в общинные центры подвластных племен. Неслучайно один из сыновей Святослава отправляется к древлянам, чью правящую верхушку (какова бы ни была там форма правления) Ольга уничтожила в ходе многоступенчатой и широкомасштабной мести за убийство Игоря и которые могли после этого оказаться под прямым правлением киевского наместника. Прецедентом также могло послужить княжение самого Святослава в Новгороде, упоминаемое Константином Багрянородным около 950 г., в то время, когда Ольга занимала княжеский престол в Киеве.

Так или иначе, решение о передаче отдельных земель в управление сыновьям Киевского князя оказывается единственным, в равной степени соответствующим логике правления как Ольги, так и Святослава. С одной стороны, таким образом многократно усиливалось влияние верховной власти, причем княжич в качестве наместника должен был вызывать меньший протест у местных общинных лидеров, чем обычный чиновник, коль скоро они и так признавали верховную власть р?ського князя. Собственно, наверное, поэтому и отправляли на местное княжение даже малолетних сыновей князя (Святославу не было и 10 лет, когда его правление в Новгороде упомянул Константин Багрянородный), от имени которых правил старший родич или иное доверенное лицо (Владимир отправляется в Новгород с дядей): чтобы сделать власть наместника более легитимной в глазах местного населения. С другой стороны, с точки зрения идеала сакрального вождя-героя, его избранность богами не только является залогом процветания подданных, но и передается по наследству детям. Поэтому они получают возможность реализовать свой божественный дар во главе новых дружин, на других землях — собственной дружиной и «своей» землей в Болгарии Святослав делиться не собирался ни с кем, даже с сыновьями.

Таким образом, Ярополк Святославович (как предполагают, старший из братьев) занимает престол Киевского князя: то ли на время похода Святополка на Дунай (подобно тому, как Игорь оставался в Киеве, пока Олег ходил в поход на Константинополь), то ли постоянно (как Ольга при возмужавшем Святославе). Олег Святославович становится князем Древлянской земли, что является менее престижным, но и менее двусмысленным назначением: ему не грозит потеря власти в случае возвращения Святослава. Судя по летописи, неожиданностью стало требование новгородцев отправить и к ним князя, подкрепленное угрозой «добыть» князя в ином месте в случае отказа. Новгородцы точно пришли перед отъездом Святослава, когда и Ярополк, и Олег уже получили свои назначения. Если прежде существовал порядок, по которому представителем Киевского князя в Новгороде (во «внешней Росии») назначался младший в роду, озабоченность новгородцев можно понять. Назначение Олега древлянским князем повышало статус Древлянской земли, а перспектива получить наместника из числа княжеских слуг или, в лучшем случае, старших дружинников означала понижение престижа Новгорода относительно других земель. Приглашением конунга в Скандинавии и князя в Восточной Европе занималось народное собрание (тинг, вече), которое выбирало из предложенных кандидатов и заключало с ним договор (ряд), по которому конунг или князь обещали соблюдать законы (уставы) и защищать край. Новгородские старейшины имели полное право искать князя на стороне, если им не предлагал своего кандидата Киевский князь.

Согласно летописи, ни Ярополк, ни Олег не захотели отказаться от своих княжений ради Новгорода. Положение спас дружинник Добрыня, предложивший новгородцам пригласить третьего сына Святослава — Владимира, чья мать была служанкой княгини Ольги и (по удачному совпадению) сестрой самого Добрыни. Ни новгородцев, ни Святослава не смущала «незаконнорожденность» Владимира и низкое происхождение его матери, однако ясно, что изначально Святослав не собирался делать Владимира (в то время примерно десятилетнего) правителем какой-то земли.

Итак, Святослав покидает Киев, а через два года погибает. Р?ськая земля остается под управлением Киевского князя Ярополка при том, что в соседней Древлянской земле княжит его брат Олег, а в далеком Новгороде сидит младший по возрасту или, во всяком случае, по статусу Владимир. Несмотря на многочисленные спекуляции профессиональных и самодеятельных историков, доподлинно неизвестно, правили ли остальными племенами Р?ськой земли свои князья. Летопись упоминает только, что в это время в Полоцке (у кривичей) был князь Рогволод, а в Турове (у дреговичей) князь Тур:

Этот Рогволод пришел из-за моря и держал власть свою в Полоцке, а Тур держал власть в Турове, по нему и прозвались туровцы.

Рогволод достаточно уверенно может идентифицироваться как Ragnvald Olafsson, побочный сын конунга Олафа Харальдсона (Olaf Haraldsson) из Западной Готландии, родившийся в 925 г. в Осло. Личность Тура не установлена и многими считается даже легендарной, хотя кажется вполне вероятным, что это был также варяжский конунг с популярным именем Thor (названный в честь бога Тора подобно знаменитому норвежскому путешественнику ХХ века Туру Хейердалу). Исключение — упоминание только двух местных князей — может подтверждать правило: статус приглашенных князей со своей дружиной (что в тех условиях означало варягов) был выше, чем у собственных племенных вождей и старейшин. Игнорирование летописью собственных «славянских» или «финских» князей может поэтому свидетельствовать либо об их отсутствии, либо просто о недостаточности их полномочий для упоминания наряду с варяжскими лидерами.

В обоих случаях речь идет скорее о сознательной и весьма рациональной политической стратегии, чем о неразвитости или «низкопоклонстве» перед заморскими конунгами. Со времен Рюрика приглашенные князья позволяли решать ключевую задачу: поддерживать разделение власти и владения на уровне племенного союза или конфедерации союзов, добиваясь сложной политической организации сравнительно невысокой ценой: варяжские князья с дружинами не претендовали на землю племени, довольствуясь данью. В этом состояло важное отличие Р?ськой земли от франкских королевств, где короли «всех франков» и военные герцоги совмещали верховную «племенную» власть с претензией на верховное владение территорией племени. Развитие собственных князей из числа старейшин и военных вождей было чревато таким же сращиванием власти и владения, угрожавшей суверенитету общин и союзов общин. В то же время приглашенный варяжский князь «владел» лишь своей общиной-дружиной, поэтому даже спустя несколько поколений сохранялся дуализм власти князя и суверенитета племени, проявлявшегося в сохранении идентификации территорий по племенной принадлежности, а не по имени правителя или династии. «Частная» власть князя, который пришел «из ниоткуда» как носитель определенного объема авторитета (подкрепленного личными качествами и размером дружины), была отделена от «частного» владения племенным коллективом родовой территорией по праву колонизации (оформленного в верованиях и обычаях).

И вот в этой системе происходит переворот, потому что дискретность (разделенность) власти и владения Р?ськой землей оказывается в определенной степени нарушена.

С одной стороны, одновременное княжение членами одной семьи в трех разных племенных центрах стирает отдельность племенных территорий, каждая из которых прежде подчинялась напрямую князю Р?ськой земли в индивидуальном порядке. Более того, поскольку князья Святославичи были не приглашенными из-за моря чужаками-варягами, а наследниками князя Р?ськой земли, то их власть опиралась не только на дружины, но и на зачаточные государственные институты, учрежденные княгиней Ольгой. Таким образом, двусторонние отношения князя и пригласившего его на вече племени трансформируются: князь-наместник верховной власти действует не только в интересах племени и своей дружины, но еще и государства как коллективного и публичного субъекта власти, не ограниченного территорией отдельного племени. Власть теряет прежний характер частных двусторонних отношений и становится всеобщей и коллективной — а значит, и подчинение утрачивает прежний индивидуальный характер, и подчинённые — свою обособленность самостоятельной группы.

С другой стороны, представляющие единую государственную власть князья сталкиваются с проблемой ее распределения. В отличие от прежних времен, братья и почти ровесники Ярополк и Олег оказываются в положении скорее двух самостоятельных князей, чем традиционных соправителей, принадлежащих к разным поколениям (как Олег и Игорь, Ольга и Святослав). Более того, оказавшись властителями разных территорий, все еще четко обособленных по племенному принципу, они не распределяют полномочия и функционально, как распределяли каган и бек в Хазарском каганате. Общая причастность государственной власти усиливает их полномочия как местных князей, но и делает уязвимыми: ведь от лица государства в «их» земле может выступить и другой Святославич…

Структурный конфликт универсальности государственной власти и частного характера приглашенного «племенного» князя, в обоих случаях представленных одной и той же персоной, неизбежно вел к столкновению. Скупые детали, сообщаемые летописью, подтверждают именно политическую, а не личностную подоплеку вражды братьев.

В 977 г. княжащий в Киеве Ярополк пошел войной на своего брата Олега в Древлянскую землю. Единственным объяснением этого похода в летописи оказывается обида, нанесенная Ярополку еще в 975 г.: на охоте Олег сознательно убил сына воеводы Ярополка, Свенельда:

Однажды Свенельдич, именем Лют, вышел из Киева на охоту и гнал зверя в лесу. И увидел его Олег и спросил своих: «Кто это?». И ответили ему: «Свенельдич». И, напав, убил его Олег, так как и сам охотился там же. И с того началась вражда между Ярополком и Олегом, и постоянно подговаривал Свенельд Ярополка, стремясь отомстить за сына своего: «Пойди на своего брата и захвати волость его».

Не слишком убедительное предположение летописи о том, что Ярополк два года собирался отомстить брату за убийство младшего дружинника, вызвало у многих позднейших читателей столь же беспочвенные интерпретации конспирологического и психологического характера. (Если Свенельд, служащий Ярополку, — тот самый Свенельд, позавидовав добыче которого дружина Игоря ограбила древлян 30 лет назад с роковым для себя последствиями, то Олег убил «Свенельдича», чтобы отомстить за отца.) Оснований для сколько-нибудь обоснованной реконструкции конкретных событий и межличностных отношений эпизод с охотой не дает, зато он является бесценным свидетельством напряженности в сфере разграничения суверенитета князей.

Как мы помним, княгиня Ольга установила границы княжеских охотничьих угодий на земле каждого из бывших племен-пактиотов как важный символ присутствия власти князя всей Р?ськой земли, то есть как претензию на часть суверенитета над племенной территорией. Точно так же после завоевания норманнами Англии в 1066 г., когда власть оказалась столь же «экстерриториальной» по отношению к местному населению и его вождям, как и в Р?ськой земле, правовая система королевского леса оказалась одним из немногих новых институтов, полностью выведенных из обычного права и распространенных на все королевство (тем самым распространяя на него власть короля). Королевские охотничьи угодья огораживались по всей стране, лесное право регулировалось лично королем, за нарушение его полагались жестокие наказания, как за покушение на власть монарха. Так, по закону Вильгельма Завоевателя полагалось ослепление за убийство оленя, а его сын Вильгельм II ввел в лесное право смертную казнь. За сто лет площадь королевских охотничьих угодий достигла одной трети всей территории страны, в зоне действия лесного права оказывались прилегающие к угодьям деревни и даже небольшие города. Собственно, лес стал называться «forest» после того, как пользование им начали выводить за пределы местного права (лат. foris — вне, снаружи), подчиняя нормам королевского лесного права.

Древлянская земля граничила с территорий полян недалеко от Киева, поэтому нет ничего удивительного, что сын воеводы Киевского князя, увлекшись преследованием зверя, оказался на территории, подвластной соседнему князю. Необычна мотивировка поступка Олега: выяснив, кто перед ним, «убил его Олег, так как и сам охотился там же». Вряд ли охотники не поделили лес, более вероятно, они не поделили охотничьи угодья, установленные княгиней Ольгой для пользования исключительно князем и дружиной. Передача управления отдельными племенными территориями сыновьям князя Р?ськой земли оставила открытым вопрос о том, как распределяются между ними «государственные» полномочия. Если Киевский князь — не просто правитель города и прилегающей Полянской земли, а князь всей Р?ськой земли подобно Игорю или Ольге, не принадлежит ли ему и его дружине право на охотничьи угодья во всех подвластных землях? Но если Олег древлянский (и Владимир в Новгороде) по рождению имеют те же права, что и Ярополк в Киеве, не являются ли охотничьи угодья в пределах их юрисдикции исключительной привилегией местного князя? Другими словами, спор о праве охоты оказался частным случаем (вероятно, наряду с распоряжением погостами) общей проблемы: является ли разделение власти между сыновьями Святослава вопросом разных масштабов (территории) ее применения или разных полномочий?

Сын киевского воеводы Свенельда считал, что дружина Киевского князя имеет права на верховную власть, а потому он мог охотиться повсюду. Олег, выяснив, что Лют «Свенельдич» не принадлежит к его дружине, убил Люта как нарушителя суверенитета древлянского князя. Каковы бы ни были личные отношения между этими людьми, правовой рамкой их конфликта стал спор о разграничении суверенитета: права верховной власти на данной территории.